EugeneUlyanitsky

Расстроился Одиссей, что столько времени потратил на засахаренные лотосы, погрузился на корабли и стал беспределить по полной программе. Сами судите.
Приперся к Циклопу. Тот спокойно жил себе в пещере, пас овечек, никого не трогал. А этот отморозок приперся, выбрал вино, сожрал овец. А когда Полифем решил с ним по понятиям по базарить, мол, за вино столько, за баранину столько, за беспокойство...
Так Одиссей упоил циклопа в сосиску, а когда тот уснул, глаз ему и выбил. Да ещё и дразнился потом. Мол, я никто и звать меня никак! А когда Полифем братву позвал, они его и спрашивают, мол, кто тебя убогого обидел? Полифем только руками развёл. А пёс его знает, говорит. Никто. Другие циклопы ему ещё и по шее надавали.
Но вот загвоздка. Полифем когда домой вернулся, дверь запер. А она ведь сейфовая была. Потому как циклопы кузнецами подрабатывали и шокер для Зевса сковали. Так что дверь сковать для них было, как высморкаться.
Но тут Полифему до ветру приперло. Да и овцы гадить принялись. В общем, проветривать пещеру надо было. Открыл циклоп дверь и начал овец по одной на ощупь выпускать. Одиссей и говорит своим: одевайте бараньи шкуры и бекайте! Кто плохо бекать будет, тот на завтрак пойдет.
Короче, выбрались из пещеры почти все моряки. Только двое блеяли неправильно. Их Полифем на шашлык пустил. А Одиссей отсортировал своих баранов от циклоповых, и сбежал на корабли.
А на корабле Одиссей выставил задницу за борт и заорал:
— Слышь, слепошарый! Нае... обманул я тебя, как последнего лоха! Меня Одиссей зовут!
Полифем в них начал камнями кидаться, молоток свой выбросил — попал, кстати, пару раз. А потом и говорит:
— Сволочь ты, Одиссей. А я всё папе расскажу!
Приплыли они на другой остров. И снова к бабе. Одиссей своих пацанов к ней послал. Мол, не дадите водички испить? А то так жрать охота, что даже переночевать негде. А бабу звали Цирцея. Она всех к себе в гости позвала и угощать начала.
Но тут Одиссея кто-то в сторону позвал. Он смотрит — батюшки! Это же опять бог! На этот раз Гермес. Такой же прощелыга, как и сам царь Итаки.
Гермес и говорит Одиссею:
— Ты молодец, парень! Я сам Посейдона ненавижу так, что кушать не могу! А ты его самого послал, сыну его глаз последний выбил! Я тебе помогу, братан!
И даёт ему корень хрена.
— Ты, говорит, когда за стол сядешь, только этим корешком закусывай. А то сразу свиньей станешь. А там хрюкай, не хрюкай, уже ничего не сделаешь.
Закусил Одиссей корнем хрена и сразу понял: против этого корешка никакая магия не сработает. Сопли, слёзы в три ручья и дышать можно только одной ноздрёй, да и то через раз. Он схватил Цирцею в охапку и половину корня ей скормил. И говорит:
— Пока пацанов не расколдуешь, ни запить, ни закусить не дам!
Цирцея парней, конечно, расколдовала. Но Одиссею сказала:
— Вы, мужчина, да с таким хреном! А я уже двести лет как вдова. Вы мне не поможете кран на кухне починить?
И Одиссей согласился. Ведь он уже сколько времени без бабы!
И целый год он ей кран чинил. Детишек даже настрогать успел. Но тут привиделось ему, что дома Пенелопа уже двадцать лет свитер вяжет, а у Телемаха, сынишки, бородища отросла. И он и говорит:
— Спасибо вам, девушка, за хлеб, за вино, но нам домой пора. У меня там вон чё!
А Цирцея ему:
— Ах ты, изменщик коварный! Я-то надеялась, что мы завтра в загс пойдём. И детей у нас двое!
