DeKonchinelli

Помни о договоре с Совестью - дорогой в Пропасть.

Ум и Разум для того и нужны, чтобы отделять зерна от плевел, быть всегда Человеком, и в тоже время не метать бисер перед свиньями.

Ибо с собой в Вечность ты не заберешь украденное, обманутое, незаконное. А также - деньги, айфоны, силиконовые части тела, машины, путевки и т.н. так называемые житейские радости, но и они должны быть в меру.Выбор за тобой.

Мы остановили машины на обочине, немного поднялись по полю, поставили бутылки.

Мне дали «Макаров». Я вставил обойму, снял с предохранителя, передернул затвор и начал целится. А руки от нетерпения дрожат. И пистолет тяжелый оказался. Мужики тоже достали оружие и начали постреливать.

Раз выстрелил, два – мимо. И подряд – разрядил всю обойму, что удовольствие растягивать. Вставляю вторую обойму и быстрым огнем, бах, бах, бах... Кайф. А те целятся, спорят.

Вдруг слышим сзади рев мотора, оборачиваемся, снизу вылетает шестерка, в которой полуголый мужчина и женщина прикрывающуюся рукой, с перепуганными лицами, вылетели на асфальт, с пробуксовкой и виляя рванули по трассе.

Мужики ржут, мне тоже смешно. Но мне непонятно, что они там делали.

Постарше стал, вспомнил тот случай. Как представлю, приехали уединиться, начали любиться, а тут – перестрелка! Вылетают на трассу, а там несколько человек и стреляют! Если семейная пара – извините, а если любовники – то не согрешили практически).

Уже тогда люди стали узнавать о организованном бандитизме, рэкете, разборках, заказных убийствах. Вся эта грязь и мерзость селевым потоком неслась в нашу жизнь, переламывая человеческие жизни, судьбы, страну...

Там, в зале ожидания, можно погреться вместе с бомжами; есть круглосуточный ларёк: сигарет купить, сникерс, колу – хоть какое-то развлечение. Кушать хотелось, в общаге я кроме чая ничего не ел, если с собой ничего не приносили, я-то дома поем. Конечно, можно было почитать учебники и лекции, но мы ж настоящие студенты, лекции только на лекциях, а цистерна спирта – отдельно.

Погасили фонари. Тишина, темнота, светит Луна. Мы шли вдвоем, ни людей, ни машин не было .На черном-пречерном небе ярком желтым цветом не согревала Луна, а волшебно светила на землю, покрывая землю холодным серебряным светом. Мы шли словно по сказочному лесу, иней переливался звездами, замёрзшие лужи блестели лунными осколками, снег словно камни грязно-желтого цвета валялся на земле и кустах. Вдоль сквера тополиная аллея застыли как исполины ветвями вверх в вечной мольбе, и отбрасывая полупрозрачную тень с необычными фигурами. Ведь лунная ночь это игра теней, солнечный день – игра цвета. А слева от сквера грязно-серые пятиэтажки с черными окнами будто наблюдают и сторожат сказочный ночной мир.

Морозная ночная тишина – звонкая, звенящая, в которой каждый хруст льда бьет резкостью и быстрой в воздухе, звук чёткий и ясный, как и запахи в  мороз – острые, яркие, резкие.

И я остановился, вдруг осознал, что видимое мной, никогда не повторится. Именно так, как сейчас, никогда не повторится. Только в эту секунду. И эти минуты не вернутся. И мне никогда больше не будет 18 лет. И я никогда не увижу такую красоту, именно её, похожую – да, но именно этих минут не будет. Это неповторимо. Екклесиаст сказал, что нет ничего нового под Луной, то, что было, снова будет. Да, но так как было, именно так уже не будет. И меня тогда – потом уже не будет.

Посетило на доли секунды понимание ценности жизни, что она неповторима. Этим и ценна жизнь. В молодости иные страсти, мысли. Но вспышки разума уже обнадеживали.

И мне стало страшно. Но не тем животным страхом, от которого хочется бежать, куда глаза глядят, не тем паническим страхом смерти. А стало страшно от непонимания вечности и бесконечности, от бесполезности попыток осознания что это и невозможности представить это. Тогда казался космос бесконечным, Вселенная – тоже.

Страшно от того, что ты по размеру в сравнении с даже океанским берегом песчинка,  тельце в масштабе Вседенной. Но все это это не важно – размеры, расстояния. Важно, что ты – личность, бессмертная личность; от тебя многое зависит, и тебя есть право и выбор. Понимаете? Тебе дана жизнь, ты венец природы, а что ты вытворяешь? На что жизнь бесценную тратишь?  

И еще одна мысль - я понимаю, что я умру, но я буду всегда жить. Я умру рано или поздно, но я буду жить вечно. Я всегда был, есть и буду. Ощущение своей вечности, бессмертности. Ощущение того, что все это уже потом будет без меня на Земле снова повторяться, меня здесь не будет, но я буду вечно жить. Это поразило тогда. Это не объяснить, но это ты ощущаешь, осознаешь и знаешь. Страшно и воодушевляет. Тебе дан дар бессмертной жизни просто так.

Кацо, выслушал меня, с умным видом блеснул лунным счетов стеклами очков и  предложил втопить, надо домой, бай-бай и в люлю.  

Зал ожидания на станции Лермонтовской был открыт круглосуточно. Станция была из больших панорамных стёкол вместо стен, по периметру вдоль стеклянных стен были  горячие батареи, на которых можно было сидеть и лежать. В холода там ночевали бомжи: сидя на батарее, лежа на ней, иные придвигали лавочки к батарее и так грелись. Их никто особо не выгонял, они исчезли потом после 1999 года.

