ChaosOrWorld

Так почему же люди сами ускоряют этот процесс? Зачем курят, пьют, развязывают войны и ломают друг друга? Принято считать это глупостью. Но к разрушению стремится абсолютно всё, каждую секунду. Спортсмен рвет связки в зале ради рекорда, цунами сносит города, наркоман пускает ширево по венам, а прокрастинатор лениво гниет на диване. Даже тот, кто правильно питается, точно так же движется к финалу. Все мы стремимся к смерти. Ценности уходят, а за ними уходят и люди. Круг замыкается.

И над этим стоит глубоко задуматься. Если и трус, и храбрец одинаково разрушаются и стремятся к смерти, то какой смысл всю жизнь жить в страхе перед этим концом? Зачем малодушно бежать к Богу и прятаться за выдуманную мораль?

Эй, Мона Лиза тоже разрушается! Если величайший шедевр человечества обречен на тлен, то почему мы так трясемся над своими жизнями? Какая разница, если тебе сегодня выбьют все зубы в драке, если тебя осудит общество, если ты проиграешь все деньги или разрушишь свое здоровье? Перед лицом финальной смерти все наши социальные правила, страхи и суды — это пшик. Пустота.

Когда откидываешь этот трусливый «побег от истины», остаешься только ты и чистый распад. В этой мысли нет пафоса, в ней есть холодное освобождение. Тебе больше не нужно подстраиваться, не нужно соответствовать чужим стандартам и не нужно бояться. Ты свободен в своем разрушении, потому что финал уже известен. Иди вперед, принимай этот распад с открытыми объятиями и ни о чем не жалей.

В этом и есть вся суть. ЖИЗНЬ — СМЕРТЬ.

Утром он честно попытался зайти на второй круг. Но новые обстоятельства — банальное, животное желание пойти заняться анонизмом — легко победили слабый книжный порыв. Дофамин снова был получен слишком дешево. Книга осталась лежать на полке, покрываясь пылью. А потом Слава о ней просто забыл.

Время пронеслось незаметно. Прошло двадцать лет. Слава сидел на кухне, выпивал с другом и лениво спорил «о высоком». В разгар их пьяной дискуссии в комнату прибежал его двенадцатилетний сын. Мальчик поднял на отца растерянные глаза и тихо спросил:

— Папа... я не понимаю. А зачем мы вообще живем? В чем смысл моей жизни?

Слава замер, на секунду в его памяти вспыхнул силуэт старой обложки, но он лишь тяжело вздохнул и выдал привычную родительскую банальность:

— Мой смысл — это ты, сынок. А свой собственный ты обретешь, когда вырастешь. Иди играй.

Шли годы. Время никого не щадило. Слава тяжело заболел, врачи развели руками и перевели его на паллиативную помощь — жить оставалось считанные недели. К постели исхудавшего, измученного отца приехал взрослый сын. На грани слез он сжал его бледную руку и спросил:

— Папа, что я буду делать, когда тебя не станет? Как мне жить дальше?

И в эту секунду к Славе пришло окончательное, кристально чистое осознание всей его жизни.

— Сынок, — прохрипел он, собирая последние силы. — Я дам тебе один-единственный совет. Самый лучший из всех. Никогда не откладывай жизнь на потом. И никогда, слышишь, никогда не живи в иллюзии того, чего ты только хочешь сделать.

— Пап, я не понимаю... К чему ты это? — растерялся сын.

Отец молча указал дрожащим пальцем на старый книжный шкаф.

— Всю свою жизнь я прожил в иллюзии, — тихо сказал Слава, глядя сыну прямо в душу. — Мне казалось в мыслях, что я успешен, умен, харизматичен и всё еще успею. Я забыл, что всё это было ненастоящим. Просто долгий, глупый сон на диване. А теперь времени не осталось. Сделай так, чтобы, когда ты окажешься на моем месте, тебе не пришлось жалеть о том, чего ты не успел, не сказал и не узнал. А теперь иди... мне нужно поспать.

Через неделю Слава умер.

Когда после похорон разбирали вещи, сын наткнулся на пыльную полку в углу. Среди старых документов лежала пожелтевшая книга Камю. Сын взял ее в руки, осмотрел и заметил, что потрепанная картонная закладка торчит на двадцатой странице. Всего на двадцатой — за двадцать лет он продвинулся лишь на десять шагов. Сын вытащил закладку и увидел, что на обратной стороне старой рукой отца было размашисто написано всего одно слово: «Проснись».