А он:
— Ничего не знаю, оно само как-то получилось, а у меня жена есть!
И уплыл.
Но случилось вот что: в интернете у Цирцеи Одиссей углядел, как до Итаки добраться. Поэтому поплыли они почти прямо. Одиссей как курс нарисовал, так и говорит:
— Тут у нас по курсу ещё одно злачное местечко будет. Там жены командировочных моряков живут. Общага там. Так вот, мы туда причаливать не будем. А то знаю я вас. Ещё на год зависнем. А у меня жена!
А моряки ему:
— Ага, сам вон ни одной юбки по дороге не пропустил, а мы греби? Нет уж, давай хоть к этим завернём.
— Да вы совсем сдурели, пацаны! — отвечает им Одиссей. — У них же по десять лет мужиков не было! Изнасилуют вусмерть, а потом сожрут. У них сельпо месяц как не работает. Все грузчики разбежались.
Царь своих парней выпорол и к веслам привязал. И уши скотчем замотал, на всякий случай. Потом подумал и глаза тоже залепил. А сам к мачте привязался.
Смотрит, а с берега жены моряков уже бутылками с самогоном машут. Он уже собирался причалить, а не тут-то было! Орал он, орал своим, а толку? Машут вёслами, как умалишенные! А женщины с берега и сиртаки со стриптизом станцевали, и пообещать всякого успели.
Но ушёл Одиссей со своими моряками. И поплыли, наконец-то, на Итаку.

Как только Одиссей отчалил, у Посейдона после водки с колбасой несварение приключилось. То ли водка была паленая, то ли колбаса несвежая. Мучался бог, мучался, а потом каак... короче, газы у него вышли. И всё море таким туманом заволокло, что не просохнуть стало. И не видно ни фига до кучи.
Море Эгейское, конечно, маленькое, но Одиссей там заблудиться сумел. Причалил к какому-то острову, припасы пополнить. Пока моряки воду набирали и местные финики заготавливали, Одиссей по острову гулять пошёл и встретил пахана местного, тоже бога. Его Эолом звали. Он Одиссея вином угостил и говорит:
— Слышал я, как ты братана моего, Посейдона послал. Люблю таких, наглых. Поэтому я тебе помогу.
И даёт ему огромный мешок. Я, говорит, сюда все ветры, кроме попутного, засадил. Как до дома доедешь, мешок и открой.
Так оно всё и вышло. Попутный ветер быстро гнал Одиссея к Итаке. А он всё мешок сторожил. А как родную крышу на горизонте увидел, так на радостях стаканчик и тяпнул. А братва на мешок смотрит и думает: небось на острове ему бабла целый мешок подогнали. Мы, значит, всю дорогу гребем, а он только мешок свой наглаживает. Делиться надо, в натуре! И мешок у него спёрли. А оттуда ветра как ломанулись — и унесли корабль к чертям на рога.
Братва к Одиссею: мол, что делать, пахан? А тот и говорит: что делать, что делать? Воробью хрен приделать! Откуда я знаю? Это же вы мешок открыли. Можете, вон, Сциллу покормить. Или Харибду. Моряки смотрят — мать, мать! На берегу змей Горыныч, самка, о шести головах облизывается. А в море такое едовище раскрывается, что и пять кораблей влезут.
— Выгребай, — говорит, — к дракончику. У него всего шесть морд, авось многих и не сожрёт. А этот хохотальник нами даже не нажрётся.
Сожрала Сцилла шестерых моряков и спать завалилась. К сожалению, не тех, кто мешок с ветрами спёр.
Приплыли они на какой-то остров. А там стадо коров пасётся. А рядом табличка: «Собственность Гелиоса. Не трожь, убью». Одиссей своим говорит: давай не будем коровок обижать. А то с Посейдоном вон фигня какая вышла. И спать пошёл. Моряки смотрят: коровки сытые, гладкие, глаза добрые. Зам Одиссея, его все просто Лох звали, говорит: мужики, не могу больше! Хоть и корова, а всё ж таки баба! Мужики согласились. Изнасиловали они нескольких коров. А чтобы те не пожаловались, зарезали и на шашлык пустили.