Единственное неудобство - вонь. Приходилось через каждые полчаса выходить, и продышаться до замерзания и  опять нырять в вонищу.

Согревшись и нанюхавших бахочей, мы по гололёду потрусили в единственный круглосуточный ларёк, расположенный  у входа на мини-рынок перед станицей.  

Если кто-то в городе не спит, то просыпается мафия. И у ларька затарились и терлись два типа. Именно типы: на полусогнутых, вульгарные интонации, блатные словечки, понты и распальцовка.

- О, пацаны, доброй ночи! - приветствовали они нас, комично приподнимая кепку.

- Вечер добрый, братва (не зная, как к таким обращаться, выбрал нейтральный, на мой взгляд , вариант – все люди братья), - ответил я, - Девушка, пачку ЛМ, Мальборо, 2 сникерса и 2 банки Пепси. Девушка была сонная, переспрашивая, неспеша искала то сё, то это.

- Пацаны, - продолжал один из типов, - мы тут центровые на районе ,мазу держим. Если проблемы – обращайтесь.

Говоря, он потянул меня за рукав, чтоб я обернутся и обратил на него внимание.

- Да, благодарю, отмахнулся я , обратив внимсание,  что по улице спускается милицейский бобик ,и продолжил – Мальборо не белое, а красное.

-Мы тут празднуем – кореш откинулся, очень крутой человек, ща такими делами займемся. Знаете таких-то , и он перечислил 2-3 имени видимо авторитетных людей?

У таких людей, еще и слегка подвыпивших, появляется навязчивость. Мне он надоел, все лез с разговором, и как избавиться от этих пассажиров я не знал пока. Впереди предстояла беседа по темам «кого знаете» и т.д.

- Мы приглашаем , приходите, то да сё, - на отставали пассажиры.

Вдруг резко попрощались и ушли.

Кое-как нашкребли, чтобы рассчитаться. Пришлось отказать от сникерса и Пепси. Девчонка понимающе улыбнулась, мол, студенты.

Вдруг какая-то тишина, я расплачиваюсь и забираю покупки  и слышу частое и удаляющееся дзинь-дзинь-дзинь-дзинь… Мы с Кацо с недоумением посмотрели друг на друга – что за звук? Оказывается, к ларьку доехал милицейский бобик, а два типа заранее с ускорением позвылинчали содержимым пактов от греха подальше . Дзынь-дзынь- дзынь затихло в ночной тиши. И вдруг нам стало смешно, продавщица тоже смеётся. Милиционеры выслушали, хмыкнули, посоветовали допоздна не лазить и поосторожней быть с подобным контенгетом.

*Напомню, ларек – это металлическая будка с едой, сигаретами, напитками и бухлом. Прототип минимаркета и магазина у дома. Отпуск товара через маленькую форточку. Зимой оттуда моментально вытягивалось тепло, а летом это был легкий намёк того, что тебя может ждать в аду за грехи. В ларьке сидели женщины разных возрастов, и если красивые, то вокруг ларька вечно крутились горячие парни, может, познакомиться хотели.

Помыкавшись между залом ожидания и перроном, мы дождались майдана и сонные приползли домой, чтобы на 6.52 уже ехать на учебу. Мне от майдана 10 минут минут с перекуром, а Кацо - 30 минут быстрым шагом. Времена были пустынные и темные, и он без происшествий добирался домой всегда.

*Почему майдан? Майдан это электричка, в которой начали продавать газеты, журналы, картофелечистки, поэтому и майданом назвали.

*Бомжи это люди без определенного места жительства, без своего жилья. Причин могло быть много: выгнали родственники обманов или за пьянку, обманули риелторы, после отсидки люди теряли жилье, много причин было, могли просто выгнать из квартиры, страшное время беззакония было.  Они не работали, пили, спали и ели где и что придется. На станциях ожиданий постоянно тусовались несколько бомжей ночью, а если было холодно, то и днем. Вонища стояла ужасная. Тогда пути ремонтировали, электрички часто отменяли или задерживали. Иной раз лучше 2 часа на морозе, чем та вонища, да и лавки после них в пятнах…

И всем было все равно, я не помню, чтобы им кто-то еду давал. Было презрительно брезгливое отношение к ним. Может, кто-то и давал им покушать, рынок и ларьки рядом. Я им давал сигареты, когда просили. Они были очень благодарны. В 90-ые сигареты «стреляли» друг у друга все кому не лень. Но им было не жалко. Помню, как-то им хлеба принес, а они «спасибо, спасибо,» головами кивают не поднимая глаз, в землю кивают.

90 -ые - эпоха равнодушия к людям и беспредела, устроенная кем? Гражданами. И мне по большому счёту было все равно, жалел их , и вечно оправдание себя – что я, студент, мог для них сделать? Всем стало всё равно. Если по ТВ показывали, что есть беспризорные дети, а кто-то чисто конкретно на шестисотом Мерседесе шиковал. Вдумайтесь, беспризорные дети.

А ведь бомжи это люди, им холодно и голодно было. Мы тоже не всегда сытые были тоже, сегодня  страшно представить. А кто-то десятки тысяч долларом проигрывал в казино.

Только по прошествии 30 лет мне стыдно, что я не смог им ничего предложить. Вместо  аудиокассет лучше бы им пирожков купил. Теперь жалею, что не помогал людям, хоть чем мог. Был таким равнодушным, стыдно. Молодость она беззаботна, жестока, но надо же учиться брать в бразды жизнь свою. Несколько сигарет дал, а они глаза прячут. Руки у них дрожат, и не с бодуна. Мы тоже люди, братья…

Мы часто вспоминали с усмешкой «дзинь-дзинь-дзинь» эти. Удаляющиеся понты, вот так бы и дурь молодецкая удалялась бы.