Diskman

Diskman

пикабушник
поставил 4076 плюсов и 78 минусов
отредактировал 9 постов
проголосовал за 25 редактирований
37К рейтинг 452 подписчика 377 комментариев 313 постов 106 в горячем
634

Укол

Я был доверчивым ребенком до четырнадцати лет...

– Всего-то сделают обезболивающий укол, щипчиками там сдавят, чуть-чуть подержат и все выпрямится. Будет щекотно, и только. Клянусь тебе! А то со сломанной носовой перегородкой в армию не возьмут. А ты ведь ещё хочешь в Афганистан?– сказала мама. Она знала, куда надавить мальчишке в 1986-ом.


Так в четырнадцать, я очутился на операционном столе. Укол. Пока я прислушивался к постепенному одеревенению лица, меня привязали к каталке.


«Чтобы не убежал от щекотки?» – мелькнула забавная мысль и растаяла, – в руке хирурга блеснул высоко занесенный скальпель. Эх, мама, мама, зачем ты мне пела военные песни…


Следующие минуты я чувствовал себя Буратино, которому папа Карло, что с лица земли стирал неугодный длинный нос. Отработав скальпелем, хирург похожий на артиста Гринько (исполнитель роли шарманщика Карло), вооружился… стамеской и молотком!


Спокойно, сказал он, поймав удивленный взгляд, и накинулся на меня, как дятел на электрический столб. Это было какое-то дежавю, блядь. Не хватало нарисованного очага и мудрого сверчка. Щепа и стружка, судя по характерным звукам в голове, были. Я зажмурил глаза, – Афганистан неожиданно сам пришел ко мне...


Доктор видимо очень любил свою работу и покушать хрящи. Иначе, зачем по окончании столярных работ, он любуясь, показал в щипчиках кривой хрящ: «Вот что у тебя было. Взгляни». А я с детства пиздец не терплю хрящи в мясе и колбасе. А из себя подавно!


Надеюсь, он изрядно понервничал, пока меня реанимировали.

Утром следующего дня, я увидел свое отражение в зеркале. Будь в больничном туалете почище, я бы уебался. Казалось, меня прооперировали плашмя лопатой, и операция выполнена блестяще...

Но на обходе врач успокоил. Будет красиво, когда удалим тампоны, уверил он. А через три месяца все почти придет в норму, не ссы…


Судя по звукам, медведь щекотал хуем незадачливую женщину грибника. Сам грибник благоразумно съебался.


Вопли стихли. Из перевязочной вывалился всхлипывающий амбал и по стеночке пополз прочь. Загорелась лампа «Следующий». Я ни с места, словно приглашают фикус, подле которого сижу. Выглянула сестра.

Меня усадили на стул, застланный детской непромокаемой для неожиданностей пеленкой. Начало было многообещающим, и оправдалось с лихвой… Непередаваемые ощущения… Я бы никогда не поверил, сколько марлевого жгута можно спрятать в детском носу…


Вскоре я благополучно выписался, но с тех пор ухо мое востро. Особенно с близкими…


© Алексей Болдырев

Показать полностью
-20

Сегодня пятница 13-е...

Но вот как? Сегодня пятница, а я на удаленке. Но вот как это все?


Что заметил, если ты на удаленке, а ещё и пятница. Стоп. Не так.


Раньше как? В пятницу, как положено, купил фанфурик, и его опа, ну понимаете, ну как положено, а потом...


А потом утром, ой бля...


А теперь? Не, не так.

И уже в горло особо не лезет, в пятницу, в пятницу, которая на удаленке, сука.


Но а что делать то?


Не,  ну правда это все не серьезно.

Вирус этот, сука, все планы сбивает.


Простите за сумбур, но это от души как-то...

75

Ответ на пост «Осеннее обострение на дорогах» 

Место действия — поворот с Ленинградского шоссе во ВНИИПП, около Зеленограда. Водитель серебристой машины перестроился в полосу для поворота направо, но решил проехать прямо. Вроде как касания не было.

16

Знакомство

Мы с Аней пришли на пятнадцать минут раньше оговоренного времени. Боялись, что попадем в пробки, не хотелось сразу же портить о себе первое впечатление опозданием.


- Ну что? Нажимай…, - сказала Аня, неуверенно указав на дверной звонок.

- Может, давай лучше ты? - я тоже чувствовал себя немного неловко.

Все-таки у нас это был первый раз. Да и вообще, это была не моя идея. Это Аня решила, что наши сексуальные отношения зашли в тупик и требуют чего-то нового.


- Давай закажем проститутку? – предложил я.


- Ну, ты что, совсем дурак? – надула губы Аня, - надо что-то такое, чтоб было необычно, но потом не было стыдно друг перед другом, - какое-то время она загадочно молчала, видимо, перебирая все возможные варианты, - а давай попробуем свинг?


