Глава 3. Путешествие Одиссея
Как только Одиссей отчалил, у Посейдона после водки с колбасой несварение приключилось. То ли водка была паленая, то ли колбаса несвежая. Мучался бог, мучался, а потом каак... короче, газы у него вышли. И всё море таким туманом заволокло, что не просохнуть стало. И не видно ни фига до кучи.
Море Эгейское, конечно, маленькое, но Одиссей там заблудиться сумел. Причалил к какому-то острову, припасы пополнить. Пока моряки воду набирали и местные финики заготавливали, Одиссей по острову гулять пошёл и встретил пахана местного, тоже бога. Его Эолом звали. Он Одиссея вином угостил и говорит:
— Слышал я, как ты братана моего, Посейдона послал. Люблю таких, наглых. Поэтому я тебе помогу.
И даёт ему огромный мешок. Я, говорит, сюда все ветры, кроме попутного, засадил. Как до дома доедешь, мешок и открой.
Так оно всё и вышло. Попутный ветер быстро гнал Одиссея к Итаке. А он всё мешок сторожил. А как родную крышу на горизонте увидел, так на радостях стаканчик и тяпнул. А братва на мешок смотрит и думает: небось на острове ему бабла целый мешок подогнали. Мы, значит, всю дорогу гребем, а он только мешок свой наглаживает. Делиться надо, в натуре! И мешок у него спёрли. А оттуда ветра как ломанулись — и унесли корабль к чертям на рога.
Братва к Одиссею: мол, что делать, пахан? А тот и говорит: что делать, что делать? Воробью хрен приделать! Откуда я знаю? Это же вы мешок открыли. Можете, вон, Сциллу покормить. Или Харибду. Моряки смотрят — мать, мать! На берегу змей Горыныч, самка, о шести головах облизывается. А в море такое едовище раскрывается, что и пять кораблей влезут.
— Выгребай, — говорит, — к дракончику. У него всего шесть морд, авось многих и не сожрёт. А этот хохотальник нами даже не нажрётся.
Сожрала Сцилла шестерых моряков и спать завалилась. К сожалению, не тех, кто мешок с ветрами спёр.
Приплыли они на какой-то остров. А там стадо коров пасётся. А рядом табличка: «Собственность Гелиоса. Не трожь, убью». Одиссей своим говорит: давай не будем коровок обижать. А то с Посейдоном вон фигня какая вышла. И спать пошёл. Моряки смотрят: коровки сытые, гладкие, глаза добрые. Зам Одиссея, его все просто Лох звали, говорит: мужики, не могу больше! Хоть и корова, а всё ж таки баба! Мужики согласились. Изнасиловали они нескольких коров. А чтобы те не пожаловались, зарезали и на шашлык пустили.
Только тут загвоздка вышла. Корова на вертеле глаза открыла и как заорёт нечеловеческим голосом: больно же, гады!! А Гелиос как раз по видеочату решил своих коровок посмотреть. И тут видит, что какие-то бандиты их уже жарят!
Позвонил Гелиос Зевсу и говорит: совсем твои греки ох... охренели! Коровок моих мало что обесчестили, так ещё и сожрать надумали! Я требую справедливости! А Зевс как раз очередную смертную бабу совращал. Разозлился он и говорит: ну, можешь греков сам обесчестить и сожрать. А я занят!
Но Гелиос настырный оказался. Двадцать семь раз Зевсу позвонил. У того всё упало. В смысле, настроение. Разбираться не стал и шарахнул шокером по острову. И спалил моряков вместе с кораблём.
Один Одиссей на крышке унитаза выплыл. Грёб он, грёб, и доплыл до следующего острова. А там его девка встречает, красивая. Ну, привет, говорит. Раздевайся, ложись, раз пришёл. И там Одиссей и завис. Девка и вправду хороша была. К тому же накормила его цветами лотоса в меду. А эти цветы память напрочь отшибли.
Где-то на полгода завис Одиссей у Калипсо. А потом ему эти цветы в меду надоели хуже маргарина. Пива, говорит, хочу! И супу горохового! Надоели твои цветы сладкие! Калипсо обиделась и говорит: да пошёл ты со своим супом и пивом! У нас такой дряни не водится. Он и пошёл. На берег. А там его пацаны уже какой-то плот смастрячили.