Только тут загвоздка вышла. Корова на вертеле глаза открыла и как заорёт нечеловеческим голосом: больно же, гады!! А Гелиос как раз по видеочату решил своих коровок посмотреть. И тут видит, что какие-то бандиты их уже жарят!
Позвонил Гелиос Зевсу и говорит: совсем твои греки ох... охренели! Коровок моих мало что обесчестили, так ещё и сожрать надумали! Я требую справедливости! А Зевс как раз очередную смертную бабу совращал. Разозлился он и говорит: ну, можешь греков сам обесчестить и сожрать. А я занят!
Но Гелиос настырный оказался. Двадцать семь раз Зевсу позвонил. У того всё упало. В смысле, настроение. Разбираться не стал и шарахнул шокером по острову. И спалил моряков вместе с кораблём.
Один Одиссей на крышке унитаза выплыл. Грёб он, грёб, и доплыл до следующего острова. А там его девка встречает, красивая. Ну, привет, говорит. Раздевайся, ложись, раз пришёл. И там Одиссей и завис. Девка и вправду хороша была. К тому же накормила его цветами лотоса в меду. А эти цветы память напрочь отшибли.
Где-то на полгода завис Одиссей у Калипсо. А потом ему эти цветы в меду надоели хуже маргарина. Пива, говорит, хочу! И супу горохового! Надоели твои цветы сладкие! Калипсо обиделась и говорит: да пошёл ты со своим супом и пивом! У нас такой дряни не водится. Он и пошёл. На берег. А там его пацаны уже какой-то плот смастрячили.

Бились, бились греки в троянские стены, а всё без толку. Только троянцы со стены ржут и неприличное показывают. А Парис с Ленкой так ещё и вытворяют.
И так это надоело Менелаю с Агамемноном, что никаких сил не осталось. К тому же и греки воевать перестали почти, а принялись с троянцами потихоньку дружиться. В городе вино, бабы, а в лагере только одни мужики. Да и те друг друга уже видеть не могут.
И пошли они к Одиссею. Делай, мол, что хочешь, а город возьми! А наша благодарность не будет иметь границ! В разумных пределах, конечно.
Одиссей репу почесал и говорит:
— Лошадя надо делать. Из дерева. Они, троянцы, очень лошадев уважают. Я с пацанами в лошадь залезу, а как они её в город затащут, мы их и нагнем.
Собрали греки дрова по всему берегу, галеры старые, щиты, кто-то даже лыжи приволок. И построил Одиссей гигантскую лошадь. Забрался ей под хвост и говорит грекам:
— Вы, это, давайте, за угол отплывите, чтоб троянцы не подумали чего. А я потом сигнал подам. Три зелёных свистка в сторону моря.
Ах, да! Прежде чем под хвост лошади влезть, Одиссей жертву Нептуну принёс. Три бутылки водки и батон колбасы. Чтоб никто не сглазил.
И вот, греки отплыли, а возле городских ворот гигантскую лошадь оставили. С запиской. Мол, извините, мы погорячились. А это вам.
Но тут чуть всё не сорвалось. Выперся на берег местный алкаш, Лаокоон, вроде. Идёт он по берегу, из горла прихлебывает, и говорит:
— Слышь, мужики, не надо лошадь трогать! Какая-то она стремная.
Но Посейдон после такой жертвы обиделся и осьминога отправил. Осьминог Лаокоона щупальцами отхлестал по мордасам и утопил к чертовой матери. Троянцы плечами пожали и лошадь в город закорячили. А сами бухать пошли на радостях.