Я чуть пивом не подавился, хорошо, что в бутылке уже совсем чуть-чуть оставалось и почти ничего не пролилось.


- Это когда какой-то отщепенец будет пялить тебя на моих глазах, а мне подсунет свою стремную супругу? – на всякий случай уточнил я, с трудом представляя эту картину.


- Да нет же, - Аня помотала головой, и медленно, как неразумному ребенку, стала объяснять свой план, - мы не будем меняться партнерами, просто найдем семейную пару и займемся сексом на виду друг у друга. Представь, насколько это будут яркие и острые ощущения…


После сказанного она многозначительно мне подмигнула.


- Ну не знаю, как-то сомнительно это все, - насторожился я, вспоминая кадры из просмотренной порнухи, - а без этого никак?


- Поверь, тебе понравится.


Теперь мы стояли, переминаясь с ноги на ногу у оббитой дермантином двери, за которой нас должна была поджидать незнакомая мне семейная пара, договорившаяся с Аней по интернету о свинг-вечеринке. Не выдержав напряжения, я надавил на звонок.


- Заебись пошла, - крепко сбитый, еще не слишком старый, Федор отставил пустую рюмку на стол и запил теплой водой из металлической кружки.

Я согласно кивнул и тоже выпил.


- Ну, за знакомство.


- Федор, а где ваша супруга? – вопросительно подняла на него глаза моя подруга, растерянно изучая обстановку маленькой кухоньки, треть которой занимал старенький оклеенный магнитиками холодильник.


- Загуляла сука, - признался Федор, обреченно махнув рукой куда-то в сторону, и вновь наполняя наши рюмки, - выгнал ее вчера.


- Серьезно? – зачем-то переспросила Аня.


- Нет, бля, с шутками…


Какое-то время мы мрачно помолчали. На душе было противно. Даже когда в газетах читаешь, что кто-то изменил Родине, и то зло берет, так и хочется этой падле в глаза плюнуть. А тут человеку жена изменила. Почему-то мне всегда казалось, что это на порядок хуже, хотя и уголовно не наказуемо.


- А как узнал? - из вежливости поинтересовался я, нарушая трагичное молчание.


Федя пошевелил губами, как будто пережевывая услышанное. Похоже, для него это был самый горький вопрос. Что называется - удар по больному месту.


- Такое не пропустишь… - он зачем-то взял со стола пустую банку из-под кофе, выполняющую роль пепельницы, и стал крутить ее в руках, наверное, чтоб успокоиться, - Когда с человеком долго живешь, то между вами возникает духовная связь, особые эмоции. Ну и чувствуешь, если изменила, как бы это объяснить… боль какую-то, - наконец-то подобрал он подходящие для такого случая слова. - Сердцем? – уточнила Аня.


- Что сердцем? – не понял Федор заданного вопроса.


- Сердцем чувствуешь?


- Ну, кто-то может и сердцем, - согласился он, нечаянно рассыпав часть окурков из банки на пол, и смущенно отодвигая ее на край стола, - а я лично членом ощутил. Как только капать с него стало, и жжение сильное началось, так сразу и почувствовал, что изменяет. Пошел к врачу, точно, триппер, говорит. К гадалке не ходи.


Федя досадливо крякнул и осушил очередную рюмку в один глоток.

- И что теперь мы будем делать? – спросил я у него с недоумением.

- Ну, вы можете потрахаться, а я посмотрю на вас со стороны, - великодушно предложил Федор, поправляя рубашку, - Только, чур, не долго, и громко не кричать, а то соседи опять участковому жаловаться будут.

- Нет, так не пойдет, - тут же возразила моя подруга, едва осмыслив сказанное, - мы так не договаривались.


В мои планы тоже не входило трахаться с Аней, наблюдая при этом за местурбацией малознакомого мне человека. Не то чтобы я был против секса как такового, но присутствие Федора весьма слабо добавляло к этому процессу эротизма.


- Да ладно, не волнуйтесь вы так, - Федор, глядя на нас, загадочно ухмыльнулся, занюхивая выпитый алкоголь кусочком печенья и смахивая со стола упавшие крошки, словно это могло придать засранному натюрморту какую-то особую чистоту и убранство, - Пошутил я. Я подругу тут одну пригласил на вечер, через пару минут придет. Епихарией зовут.

- Это сокращенно как будет? Харя, что ли? – попробовал угадать я, как-то по-новому взглянув на Федора. Не знаю, как ему, но лично мне бы претило трахать девушку по имени Харя. Мешало какое-то внутреннее чувство прекрасного.


- Ну почему сразу Харя, - вступился за подругу Федор, - на Епу она тоже откликается. Там просто родители староверы какие-то упоротые.

