meh (ч. 1)
Крик в коробке
Гриф
Ш-ш-ш-ш-ш… вы слышите? Прислушайтесь, и услышите шелест каменных джунглей, что простираются под вашими ногами, развертываются над вашими головами, а ваши руки в перспективе касаются лиан проводов и линий электропередач. Старый Город шелестит, но шелест этот происходит не из взаимодействия листьев и невесть как забредшего сюда ветерка, а из бесконечного гула машин, проезжающих по вездесущим магистралям, из мерного гула поездов, а иногда и из громкой ругани улиц рабочих кварталов. Старый Город ворчит, иногда суетливо прикрываясь легким покрывалом ночи, как сейчас, не переставая, однако, при этом работать. Впрочем, эта жизнь продлиться еще недолго, ведь его время уже на исходе и, в скором времени, вездесущий прогресс наложит свою кибернетическую руку на бедного старика. Он прожил хорошую жизнь, но пришло время потесниться, уступить дорогу молодым. Буквально, ведь высокотехнологичные строения Нового Города уже подкрадываются к нелепым развалюхам, что стояли тут, когда еще люди, запланировавшие людей, спроектировавших новостройки, еще не родились.
Я стою на границе, разделяющей две части Города: Старый и Новый. Когда я закрываю глаза, я ощущаю себя разделенным напополам. Одна часть меня принадлежит Старому Городу, она внимает его реву и бормотанию. Все, что остается от меня, уже является частью Нового Города в той же мере, в коей оно является частью меня самого. Новый Город отвечает мне не шелестом, не ворчанием и даже не шепотом. Новый Город оглушает меня своей тишиной, столь же благодатной, сколь же безжизненной и пугающей. Новый Город тоже умирает, но его отличие от Старого в том, что он никогда и не жил. По его высокотехнологичным венам и артериям не течет кровь жизни, ведь люди, населившие эту часть города, слишком богаты, чтобы выходить на улицу. Всю свою жизнь они проводят в своих хай-тек крепостях, которые становятся для них целым миром, и которые они почитают, как свое дражайшее сокровище.
Туда-то сегодня и лежит мой путь. Я собираюсь с духом, вдыхаю в себя воздух старого мира, и с головой ныряю в мертвенную тишину нового. Неоновые проспекты, соединяющие сверкающие первозданной чистотой строения, даются мне легко, а там, где не могут пробежать мои ноги, мне помогают мои киберпротезы, притягивая меня к белоснежным стенам и позволяя мне ходить и ползать по ним. Чем дальше я удаляюсь от Старого Города, тем меньше различий я вижу в окружающих меня домах, и тем гуще становится тишина, являющаяся тут неотъемлемой частью окружения. Глядя на однотипные гладкие белые коробки и соединяющие их неоновые перекрытия, становится трудным представить, что во всех этих коробках живут люди, по собственной воле и за собственные деньги изолировавшие себя от всего остального мира.
К каждой из этих коробок есть свой ключ, свой тайный код, который можно угадать, и таким образом узнать, что же лежит в коробке. Я знаю это, ведь эти ключи я подбирал не раз и не два. Чего только я не видел в этих коробках: там было и сафари на марсиан, и садо-мазо представление с президентом Линкольном и королем Людовиком XIV, и даже попытки воссоздать жизнь в Древние Века, когда человек не только не имел возможности проектировать реальность, но только-только с изумлением узнавал, что огонь горячий, а голосовать за демократов нет никакого смысла. Но мой путь ведет меня сегодня не к утехам с давно умершими людьми и не к сомнительным политическим шуткам. Сегодня мой путь ведет меня к самому высокому строению в высокотехнологичном некрополе. Белоснежная каланча является не более чем удлинённой версией повсеместных коробок, но ее сверкающий силуэт не устает притягивать меня ощущением, что там меня ждет нечто большее, чем то, что я уже видел в обычных коробках.
