Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

Папа Лены получал мало. За пойманных собак платили по головам. Притом по издевательским расценкам. Собака живая стоила сто пятьдесят рублей, дохлая – пятьдесят. За живую кошку и ста рублей не давали. А попробуй их поймай.

Однажды мама устроила скандал. Ей очень хотелось знать – почему папа так мало получает?
– Иди, вагоны разгружай! – бубнила мама.
И была, наверное, права.

На вагоны папа, конечно, не пошел. Зато нашел серьезную ночную подработку. Знакомые позвали его поработать дератизатором на мясокомбинате. Дератизация – это уничтожение крыс. Текучка кадров была чудовищная. Нервы не выдерживали даже у бывалых мужиков, прошедших Афган и Чечню.

Папа описывал дочери кошмарные подвалы мясокомбината, куда люди уже давно боялись заходить. Потому что это – крысиное царство, и на его территории крысы непобедимы. Их были там сотни тысяч.

– Врешь! – ловила его на слове Лена.
– Не вру, – отвечал папа. – И даже не преувеличиваю. Их там даже не сотни тысяч. Миллионы!

Дератизаторам, которые прошли «горячие точки», выдавали оружие. Папе огнестрел был не положен, потому что он лежал в дурдоме – пускай даже всего лишь лечился от алкогольной зависимости. Но папа особо из-за такой дискриминации не переживал.

– Ну, представь, дали тебе пукалку, – говорил он. – Даже если тебя окружит всего-то сто крысаков, что ты с ними будешь делать? Да ничего! Их огнеметом мочить надо, как минимум. А ПМ тут – что мертвому припарки! Да еще и за каждый заряд тебе всю плешь проедают. Надо бумажки заполнять – где стрелял, при каких обстоятельствах, гильзу прикладывать. А тут, представь, подвал… Крысаки вот такие огромные с потолка на тебя падают – и ты будешь подбирать гильзу? Или вот представь – темный коридор, как в игре «Дум». А на тебя по нему несется стена крыс.
– Стена крыс?! – пыталась представить Лена.
– От пола и до потолка – все это крысы. И все это мчится на тебя. Тут ничем не отстреляешься. Вон, у нас недавно Славка Ловягин под стену попал. И что ты думаешь? Нашли обглоданные кости. Только по титановой заплате в черепе узнали. А так всего съели! Жаль! Хор-роший мужик был, правильный! И вот он с ПМ-ом был. И что? Помог ему его пистолет? Да нет, конечно!

Лену папа на крысиную охоту не брал. Слишком опасно. А ей так хотелось! Она любила приключения, обожала сидеть в засаде, считала моменты, когда нажимаешь на спусковой крючок, лучшими в жизни. Но на мясокомбинат ей было нельзя. А где-то там, за неприступным забором дератизаторы строили ловушки, гигантские ловушки на крыс с использованием подъемного крана.

– Сетка такая, к крюку пристропленная по краям, – объяснял папа. – В сетку бросается кусок мяса. И приходят крысы. Сначала десятки, потом сотни. А вот когда собираются тысячи – тогда надо делать р-рывок! Так-то сетка лежит на полу ровно, ни краешек не шелохнется. Но потом ты ее поднимаешь, и она, как мешок затягивается.
– А крысы сетку не могут прогрызть? – спрашивала Лена.
– Могут. И прогрызают. Поэтому тут два выхода. Раньше мы эти сетки топили. Но крысы и плавать умеют. Они под водой сетку-то подгрызут, выныривают на поверхность и выпрыгивают из бака. Очень умные твари.
– Так а можно большой бак с высокими стенками брать, чтобы они выпрыгнуть не могли, – предполагала дочь.
– Это еще хуже, – отвечал отец. – Потому что утром-то люди на работу выходят. И что такое? Крысы в баке плавают! А отчего это они плавают? А оттого, что кто-то их ночью топил! В общем, дрянной способ.

Сейчас дератизаторы практиковали другой метод, который назывался «разровнять хомячка» – по мотивам известного анекдота про ремонтника и потерявшегося под линолеумом мелкого грызуна. Когда кран поднимал сетку с тысячами крыс внутри, он на скорости бил сеткой с крысами по стене цеха. Достаточно было трех-четырех таких ударов, чтобы пойманные твари либо сдохли, либо потеряли сознание. А наготове уже стояли мужики с кувалдами, которые обрабатывали своими инструментами приземлившийся оглушенный груз. Ровняли, так сказать.

Помимо этого крыс жгли из самодельных огнеметов. Это был зрелищный, но на редкость неэффективный способ.

У Лены захватывало дух – так интересно рассказывал папа. Но, к сожалению, ни поучаствовать в этом, ни даже увидеть своими глазами Лена не могла. Эти события происходили в жестоком, но невероятно увлекательном, настоящем мире мужчин. А девочкам там делать было нечего.