В этот момент в распахнутую дверь зашла сильно потасканная неприятная баба не первой свежести, всем своим видом говорящая, что имя Харя все-таки ей более уместно.


- Познакомьтесь, это Епа, - с апломбом представил гостью хозяин стола.

- Если что, я в жопу не трахаюсь, - громогласно ответила на наше приветствие Епа, усаживаясь на табурет и наливая себе до краев в рюмку водки.


- Штрафная, - пояснила она, недовольно оглядываясь по сторонам.

В ответ Федя азартно потер ладони.


- Ну что, не будем зря время терять?


Поднявшись, он начал шустро стягивать с себя байковую рубашку и трико, так увлеченно, словно от этого зависела вся его жизнь. Епа залпом выглушив водку, поспешила последовать его примеру, обнажая дряблую грудь и плохо выбритый седой лобок.


- Присоединяйтесь, - махнул нам головой Федя.


Я посмотрел на Аню, и осторожно стал развязывать узел галстука. Отступать было как-то неудобно. Аня тоже заворожено, как на медосмотре, начала снимать свою одежду и складывать ее рядом на стул.


Не дожидаясь нас, Федор нагнул Епу над столом и резко со стоном вошел в нее сзади, а Епа стала довольно похрюкивать.


- Да ну нахуй, - сказал я, торопливо завязывая галстук обратно, - я так не могу.


Федор, замерев, повернулся в мою сторону

- Ну что еще не так?


- Да все не так, папа. Ладно, эта дура, - я кивнул головой на Аню, - никогда вас не видела. Но она же, когда договаривалась о встрече, вам наше общее фото показывала. Могли бы и отказаться из приличия, или меня хотя бы предупредить.


- Антоша, ну что ты как маленький, - отозвалась из-под навалившегося на нее волосатого тела мать, - мы давно с твоей девушкой познакомиться хотели, а тут такой случай представился. Встретились можно сказать по-родственному, без всяких условностей. Квартиру вон даже специально для этого сняли. Да и смешно же получилось, согласись? Чай сейчас поставим, посидим, я печенья напекла, - с трудом выбравшись из-под туши отца, она стала искать что-то в кухонных шкафчиках.


Я, развернувшись, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Сзади послышался цокот каблуков спешащей за мной Ани, надевающей на ходу свою одежду.


- Антон, подожди… ну, я правда не знала, что это твои родители, - она виновато попробовала меня обнять, - а они у тебя веселые. Мне понравились. И папа на тебя очень похож.


Я молча шел, никак не реагируя на ее слова.


- Ну, Антон... – Аня прижалась ко мне всем телом, - ну не нравится тебе свинг, давай в следующий раз попробуем бдсм?


© 13k

Показать полностью
13

Грипп

Грипповать в квартире весьма скучно. Не антуражно. Душевно холодно. Когда растет температура, выработка соплей и подъем упадка сил, то хочется стать ёжиком с советских новогодних открыток семидесятых. Крендель в душегрейке и валенках сидит в избе за столиком, пыхтит самовар, унизанный гирляндами сушек, рядом украшенная шарами ёлочка, за окошком снег и заглядывает типичный друг Заяц.


Хворать желательно так же лампово. Прянично-имбирно, чуть сермяжно, не мельтеша. Вдали от цивилизации, в чаще старого, красивого леса. Без электричества, короче. Ну, так, – на пару часов в день дали, и будет.


Чтоб даже самолеты над лесом не летали. А которые если на Мальдивы, то ломались и разворачивались на Сургут. Короче – глухомань, испокон, зело и гой еси велелепие. Избушка-теремок махонькая на полянке. Вокруг все ёлки, ёлки разлапистые. Снег на ветвях шапками ушанками. Замерло несколько белок. Пара снегирей. Сова торчит. Шишки болтаются.


Днем солнце, морозец, снег сверкает. Воздух! – режь ломтями и в погребе запасай на лето. А к вечеру чтобы ёбнуло минус сорок и пурга сосны гнула, а волки бы держались за деревья, чтоб не унесло и выли, словно медведь наступил Витасу на… Нет, не на уши...


На фоне столь недружелюбной погоды, мне в домике-то вдвойне тепло, тесновато-уютно и бревенчато-безопасно. Чистенько, сухо и ничего лишнего. Скромное обаяние шале. Вот лампа керосиновая. Вот печка в народных заборных узорах (шутка), на поленьях бодро пляшет джигу огонь, что-то нехитрое томится в простом горшке. Глинтвейн. Доходит пицца «четыре сыра». Половичок, часы с кукушкой, кроватка с одеялом пэчворк (уголок приглашающе откинут, свежее белье с котиками). Под кроваткой гжельская ночная ваза, робот пылесос. Лаконично, лепо, любо.