Честно говоря, я и сам не уверен, что именно я хочу получить от этого здания. Все, что может мне потребоваться для жизни, я могу забрать из любого ящика с миллиардерами, коих тут бессчётное множество. Пара минут возни с замком, и я остаюсь наедине с донельзя испуганным и донельзя богатым владельцем своего персонального рая. Миллионы кредитов, которые я потрачу на кибернетические протезы и немного воспоминаний, которые я потрачу только когда умру. Вы можете назвать меня бандитом, грабителем, последним мерзавцем, и, пожалуй, будете правы. Впрочем, после такой встречи ничто не меняется, что в моей жизни, что в жизни моей жертвы. Счастливый обладатель чудо-куба меняет шифр на замке и вновь погружается в свой чудный мир, а я, промотав все полученные деньги, отправляюсь вскрывать новую коробку. Может показаться странным, что меня до сих пор не поймали. Видимо, никому нет дела до того, что какой-то парень время от времени грабит богачей, которые даже на это не жалуются. Может быть, все этим занимаются, просто никто не замечает, как это делают другие. Я допускаю такой вариант, и, в целом он меня устраивает. Честно говоря, ограбления в наше время уже не те, что раньше. Никакого тебе адреналина, никакой экспрессии - просто заходишь и берешь все, что тебе заблагорассудится. Людям просто наплевать, ведь, по сути, своей потери они и не заметят – слишком уж они поглощены собственным миром. И именно поэтому Новый Город обречен. В то время, как Старый Город умирает в страданиях, раздавленный катком прогресса, Новый Город умирает в бесконечной эвтаназии, которую он сам себе устроил. Таким образом, я являюсь скорее не вором, но мародером, и сейчас я спешу обобрать самый высокий в городе вертикально стоящий гроб.
Эдем
Я стою на крыше самого высокого в Городе здания, и мой взгляд с жадностью поглощает раскинувшуюся перед ним панораму. Пластиковые деревья, пластиковые лужи, пластиковые птицы сидят на неоновых линиях, растянувшихся между пластиковыми коробками. И пластиковые люди, выгуливающие пластиковых собак в пластиковых парках. Этот мир живет пластиком, дышит им, поглощает его и им же будет поглощен. Я мог бы поднять голову к молочно-белому небу, расстелившемуся надо мной, и спросить «Почему?», но я не делаю этого, ведь знаю, что пластиковое небо не даст мне ответа. Я снова смотрю в мир, на весь этот пластик, и задаюсь вопросом, действительно ли люди могут жить лишь только им, или же то мой кибернетический левый глаз снова играет со мной злую шутку. Когда люди видят меня, у них может сложиться впечатление, что я плачу проводами. Но помимо пластика, стекающего по моей левой щеке, протез доставляет мне гораздо больше неудобств, показывая мне сюрреалистические пародии на настоящую действительность. Порой я не могу отличить то, что происходит у меня в голове, от того, что твориться на самом деле. Впрочем, я верю в то, что тактические преимущества, которые дает мне мой глаз, стоят всей этой психоделики.
Вдоволь налюбовавшись неизвестно, существующими или нет видами, я готовлюсь к проникновению в башню. Каждая коробка – потрясающая головоломка, и, возможно, в самом начале своего пути я шел на преступление только ради того, чтобы эту головоломку решить. Но сейчас я – пресытившейся своим делом, богатый, модифицированный везде, где только можно, мастер-вор, и головоломки решаются сами собой, стоит мне лишь взглянуть на них своим голубым левым глазом, так сильно контрастирующим с ореховым правым.
Замок верещит сверчковой трелью сотен шестеренок, усилием воли талантливого инженера организованных в хитрейшую систему, великолепием которой мне не придется насладиться, ведь вместо этого я прыгаю в образовавшееся на месте, казалось бы, гладкой поверхности, комфортабельное для любого типа сложения отверстие. Мгновение тихой темноты, и я на месте.
