Глава последняя⁠⁠

Вернулся Одиссей на Итаку. И сразу бросился родной пирс целовать. В чаячьем помете, в рыбьих кишках, в чешуе, но ведь родной!

И тут слышит:

— Слышь, болезный! Совсем кукухой поплыл?

Смотрит — перед ним детина стоит, бородатый, с удочкой. Одиссей ему говорит:

— Не понимаешь ты ничего, борода! Я ж двадцать лет дома не был, соскучился. Ты вообще кто такой?

— Живу я тут, — отвечает детина. — Телемахом зовут. Меня за рыбкой свежей послали.

— Телемах? — У Одиссея челюсть отвисла. — А я папка твой, Одиссей. Давай, рассказывай.

Телемах бороду почесал.

— Папка мой, — говорит, — сам царь! Он под Троей сгинул с почестями. А мамка замуж собралась.

— Да ты что, сынок? — Одиссей прям на причал так и сел. — Как же это она, при живом-то муже?

— Так её и не спрашивал никто, — отвечает Телемах. — Война давно кончилась, Ленку мужу вернули. Агамемнон её выпорол прилюдно. А царь Итаки сгинул. А народ говорит, мол, не можно Итаке без царя.

— Менелай, — на автомате поправил Одиссей. — А твоя мамка что?

— А что мамка? — пожал плечами рыбак с бородой. — К ней женихи приехали. А она замуж больше не хочет. Говорит: я женщина свободная! И сама править буду!

— Нет, ну сама править — это перебор, — говорит Одиссей. — А я тогда кто?

И показывает Телемаху трудовую. А там греческим по плесени написано: Одиссей, год рождения такой-то. Должность: царь. Место работы: Итака, дворец.

— Так что там с женихами?

Телемах только сплюнул.

— Сволочи они, — говорит. — Всю водку выпили, девок перее... перепортили, в общем. Даже у свинопаса нашего последнюю самогонку отобрали. Хоть и на навозе настоянную.

— Ясно, — говорит Одиссей. — Пора порядок наводить. А то и возвращение обмыть нечем будет. Есть ещё наши в городе?

— Никого не осталось, батя. Только свинопас. Но он не пойдёт. — Телемах сплюнул. — Обиделся он на всех за свою самогонку.

— Тогда вдвоём пойдём, — говорит Одиссей. — И поскорее. А то как бы мамку нашу в самом деле замуж не забрали.

— Не заберут, — говорит Телемах. — Она с пацанов слово взяла, что жениться будет после того, как свитер мужу довяжет. А по ночам она его распускает и обратно вяжет. Лет десять уже.

А Телемах ему и говорит:

— А у нас сейчас демократия. На фига ты нам сплющился?

Одиссей ему подзатыльник отвесил, позу геройскую принял и говорит:

— Не для того я десять лет Посейдону гадил и всех баб по дороге перепортил, чтоб всякие козлы нашу водку задарма пили!

Тут Телемах согласился и повёл батю к задней двери.

А дома уже худо. Прознали женихи, что Пенелопа по ночам свитер распускает, и возбубухли. Что это мы служанками пробавляемся, раз царица слово не держит? Давайте решать, кто ейным мужем станет. Сперва монетку бросали. Потом и её пропили. А тут какой-то бомж от задней двери и говорит, мол, вы мужики или как? Из лука стрелять надо. Я вон там комара на стенку прилеплю — кто за двести метров комару пипиську отстрелит, тот и мужем хозяйке станет.

Только женихи и впрямь не мужики оказались. Лук Одиссея даже натянуть никто не сумел. Тут бомж и говорит:

— Мне, что ли, попробовать? А то помирать скоро, а царицу и не пробовал ни разу.

Натянул он лук и письку комару отстрелил. Причём в полёте. А потом рожу рукавом утёр, на женихов глянул ласково. А они смотрят: едрён батон, дак это же царь наш! И говорят:

— Одиссеюшка, родной, не губи! Мы ж как лучше хотели!

— Знаю я, чего вы хотели! — грозно нахмурился Одиссей. — Всю водку мою выпили, а магазин только в десять откроется!

Поворачивается и говорит:

— Шла бы ты домой, Пенелопа! А ты, сынок, сделай телевизор погромче...

Тут и сказке конец.