И на столе по-простому: самовар с паром, бублики с маком, горшочек с мёдом, кальвадос. Чай твайнигс эрл грей (натур бергамот, жестяная баночка), хаваю с блюдца. Отдуваюсь. Прогреваюсь. Короткие валенки. Красный шерстяной жилет подбит заячьим мехом (вписду друзей), на шее зеленый шарфик. А вьюга за окном беснуется, мороз трещит, волки заходятся Бузовой, донт вори би хэппи.


Уютно, вспотел даже. И никуда не надо, хоть цельный месяц. Потому что погреб. Вон, кольцо на полу, в уголочке. А в погребке, в кадушечках не бог весть, но все же: грибы, огурцы соленые, сало, квашеная капустка, мёд липовый не липовый, под потолком парочка хамонов, голова пармезана на полочке, бутыль керосину, бутыль спирта. Консервы кой-какие. Тушёнка там, ананасы шайбами, икорка красная, коньяк, шпроты в масле, обрез в масле, лечо. Всё! Чего еще?


Инда напился кальвадоса и чаю с медом, лампу погасил, одёжу на стульчик, и в кроватку. Перед сном глянул в ФБ на минутку. Да интернет-то худой! Такой худой, что даже не считается. И ФБ стал худой. Так что точно – не считается. Помянул цукера, перекрестился. Спать, спать.


Вьюга стонет, волки маются, отсветы потрескивающих углей волшебны, мышь в ночнушке загривок чешет в углу, надо бы завтра бабу слепить, прежняя надоелааа… И плавно и бесповоротно отъехал. Как кусок масла по горячей сковороде.


Что может быть прекрасней, чем проснуться от запаха свежеиспеченных булок! Не знаю кто испек (мне тут никто не нужен, слышите!), но вот, сильвупле мне. Непогоды и следа нет. Солнце, сугробы слепят, снежинки сверкают. Скорей завтракать, да бабу лепить. И забыл, что и болел…


© Алексей Болдырев

Показать полностью
18

Кама

Хотите верьте, хотите нет… Очень давно, я стоял на балконе нашей квартиры на пятом этаже пятиэтажки и стрелял из рогатки по воробьям на березе под окнами. Истошно громыхая, во двор въехал бортовой грузовик «ГАЗ 52». После непродолжительных эволюции на парковке, он задом, задом, вплотную подъехал к соседнему с нашим подъезду. Ясно, – кто-то из соседей переезжал. Обычное дело.

Хотя, судя по ассортименту загружаемого скарба – переезжали на свалку. Трое мужиков сносили в кузов отборную рухлядь и дрянь. Чего там только не было. Ржавые тазы, кипы пожелтевших газет, вороха ветхого платья, продавленные стулья, битая посуда, десятки живописных пальто и кацавеек для беспризорников гражданской войны и разрухи, остовы новогодних ёлок, остов мопеда и так далее, и тому подобное, и… две гробовые крышки!

Позже я узнаю, что в квартире померла старушка с синдромом Плюшкина.

А сейчас, этот ритуальный атрибут всколыхнул во мне сонм воспоминаний из прошлого июня…

Давным-давно уже не встретить крышку гроба в подъезде дома. Не увидеть траурную процессию, торжественно двигающуюся под окнами и заунывными звуками, заставляющую задуматься о «Нельзя без музыки?!». А тогда обычное дело.

В начале лета мне купили велосипед «Кама». Складной и нежно-зеленый. Ручной тормоз, катафоты по кругу, насос, сумочка с инструментами, багажник с фиксатором, подножка и седло с пружинками. Полный фарш – пятнадцать полновесных кг., мальчишеского счастья на толстеньких пружинистых шинах.

Спустя месяц, терпеливый па сказал мне задушевно: – Аллё, Алёша! Любишь в саночках кататься… Короче, еще раз услышу под окнами вопли «Па, помоги поднять велик», больше велика не увидишь. Люби «Каму» носить…

А ты целый день взад-вперед с пацанами, намотал десятки трудных километров. К вечеру сил – умыться, поесть и завалиться на диван. Подъем велосипеда в жилище, превращался в пытку, тем паче, что ты всего-то на десять кг., его и тяжелее.

Поэтому берешься пошире за раму «Ыы!», семеня, преодолеваешь лестничный пролет, на площадке полминуты отдыхаешь, и опять. На третьем этаже уже отваливается поясница, на четвертом руки, на пятом еще и хочется по-большому.

Как щас помню. В три приема добрался до второго этажа. Опустив «Каму», я поднял глаза – на салатовом фоне стен кровавела гробовая крышка, украшенная (верней устрашенная) черной бахромой. Чего такого, казалось бы…

Но тебе одиннадцать, это восьмидесятые. Самая большая жестокость, что видел по ТВ – передача «Сельский час» и дневной перерыв, а СССР самая читающая страна. Мистик Гоголь будоражит меня и сегодня, а тогда я только что прочел «Вий» и взялся за «Страшную месть». «Пошатнулся третий крест, поднялся третий мертвец... Казалось, одни только кости поднялись высоко над землею… Пальцы с длинными когтями вонзились в землю. Страшно протянул он руки вверх… и закричал так, как будто кто-нибудь стал пилить его желтые кости» (Гоголь Н.В. Избранное в двух томах. Изд. «Художественная литература» 1984 г.).