Сказать, что увиденное поразило меня, будет, безусловно, преувеличением. В своих размышлениях я зашел так далеко, представляя содержимое каланчи чем-то потрясающим и исключительным, но вид, представший передо мной, не мог похвастать решительно ничем поразительным, хотя это, в свою очередь, тоже производило определенное впечатление. Я строил в своем уме грозные бастионы, скрывающие в себе оплот невиданного доселе могущества; в своих снах я прокрадывался в тайные фабрики по контролю сознания, поработившие весь Новоград; представлял себя стоящим лицом к лицу со злым гением, покорившим весь Новый мир. Но ничего этого не было, а вместо того был достаточно тривиальный склад, практически полностью заставленный коробками с предметами самого различного назначения, теперь уже безвозвратно утерянного. Единственное, что отличало этот склад от великого множества таких же складов, разбросанных везде по времени и пространству, так это несколько необычное его оформление. Стены, снаружи выглядевшие непроницаемыми и, скорее всего, в действительности такими и являвшимися, изнутри были прозрачны и являлись импровизированным источником освещения. За этими окнами время от времени мелькали крылья не существовавшей на самом деле мельницы. Первого взгляда изнутри мне хватило, чтобы решить, что помещение декорировал напрочь лишенный воображения человек.
Но я делаю шаг, другой, и вот уже мои шаги мерным гулом раздаются во всех обозримых направлениях. Навстречу мне идут бесконечные закатные лучи, время от времени прерываемые крутящимися крыльями мельницы, эти же лучи следуют за мной по пятам и окружают с флангов. Успокаивающий эффект от мерного тихого гула мельницы теряется при осознании того, что гул этот направляется на тебя со всех сторон.
А эти коробки? Что может в них быть? Деньги? Драгоценности? Чьи-то мечты? Другие коробки? Что бы там не оказалось, мне это не нужно. Однако, после некоторого размышления, я решаю все же открыть одну из коробок. На поверку она оказывается пустой, так же, как и несколько других коробок. Я пожимаю плечами, и отправляюсь в направлении, которое мне указывают закатные лучи вечно умирающего солнца.
Переступая коробки, оглядываясь на искусственное солнце, я продвигаюсь, как мне кажется, к самому центру загадочной конструкции. Но коробки, оставшиеся позади, ничем не отличаются от тех, к которым я иду, а лучи солнца светят одинаково со всех сторон. Единственное средство для ориентации в пространстве – стены – отдаляются от меня все
Гриф
Ш-ш-ш-ш-ш… вы слышите? Прислушайтесь, и услышите шелест каменных джунглей, что простираются под вашими ногами, развертываются над вашими головами, а ваши руки в перспективе касаются лиан проводов и линий электропередач. Старый Город шелестит, но шелест этот происходит не из взаимодействия листьев и невесть как забредшего сюда ветерка, а из бесконечного гула машин, проезжающих по вездесущим магистралям, из мерного гула поездов, а иногда и из громкой ругани улиц рабочих кварталов. Старый Город ворчит, иногда суетливо прикрываясь легким покрывалом ночи, как сейчас, не переставая, однако, при этом работать. Впрочем, эта жизнь продлиться еще недолго, ведь его время уже на исходе и, в скором времени, вездесущий прогресс наложит свою кибернетическую руку на бедного старика. Он прожил хорошую жизнь, но пришло время потесниться, уступить дорогу молодым. Буквально, ведь высокотехнологичные строения Нового Города уже подкрадываются к нелепым развалюхам, что стояли тут, когда еще люди, запланировавшие людей, спроектировавших новостройки, еще не родились.
Я стою на границе, разделяющей две части Города: Старый и Новый. Когда я закрываю глаза, я ощущаю себя разделенным напополам. Одна часть меня принадлежит Старому Городу, она внимает его реву и бормотанию. Все, что остается от меня, уже является частью Нового Города в той же мере, в коей оно является частью меня самого. Новый Город отвечает мне не шелестом, не ворчанием и даже не шепотом. Новый Город оглушает меня своей тишиной, столь же благодатной, сколь же безжизненной и пугающей. Новый Город тоже умирает, но его отличие от Старого в том, что он никогда и не жил. По его высокотехнологичным венам и артериям не течет кровь жизни, ведь люди, населившие эту часть города, слишком богаты, чтобы выходить на улицу. Всю свою жизнь они проводят в своих хай-тек крепостях, которые становятся для них целым миром, и которые они почитают, как свое дражайшее сокровище.