И вот, троянцы бухают, Парис с Ленкой непотребства творят, а Одиссей сквозь лошадиную жопу подглядывает на всё это дело. К полуночи троянцы совсем ухрюкались и даже стражу у ворот споили. Одиссей верёвку из-под хвоста скинул, стражников шомполами в ухо переколол и ворота открыл.
А дальше всё совсем просто получилось. Одиссей три свистка зелёных в сторону моря сделал. Не спрашивайте как, он не признался. Греки в город забежали, всех перерезали, Париса кастрировали, Приама связали и на утро похмелиться не дали. А сам город так расшарабошили, что археологи ещё тыщу лет найти не могли. И сами на развалинах бухать сели.
Только Одиссей бухать со всеми не пошёл. Он уже готовый был, пока город ломали. А пошёл, бухой в том, на берег моря и орать начал.
Мол, я самый крутой во всей Греции! Круче нас только яйца, выше нас только орлы!
Услышал его Посейдон, рожу из моря высунул и говорит:
— На всякую хитрую жопу, Одиссей, всегда есть хрен с винтом! Обидел ты меня. Это ведь мой осьминог алкаша этого утопил.
А Одиссей ему:
— У меня на твой хрен с винтом есть жопа с лабиринтом! Ни фига я тебя не боюсь!
Посейдон улыбнулся гаденько и обратно утоп.
А Одиссей домой засобирался. Мол, десять лет здесь уже. А дома жена!

Одиссея. Начало
Все зло от баб. Что в нашем веке, что до нашей эры. Поверьте мне. Вот вам конкретный пример.
Жил себе спокойно царь Менелай. Завоевал почти всю Грецию, потому и жил спокойно. А у него была баба. Красивая!!! Еленой звали. Гордился Менелай своей бабой.
Но началась эта катавасия задолго до Менелая. Сидели как-то три натуральные богини: Гера, Афина и Афродита. Заскучали и решили на троих сообразить. Винишко, шашлычок, все дела. А богиню раздора, Эриду, позвать забыли. Или не захотели. Начнёт опять всем кости перемывать.
А Эрида как узнала про девичник, сразу злобствовать принялась. Позвонила в магазин тортов, заказала тортик с надписью «самой офигенной» и курьером назначила Париса, красавчика.
Посмотрела на торт Афина и говорит, мол, это ж для меня! Афродита хихикнула, сисю из-под туники выставила и у Париса спрашивает жеманно:
— Молодой человек, а какое имя на коробочке?
Парис как сисю увидел, так и завис, как утопленный телефон. Поняли богини, что толку от парня нет никакого и стали спорить, кому тортик.
Афина говорит:
— Я вас щас обеих порешу! Я самая офигенная!
Афродита:
— Ой, всё! Давайте сюда тортик, молодой человек! Всё же понятно!
Гера по столу ладошкой хлопнула и говорит:
— Так! Тебе, Афиночка, всю спину сова загадила. Помойся сначала, потом уже за стол садись с приличными богинями. А ты, Афродита, вообще молчи! Я как подумаю, как ты на свет народилась, так меня так блевать и кидать! И вообще, вы забыли, кто мой муж?
Афродита ничего не сказала, только тунику забрала повыше.
— Ой, девочки, не ссорьтесь! — говорит. — Давайте у мальчика спросим!
Гера кивнула:
— Верно. Решай, мальчик. Только не ошибись. Я тебя назначу генсеком Греции. Если решишь правильно.
Афина усмехнулась:
— Разве это нужно такому сильному парню? Я подарю тебе всамделишную саблю, барабан и щенка шарпея!
Парис как ножки Афродиты узрел, так последние мозги потерял. И молча отдал тортик Афродите. Та от радости взвизгнула и парня поцеловала. Прямо в губы.
— Будет тебе, мальчик, самая красивая женщина в Греции. Почти как я!
Гера зубами скрипнула, тортик забрала и по Афродите размазала. Афина так смеялась, что аж вином подавилась. Афродита обиделась и своей красивой ножкой по сове заехала. Афина ей по мордасам сразу бить принялась. В общем, слово за слово, мордой по столу...