Схватив «Каму», обмирая, я устремился наверх. Сердце малодушно пыталось укутаться в лёгкие, за спиной разверзалась преисподняя. Достигнув вершины лестницы, я вспомнил, что впереди три этажа и одна лампочка. Нервы сдали.

Разворачиваюсь и, зажмурившись и придерживая «Каму» за руль и седло, я поспешил вниз. Велик запрыгал по ступеням, всей массой предательски увлекая и меня. Не совладав с управлением, я привел нас точно в крышку (она стояла возле двери, что против лестничного марша).

Трах! «Кама» завалилась, я не неё, а сверху пиздануло крышкой. «Так меня и найдут обхезанного...» – подумал я, и с тех пор ничего уже не боюсь. Кроме зеленых складных велосипедов и смерти.

Вскочил, схватил ёбаную «прялку» и воздел над собой пятнадцать кило железа и резины. Аффект (потом пробовал повторить – хуй! Да я и сейчас обосрусь). Не помня себя от ужаса, побежал вниз. Попадись тогда кто на пути – пиздец! Был бы еще покойник, – так я спешил.

Немыслимый ужас сделал мои тщедушные мышцы сталью. Не меняя скорости, перед выходом я развернулся боком (иначе в дверь было не пройти) и вылетел из подъезда, легко и размашисто, как солист Большого вылетает на сцену. Ебаться Цискаридзе не отягощенному Волочковой. Я бы тогда потянул и её, хули там «Кама».

Не видел советский балет для детей «Петя и Волк», но, уверен, «Алёша и Велосипед» не хуже.

На улице я нос к носу столкнулся с отцом. Вот говорят, челюсть упала. А у него при моём появлении, еще и аккумулятор. Он волок батарею из гаража, чтобы основательно подзарядить её дома. Тридцать кг. Ногти с правой ноги, вернулись к папе лишь спустя год болезненной разлуки. Его можно понять – маленький подлец месяц дурачил, заставляя таскать велосипед, а тут бегает, радостно им потрясая, блядь!

После, папа с обидой утверждал, что я ликовал, но это была гримаса ужаса, конечно же.

Очутившись вне опасности, недюжинные атлетические способности, открывшиеся во мне, резко закрылись. Мы с «Камой» рухнули, инерция ещё несколько метров тащила нас по асфальту. Я стер первую фалангу среднего пальца, у велосипеда отломилась педаль, а веселый звонок на руле, навсегда обезголосел.

Так к чему я это. А! Это старушка, ну, что пораженная Плюшкиным-то, попросту спиздила две крышки. Поднимается такая в свой гадюшник, глядь – стоит. А и чего не взять-то? В хозяйстве, оно знаешь… Представляете недоумение и вытянувшиеся лица родственников и друзей усопшего? Не дай боже подцепить такое…


© Алексей Болдырев

Показать полностью
269

Ответ на пост «Коты Ложкина» 

Всем доброго дня. Прочитал этот пост буквально за день до поездки в Питер.
Очень порадовала выставка. Можно приобрести сувенирку и картины. Решил выложить немного фото.

Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Ответ на пост «Коты Ложкина» Санкт-Петербург, Вася Ложкин, Кот, Мобильная фотография, Экспозиция, Выставка, Ответ на пост, Длиннопост
Показать полностью 11
156

Вой

Вой Крипота, Рассказ, Длиннопост

– Опять. Слышишь?

Алена отвлеклась от мытья посуды, со вздохом села на табуретку, вытерла передником руки.

– Нет, Андрюш. Ничего я не слышу.

Она смотрела на него одновременно с тревогой и жалостью. Протянула ладонь, достала из мужниной руки опустевшую бутылку.

– Иди спать, а? Я посуду домою и тоже приду.

Он ничего не ответил. Молча развернулся, неуверенной поступью вышел из кухни. В прихожей, когда его уже не было видно, прислонился спиной к деревянной стене, закрыл глаза. “А я слышу” – сказал сам себе беззвучно, едва шевеля губами.

Через несколько минут Андрей уже спускался со второго этажа в потертом брезентовом плаще, высоких сапогах-болотниках и с охотничьим ружьем, перекинутым через плечо. Он не хотел прощаться с женой, но у самых дверей услышал ее окрик:

– Куда ты?! – она стояла все с тем же передником, но теперь не для вытирания мокрых рук, а чтобы можно было крепко, до побелевших костяшек, сжимать в них что-то с горьким бессилием, – Не уходи. Прошу тебя, Андрюшенька!