Туда-то сегодня и лежит мой путь. Я собираюсь с духом, вдыхаю в себя воздух старого мира, и с головой ныряю в мертвенную тишину нового. Неоновые проспекты, соединяющие сверкающие первозданной чистотой строения, даются мне легко, а там, где не могут пробежать мои ноги, мне помогают мои киберпротезы, притягивая меня к белоснежным стенам и позволяя мне ходить и ползать по ним. Чем дальше я удаляюсь от Старого Города, тем меньше различий я вижу в окружающих меня домах, и тем гуще становится тишина, являющаяся тут неотъемлемой частью окружения. Глядя на однотипные гладкие белые коробки и соединяющие их неоновые перекрытия, становится трудным представить, что во всех этих коробках живут люди, по собственной воле и за собственные деньги изолировавшие себя от всего остального мира.
К каждой из этих коробок есть свой ключ, свой тайный код, который можно угадать, и таким образом узнать, что же лежит в коробке. Я знаю это, ведь эти ключи я подбирал не раз и не два. Чего только я не видел в этих коробках: там было и сафари на марсиан, и садо-мазо представление с президентом Линкольном и королем Людовиком XIV, и даже попытки воссоздать жизнь в Древние Века, когда человек не только не имел возможности проектировать реальность, но только-только с изумлением узнавал, что огонь горячий, а голосовать за демократов нет никакого смысла. Но мой путь ведет меня сегодня не к утехам с давно умершими людьми и не к сомнительным политическим шуткам. Сегодня мой путь ведет меня к самому высокому строению в высокотехнологичном некрополе. Белоснежная каланча является не более чем удлинённой версией повсеместных коробок, но ее сверкающий силуэт не устает притягивать меня ощущением, что там меня ждет нечто большее, чем то, что я уже видел в обычных коробках.
Честно говоря, я и сам не уверен, что именно я хочу получить от этого здания. Все, что может мне потребоваться для жизни, я могу забрать из любого ящика с миллиардерами, коих тут бессчётное множество. Пара минут возни с замком, и я остаюсь наедине с донельзя испуганным и донельзя богатым владельцем своего персонального рая. Миллионы кредитов, которые я потрачу на кибернетические протезы и немного воспоминаний, которые я потрачу только когда умру. Вы можете назвать меня бандитом, грабителем, последним мерзавцем, и, пожалуй, будете правы. Впрочем, после такой встречи ничто не меняется, что в моей жизни, что в жизни моей жертвы. Счастливый обладатель чудо-куба меняет шифр на замке и вновь погружается в свой чудный мир, а я, промотав все полученные деньги, отправляюсь вскрывать новую коробку. Может показаться странным, что меня до сих пор не поймали. Видимо, никому нет дела до того, что какой-то парень время от времени грабит богачей, которые даже на это не жалуются. Может быть, все этим занимаются, просто никто не замечает, как это делают другие. Я допускаю такой вариант, и, в целом он меня устраивает. Честно говоря, ограбления в наше время уже не те, что раньше. Никакого тебе адреналина, никакой экспрессии - просто заходишь и берешь все, что тебе заблагорассудится. Людям просто наплевать, ведь, по сути, своей потери они и не заметят – слишком уж они поглощены собственным миром. И именно поэтому Новый Город обречен. В то время, как Старый Город умирает в страданиях, раздавленный катком прогресса, Новый Город умирает в бесконечной эвтаназии, которую он сам себе устроил. Таким образом, я являюсь скорее не вором, но мародером, и сейчас я спешу обобрать самый высокий в городе вертикально стоящий гроб.