В итоге: у Геры фингал под глазом, Афина свою сову к ближайшему Айболиту понесла, а у Афродиты половины прически не хватает.
Парис посмотрел на эту веселуху и, не будь дурак, сел на мопед.
— Да ну на хрен! Я лучше коз пасти пойду!
Но пасти коз Парису папа не разрешил. Он, на минуточку, царём Трои был. Приам его фамилия. А потому отправил Приам своего сына Гектора к Агамемнону, царю всея Греции, с визитом. А Парис за братом и увязался. За каким бесом, совершенно не понятно. Гектор дружиться с Менелаем поехал, это ясно.
А у Менелая жена была, Ленка. Красивая!!! Как рыбка гуппи. И такая же умная. И вот, пока Гектор с Менелаем обсуждали умное, Ленка заскучала и пришла к Парису.
— Ах, ах, какой у вас пресс с кубиками, а можно пощупать, все дела...
Парис, конечно, тут же включил павлина.
— С кубиками, конечно, пощупайте. А ниже кубики ещё красивше! И не только кубики. Вы, говорит, щупайте, щупайте.
Ленка тут же и нащупала. Часа три она его щупала. А потом и говорит:
— Ох... давно меня никто так... не щупал. Забирай меня скорей и вещи за сто морей!
Увёз он Ленку на свой корабль и там в трюм с ней забрался. А Гектор с Менелаем договорились и уже просто так бухать принялись. А ведь Менелаю уже в самом деле под шестьдесят. Вот он и уснул прямо за столом. А Гектор тоже на корабль свалил и отчаливать велел.
А поутру они проснулись... Гектор похмелился и сел договоры перечитывать, не забыл ли чего. Парис выбрался из трюма вместе с Ленкой и говорит:
— Знакомься, братан, это Леночка. Она теперь моя жена.
Гектор чуть договором не подавился.
— Совсем, что ли, мозги прое... мм, проел? Это же Спарта! Ты знаешь, что они с персами сделали?
Парис голову опустил.
— Ну, а что теперь делать-то, брат? Оно само как-то...
Гектор рукой махнул, рюмку красного хлопнул и говорит:
— Нам до дому ближе, чем до Менелая. А дома всё папе расскажу!
И думает про себя, мол, пусть старый тоже помучается.
А примерно в это время и Менелай глаза продрать изволил. А рядом уже стукачок стоит и премерзко улыбается. Царь как эту улыбку увидел, так сразу в рыло и закатал. А потом и говорит:
— Извини, вырвало... вырвалось. Ты, собственно, чего хотел!
Стукачок рожу утер и говорит мерзким голосом:
— Пока вы, ваше Величество, вино жрать изволили, Парис вашу Ленку с собой увёз.
Царь, уже на автомате, ещё раз стукачу в рыло закатал и только тогда проснулся окончательно. И аж взвыл. Мало того, что голова после вчерашнего словно треугольник с пятью углами, так ещё и новости такие!
Похмелился Менелай, подумал на трезвую голову. Троя же здоровенная! Там народу, как блох на жучке. Воевать неохота. Но ведь позор! И поехал к братану своему, Агамемнону.
— Слышь, говорит, братан, выручай! Видишь, чё творится!
А Агамемнон как раз переизбрался генсеком Греции. И очень воевать любил. Прям как медведь бороться. Хлопнул Менелая по плечу и говорит:
— Седлай галеры, дорогой! Щас на Итаку завернем и поедем.
А на Итаке жил Одиссей. Тоже царь. Там, в Греции, тогда так было. Кто с саблей, тот и царь. Увидел он, что к нему половина Греции приперлась, со страху кукухой и поплыл. На крышу залез и на задницу рога козлиные прилепил. И давай с крыши мемекать дурным голосом.
Но Агамемнон тоже не шиком бритый был.