Он поджал губы и, отогнав прочь малодушие, толкнул дверь. Надо было сказать “скоро вернусь”. Но не сказал – сама знает. Да ведь можно и не вернуться… Впрочем, она и это знает.

Далекий, пронзительный звук встретил его на улице вместе с холодным воздухом и дождевой моросью. Но вой тут же стих, словно нечто почувствовало, что Андрей вышел из дома. Егерь достал сигареты, щелкнул зажигалкой, презрев грозно нависающую над ним стену леса. Закурил, осветив на мгновение лицо. Потом выпустил струю дыма и углубился в чащу, аккуратно обходя табличку “Опасная территория”.

Ходить туда не было обязанностью Андрея. Его дело – осматривать так называемую “чистую” лесополосу, простирающуюся от границ зоны и дальше, в дебри тайги. Но на территорию он, конечно, заходил и раньше. Первые километров двадцать знал как свои пять пальцев, поэтому шел в сумерках вечернего леса словно по проспекту, почти не глядя под ноги. Да ведь пьяному и море по колено.

“Что же ты замолчал? Вот повернусь сейчас, пойду домой, рухну в постель…” И, будто услышав его, вдалеке снова раздался вой. Не крик птицы, не рев медведя. Даже не волка. Странный голос – не звериный, не человеческий.

Андрей оглянулся. Свет из окна егерской избы, одиноко стоящей между двух миров, еще мелькал между веток, но через минуту пропал и он. Лес поглотил человека, охватил его со всех сторон еловыми ветками, кривыми корнями, бросил под ноги предательски мягкую мшистую подстилку.

Егерь достал из-за пазухи фляжку, открутил пробку и хлебнул горячительного. Но не казалось оно уже таким приятным и успокаивающим, как несколько минут назад. Даже сигарета, зажатая в уголке рта, не доставляла удовольствия. Чертыхнулся, тщательно затушил окурок в лужице под ботинком.

– Поиграть со мной хочешь? – тихо спросил кого-то, кажется, саму зону, и двинулся дальше.

Территорию эту огородили давно, только охрану выставлять не стали, ограничились предупреждающими табличками. Зачем вышки с автоматчиками, если люди и так боятся? Слухи ведь разные ходят… Тут в середине двадцать первого века случился целый каскад техногенных катастроф. Что именно – сокрыто в архивах ведомств, не любящих отдавать свои тайны. По всей Сибири легли эти зоны пятнами, штук десять, не меньше. У каждой свои особенности, свой уровень опасности. Есть и странные, с необъяснимыми явлениями. Как, например, эта.

Андрей каждый раз чувствовал себя скверно, когда заходил на территорию слишком далеко. Объяснить это невозможно, но только казалось ему, что неведомые силы рвут душу на части и приятное вдруг становится неприятным, привычное отвратительным.

Вой снова стих. “Дальше ты сам” – как бы говорил ему неизвестный зверь.

– Найду, не потеряюсь, – проворчал он себе под нос.

Ориентировался Андрей и правда хорошо, даже в темноте. Может, поэтому и профессию себе такую выбрал. Один раз определил направление и теперь уж никто не свернет!

– Знаю, глупая мысль, – тихо продолжал он разговаривать сам с собой, – Столько лет готовился и решиться не мог. А тут… На ночь глядя… Напился – и вперед!

Но понимал: из-за того как раз и пошел, что опять напился. Невозможно это дальше терпеть. Аленка мается, да и самому все противнее смотреть в зеркало.

Через час остановился. Ночь вступила в свои права и, хотя дождь перестал, холод пробирал все сильнее. Умеючи можно развести огонь даже из сырых веток. Почиркал, прикрыл ладонями, раздул там, где надо. Немного подбросил, поворошил, вот уже и затрещало, осветило полянку. Чтобы согреться вполне достаточно.

Андрей присел на корточки, вытянул руки. Чувствовал, как тепло прогоняет стужу и сырость. Потом повернулся к огню спиной – надо и сзади обсохнуть. Перед лицом его тихо качались ветки, что-то поскрипывало в темноте. В какой-то момент Андрей вдруг вскочил, всмотрелся в чащу внимательнее. Он мужик не из пугливых, но рукой провел по прикладу ружья, успокаивая расшалившиеся нервишки. Нет, показалось. Хотя…

Снова повернулся к костру, задумчиво поковырял палкой горящие деревяшки. На что-то решившись, бросился собирать еще веток, больше веток! Не прошло и пятнадцати минут, как пламя взвилось над ближайшими кустами, стало дотягиваться выстреливающими снопами искр до верхушек деревьев. Такой костер сложно не заметить, сполохи на километры вокруг видны будут.