Эдем
Я стою на крыше самого высокого в Городе здания, и мой взгляд с жадностью поглощает раскинувшуюся перед ним панораму. Пластиковые деревья, пластиковые лужи, пластиковые птицы сидят на неоновых линиях, растянувшихся между пластиковыми коробками. И пластиковые люди, выгуливающие пластиковых собак в пластиковых парках. Этот мир живет пластиком, дышит им, поглощает его и им же будет поглощен. Я мог бы поднять голову к молочно-белому небу, расстелившемуся надо мной, и спросить «Почему?», но я не делаю этого, ведь знаю, что пластиковое небо не даст мне ответа. Я снова смотрю в мир, на весь этот пластик, и задаюсь вопросом, действительно ли люди могут жить лишь только им, или же то мой кибернетический левый глаз снова играет со мной злую шутку. Когда люди видят меня, у них может сложиться впечатление, что я плачу проводами. Но помимо пластика, стекающего по моей левой щеке, протез доставляет мне гораздо больше неудобств, показывая мне сюрреалистические пародии на настоящую действительность. Порой я не могу отличить то, что происходит у меня в голове, от того, что твориться на самом деле. Впрочем, я верю в то, что тактические преимущества, которые дает мне мой глаз, стоят всей этой психоделики.
Вдоволь налюбовавшись неизвестно, существующими или нет видами, я готовлюсь к проникновению в башню. Каждая коробка – потрясающая головоломка, и, возможно, в самом начале своего пути я шел на преступление только ради того, чтобы эту головоломку решить. Но сейчас я – пресытившейся своим делом, богатый, модифицированный везде, где только можно, мастер-вор, и головоломки решаются сами собой, стоит мне лишь взглянуть на них своим голубым левым глазом, так сильно контрастирующим с ореховым правым.
Замок верещит сверчковой трелью сотен шестеренок, усилием воли талантливого инженера организованных в хитрейшую систему, великолепием которой мне не придется насладиться, ведь вместо этого я прыгаю в образовавшееся на месте, казалось бы, гладкой поверхности, комфортабельное для любого типа сложения отверстие. Мгновение тихой темноты, и я на месте.
Сказать, что увиденное поразило меня, будет, безусловно, преувеличением. В своих размышлениях я зашел так далеко, представляя содержимое каланчи чем-то потрясающим и исключительным, но вид, представший передо мной, не мог похвастать решительно ничем поразительным, хотя это, в свою очередь, тоже производило определенное впечатление. Я строил в своем уме грозные бастионы, скрывающие в себе оплот невиданного доселе могущества; в своих снах я прокрадывался в тайные фабрики по контролю сознания, поработившие весь Новоград; представлял себя стоящим лицом к лицу со злым гением, покорившим весь Новый мир. Но ничего этого не было, а вместо того был достаточно тривиальный склад, практически полностью заставленный коробками с предметами самого различного назначения, теперь уже безвозвратно утерянного. Единственное, что отличало этот склад от великого множества таких же складов, разбросанных везде по времени и пространству, так это несколько необычное его оформление. Стены, снаружи выглядевшие непроницаемыми и, скорее всего, в действительности такими и являвшимися, изнутри были прозрачны и являлись импровизированным источником освещения. За этими окнами время от времени мелькали крылья не существовавшей на самом деле мельницы. Первого взгляда изнутри мне хватило, чтобы решить, что помещение декорировал напрочь лишенный воображения человек.
Но я делаю шаг, другой, и вот уже мои шаги мерным гулом раздаются во всех обозримых направлениях. Навстречу мне идут бесконечные закатные лучи, время от времени прерываемые крутящимися крыльями мельницы, эти же лучи следуют за мной по пятам и окружают с флангов. Успокаивающий эффект от мерного тихого гула мельницы теряется при осознании того, что гул этот направляется на тебя со всех сторон.
А эти коробки? Что может в них быть? Деньги? Драгоценности? Чьи-то мечты? Другие коробки? Что бы там не оказалось, мне это не нужно. Однако, после некоторого размышления, я решаю все же открыть одну из коробок. На поверку она оказывается пустой, так же, как и несколько других коробок. Я пожимаю плечами, и отправляюсь в направлении, которое мне указывают закатные лучи вечно умирающего солнца.
Переступая коробки, оглядываясь на искусственное солнце, я продвигаюсь, как мне кажется, к самому центру загадочной конструкции. Но коробки, оставшиеся позади, ничем не отличаются от тех, к которым я иду, а лучи солнца светят одинаково со всех сторон. Единственное средство для ориентации в пространстве – стены – отдаляются от меня все