— Слышь, козёл жопомордый! Тут серьезное дело! Слезай давай!
Вздохнул Одиссей и спрашивает:
— А чё я слезать буду? Мне и тут не дует.
А Менелай ему:
— Ленку мою помнишь, жопа с рогами? Она, кстати, сестра твоей жены. Так она вон чё учудила!
— Так это не я жопа с рогами, а ты! — Одиссей мерзко засмеялся, но с крыши все-таки слез. И штаны одел даже.
— Ладно, хрен с вами, — говорит Одиссей. — Дело тут семейное, поеду с вами. Только пацанов своих я припрягать не хочу. Вместе с вами на смех подымут. Только несколько человек возьму, чтоб не скучно с вами, идиотами было.
И поехали они в Трою. Смотрят, а там... короче, похоже на расписное яйцо Фаберже из бетона — красиво, но стрёмно. Десять лет греки лбами в стены стучались, а всё без толку.

Году где-то в 97-м я пошел работать на завод газированной воды. Там-то я и узнал, что пить эту воду категорически не рекомендуется.
Когда приходишь на смену, первым делом надо смотреть не на документы, а на руки человека, который работает на укупоре. Это аппарат, который бутылки закрывает. Если руки зеленые — значит, делаем «Тархун». Красные — «Апельсин». Рыжие — «Фанта».
Причем мылом, содой или порошком руки не отмывались. Только другим красителем.
А «Буратино» отличался от «Колокольчика» исключительно этикеткой. А «Боржоми» и вовсе оказалась смесью соли и соды.
Но я хотел рассказать, почему я от них ушёл. Наш «папа» работал на артезианской воде со скважины. Она располагалась на территории соседнего предприятия. Ткацкая фабрика это была. Но засада была в том, что платить за скважину папа не желал категорически.
И, естественно, завод в очередной раз встал. И папа придумал гениальное. Он приказал прицепить к КамАЗу цистерну и отправил на речку. Куда, к слову, та самая ткацкая фабрика регулярно сливала всякое.
Смена всё равно насмарку пошла. Они набухали в эту воду столько хлорки, что в ней не держался ни один краситель. Прозрачная вода получалась зелёной, а цветная — грязно-бурой. У рабочих на линии слезились глаза.
Я тогда был молод и даже благороден. Решил, что травить людей речной водой — это без меня. И уволился.

Понадобилось мне однажды получить бюллетень в нашей поликлинике. Думаю, вроде ничего сложного. А нет! Всем любителям квестов от души рекомендую!
Начинается моя история с крыльца. Красивая лестница ведёт прямо на второй этаж. Поднимаемся ко входу, а там — решётка и указатель: «Вход через блок 3».
Да, чуть не забыл! В нашей поликлинике не считают нужным эту красоту ремонтировать. Поэтому я, со сломанной ногой, на костылях, сперва поднялся, а потом и спустился по полуразрушенной лестнице.
Блок 3, как выяснилось, находился на первом этаже, за углом здания. Отстояв полчаса в регистратуре, я узнал, что база слетела и мне нужно зарегистрироваться в кабинете 503 на пятом этаже.
Всего через двадцать минут приехал лифт и довёз меня до пятого этажа. Но дойти до кабинета 503 оказалось не так просто. Нужно было обойти через четвёртый этаж, потому что ремонт.
А на двери кабинета 503 было написано, что регистрация происходит в регистратуре. На первом этаже.
Нет, я не умер на месте. Я поехал на первый этаж. Отстояв час в очереди, меня наконец зарегистрировали и отправили на пятый этаж к терапевту. Он посмотрел на меня и сказал, что мне нужно в травматологию. На девятый этаж.
Травматолог, поскольку сам почти не говорит по-русски, через медсестру отправил меня на восьмой этаж на рентген. Подождав снимок всего минут двадцать, я вернулся к травматологу. Он, через переводчицу, выдал мне бюллетень и отправил домой.