Сквозь громкий треск огня ему показалось, что снова слышен вой, теперь где-то ближе. Прислушался. Нет, никаких посторонних звуков. Повернулся, быстро пошел прочь от костра. Тут же ночь снова запустила ледяные пальцы ему под одежду, зато он покинул ярко освещенный круг и стал невидим для того, кто будет смотреть на огонь.

Остановился, когда в просветах между деревьями почти не видно стало поляны и пляшущих языков пламени. Наблюдать отсюда не слишком удобно, но и находиться ближе Андрей опасался. “Давай, выползай! Я знаю, ты не боишься. Иди на свет! Я же должен тебя увидеть”. Он снял с плеча ружье, чувствуя спиной холодное дыхание леса.

Люди сюда не суются, это правда. Но раз или два в год случаются ходоки. Наученные другими умниками, что-то вычитавшие в сети, услышавшие от знакомых. Хочешь очиститься от любой гадости, любой вредной привычки? Всего-то и надо, что пройти через зону… Проходил кто-нибудь? Кажется, да. Сам Андрей с такими не встречался, но байки слышал. В чем же проблема? Да только в нем… В том, кто воет.

Смотреть через прицел на мелькающие вдалеке языки пламени было неудобно. Андрей опустил ружье, потер пальцами слезящиеся глаза. И тут чутье бывалого охотника подсказало ему, что он уже не один. Егерь замер.

Где-то слева, метрах в двадцати или чуть дальше, мимо него проходило оно. Бесшумно, появляясь в поле зрения на доли секунды, да и то только потому, что закрывало темный лес еще более темным пятном. Оно двигалось к костру.

Снова приклад в плечо, костер на одну линию между зрачком и прицелом. Задержал дыхание, позволил себе медленно выдохнуть, втянуть в легкие новую порцию воздуха и опять застыл в неподвижности.

Над лесом стояла тишина, только треск догорающих дров доносился да шелест листвы над головой. Потом Андрей вздрогнул: вой – леденящий, громкий – пронесся среди деревьев, отражаясь эхом от стволов. И была в этом нечеловеческом вопле злость, обида на обманувшую хищника жертву.

В тот же момент пылающие деревяшки разлетелись в стороны, рассыпались искрами. Темное пятно пару раз появлялось в перекрестие прицела, но уследить за ним было невозможно – слишком быстро двигается. Оно уничтожило, распинало костер за считанные секунды. Лес снова окутала тьма, которую уже не могли разогнать тлеющие головешки.

“Все, надо уходить. Упустил момент, дальше охоты не получится”. Бесшумно убрал за спину ружье, развернулся, не поднимаясь в полный рост двинулся в противоположную сторону. “Если бы оно обладало звериными нюхом и зрением – обнаружило бы меня еще на подходе. Значит, в этом оно больше похоже на человека. Что ж, тем лучше для меня”.

Но ощущение погони не оставляло Андрея. Он знал, что преследователь где-то сзади, идет по его следу. А даже если и не видит, не чует следы, все равно догадывается, в каком направлении ушла жертва.

Иногда Андрей останавливался, прислушиваясь к звукам ночного леса. Тихо… Но это ничего не значит! Надо идти дальше, к западной границе зоны. Если пройти ее насквозь, воющая тварь – он знал это – не пойдет дальше. Надо только пройти.

С рассветом позволил себе отдохнуть. Лес в этом месте поднимался на пригорок, было видно море тайги, простирающееся на восток, там, где стоял его дом. Где ждала жена. “Вернусь ли?”

Достал фляжку, повертел в руке, сунул обратно за пазуху. Хмель давно выветрился из головы и пить что-то крепкое больше не хотелось.

Лишь мельком Андрей глянул в ту сторону, куда еще предстояло идти. Это направление его мало интересовало, ведь там никто не ждет. А вот разлапистая стена хвойных великанов, оставшаяся позади – совсем другое дело. Кого она прячет в своих дебрях? Снова хотел осмотреть склон, но вдруг вернул взгляд на запад. Над верхушками деревьев струился жиденький, едва заметный дым.

Смельчаки попадали на территорию с разных сторон, не обязательно от избушки егеря. Поэтому не мог он знать о всех, кто здесь находится. Но почему-то был уверен, что именно сейчас зона пуста. Только он и его темный преследователь. Тогда откуда дым?

С ружьем наперевес осторожно двинулся вперед. Раздвигая колючие кусты, прикрываясь стволами деревьев. Впереди показался просвет, дальше поляна, а на ней… Большой рубленый дом.

– Черт! Ерунда ведь. Нет здесь никакого дома и быть не может.

Андрей зажмурился, снова открыл глаза. Дом не исчез. “Это она все игры свои продолжает! Ну, значит так тому и быть”. Вышел на поляну, огляделся. Девчонку – мелкую совсем, лет четырнадцати – заметил не сразу. Она стояла у крыльца в цветастом сарафане и приветливо ему улыбалась. Ружье само собой клюнуло стволом к земле – негоже наставлять на ребенка.

– Ты кто такая? Чего здесь делаешь?

– Живу! – звонким голоском ответила она и улыбнулась еще шире.

– Не живет здесь никто, – пробурчал Андрей, хотя понимал, как глупо звучат его слова, когда вот он, дом, и девчонка рядом, – Одна, что ли?

– Одна, – кивнула.

– Сколько же тебе лет?

Она посерьезнела, подошла ближе.

– А тебе не все равно? Ты же спешишь, так чего зря болтать… Есть вопросы и поважнее, правда?

Андрей пристально посмотрел в ее ясные, отливающие небесным светом глаза. Кивнул в ответ и снова обернулся к лесу, из которого только что вышел. Будто ждал, что следом вот-вот появится и преследователь.

– Тот, что воет – кто он? Из дома меня своим воем выманивал. Несколько месяцев уже. А ведь жена его и не слышит.

– Тебя и выманивать не нужно. Сам же знал, что пойдешь рано или поздно. Затем сюда и переехал.

Андрей сглотнул. Он действительно переехал к границам зоны, нанялся на егерскую должность два с половиной года назад. С тихого приуралья сюда перебрался. Не хотел себе в этом признаваться, но – да, получается, что ради того и сменил место жительства, чтобы в один прекрасный момент решиться, пройти зону насквозь.

– Все так. Но кто он? Идет за мной, видно не хочет, чтобы я свой путь закончил.

Девчушка поманила его пальчиком. Когда егерь нагнулся, прошептала ему на ухо:

– Бухать перед женой стыдно? Но только от пьянства одного ты не избавишься. Все плохое, что в тебе есть, останется в этом лесу. Зависть, жестокость, эгоизм – все! Половины тебя больше не будет. Если выйдешь, конечно. А он… – девчушка тоже оглянулась, посмотрела на деревья, – Он и есть вторая половина. Хочет догнать, с тобой остаться. Это ты, Андрей Степанович. Сам за собой гонишься.

– Догонит – прежним останусь?

Она отрицательно помотала головой.

– Неа. Здесь прежним никто не останется. Беги! – она подтолкнула его хрупкими ручонками, – Беги прочь отсюда! Если догонит… Ты его знаешь.

Андрей сорвался с места, потому что донесся до него уже близкий хруст веток. На краю поляны остановился, оборачиваясь.

– Но как же…

Не было ни дома рубленого, не девчушки голубоглазой.

Отбросил ружье – к черту! Только бежать мешает. Сколько он в таком темпе продержится? Час? Полчаса? Нельзя останавливаться, иначе упадет и уже не встанет. Дыхание перехватывало, хотелось разорвать грудную клетку, чтобы легкие вместили побольше кислорода.

Споткнулся о корягу, едва удержавшись на ногах. В глазах на мгновение потемнело, но заставил себя выпрямиться, бежать дальше. Позади вой и хруст. Сколько осталось между ними? Пятьсот метров? Двести?

Когда сердце, казалось, колотится уже под самым горлом, впереди мелькнули солнечные блики. Река! Лесная река! Это граница запретной территории! Только бы добежать, ведь осталось совсем немного.

Вой, переходящий в озлобленный, торжествующий рык, раздался совсем рядом, почти за спиной. Андрей не посмел оглянуться. Он с головой бросился в воду, нырнув с крутого берега. Показалось, или нет, что в последнюю секунду скользнула по его ноге цепкая клешня, но так и не смогла ухватить?

Он плыл под водой столько, сколько мог. Потом, наконец, вынырнул, с хрипом втянул в себя воздух. Уверенный, что сейчас умрет от разрыва сердца, стал работать руками, загребая к противоположному берегу. На четвереньках, отплевываясь водой, выполз на глинистую сушу. Упал.

Едва отдышавшись, заставил себя поднять голову, посмотреть на оставленный лес. Темное пятно все еще было там, среди деревьев. Очертания его сделались размытыми и с каждой секундой тот, который выл, становился прозрачнее. В последнюю секунду перед тем, как исчезнуть, он сверкнул глазами, заставив Андрея скривиться от накатившей на него непонятной тоски.

Егерь посмотрел на ногу: штанина порвана, сквозь ткань сочится кровь. Но злости или страха он уже не испытывал.


© Александр Прялухин

Показать полностью
-19

Реклама на ТВ

А вы в курсе, что по ТВ идет беспрецедентная реклама группового анального секса рожавших женщин разного возраста?


Не слышали? Ну тут главное слушать...


"...миллионы разных мам доверяют попки нам..."

Отличная работа, все прочитано!