– А что вы будете делать, когда выведете всех крыс? – спросила Лена.
– Мы никогда их не выведем, – сказал отец. – Потому что это – невозможно. Мясокомбинат – это свято место, которое, дочка, не бывает в пустоте. Вот представь – в Кремле все умерли. Останется Кремль пустым? Никогда! Потому что придут новые обитатели – более сильные и более жадные.

Однажды, осенью 2009 года, папа не вернулся с ночной смены. Мобильный его не отвечал.
У мамы случилась истерика, а Лена все-таки дозвонилась директору. Тот говорил странное:
– Родион не погиб, не погиб! Он просто в подвале заблудился.
А на следующее утро пришли хмурые мужики. Один из них нес за плечами мешок.
– Привет, хозяюшка! И тебе, дочка, привет! Принесли вам вашего Родика.
– А где он? – спросила Лена, уже догадываясь об ужасном.
– Вот он, – сказали мужики и развязали мешок.

Из мешка пахнуло чем-то мясным, но таким, чего есть по доброй воле не станешь. Тут очень некстати в мешок заглянула мама. Запустила туда руку (никто ей в этом не мешал) и достала обглоданную добела кость, на которой даже хрящиков не осталось.

– Косточки мои! Как я вас искала! – монотонно забубнила она. – Супчик из вас сварю. Дочкам дам, Гаврюше не дам.
Лена поняла, что у мамы снова начался припадок кровавого бреда. Лене стало стыдно. Она попросила мужиков уйти, но один из них сказал:
– Ты телефон-то дочка, запиши мой.
– Зачем?
– С похоронам тебе вдруг надо помочь? Да и на них нас зови. Мы Родьку помянуть хотим.
– Хорошо-хорошо!
Мама металась в маленькой комнате.
– Кто достал с балкона кости? – бубнила она. – Я же не разрешала. Суп! Суп! Сварить супчик.
– Мама! – отчаянно крикнула Лена. – Это папины кости! Его крысы съели.
– Да этим крысам только оставь. Две шмакодявки. Так и тянут в рот, то, что плохо лежит! Некому им по рукам дать. Гаврюша на воспитание забил. Сидит, футбол смотрит.
– Мама, да приди в себя! Папа Родион… погиб он!
Мама застыла, бессмысленно разглядывая Лену.
– А ты кто такая? – спросила мать.

Простейшим образом справиться с припадком можно было, включив телевизор. Лена так и сделала. Шло шоу Малахова. Лена сделала погромче и констатировала, что мама зависла и стала внимательно смотреть.

Лена заперлась в туалете. Там разревелась в голос. Она не знала, что будет дальше, что делать с мамой, и отца ведь как-то надо было хоронить? Но как?

Начиналась жопа.
Лена постаралась прийти в себя. Настоящий охотник никогда не паникует. У страза глаза велики. Узнай как можно больше о том, чего боишься, и страх пройдет. Так учил отец.

Через смартфон Лена набила в контакте статус: «Что делать, если один из родаков умер. Надо хоронить, а денег нет?»

Хотя друзей у Лены было не так много, но ответов пошло неожиданно много. Лене советовали узнать у директора предприятия про пособие – оно полагалось. Вполне возможно, предприятие оплатит и похороны.

«Вы юридически неграмотные, вот вас и дурят, – говорил один из френдов. – Требуй пособие».
Лена позвонила директору мясокомбината. Тому дядьке, который врал, что папа не погиб.
– Это семья погибшего вас беспокоит, – с ненавистью сказала Лена. – Вы собираетесь платить нам компенсацию?
Директор заюлил. Оказывается, папа являлся сотрудником охранной фирмы, в которой оформлен был внештатно, договора заключались на месяц. Обращайтесь в фирму, а я, извините, занят…
– Если ты положишь трубку, – сказала Лена, – я растрезвоню об этой истории. Я к Малахову дойду. В «Человек и закон». Все про твои делишки расскажу.
– А вот шантаж со мной не…
– Слушай. Мой отец погиб, работая на тебя. Ни про какую охранную фирму я не слышала. Я – несовершеннолетняя, моя мать – инвалид. Ты оставил нас без средств к существованию. Так помоги хотя бы похоронить. Человеком будь.

Лена почувствовала, что директор поплыл, сломался. Дальше они оговаривали сумму и детали. По завершению разговора Лена чувствовала бодрость. Она вдруг повзрослела, и это было приятно осознавать.

На похороны пришли дератизаторы. Поминали отца добрыми словами, отмечали храбрость. Товарищей он спасал. Суровые мужики выпили, исполнили на гитаре «Расплескалась синева». Да так хорошо исполнили, что Лена заплакала.

– Не плачь, дочка! – сказал один из коллег отца, по-отцовски обнял Лену. – И раньше выполняли бессмысленные задачи партии и правительства. И сейчас – бессмысленные задачи. Только уже руководства, блядь. Ой, извини!
Девушке стало хорошо и надежно.
– Тебе сколько лет? – спросил Петр Степаныч (так звали крысобоя, в объятиях которого застыла Лена).
– Шестнадцать.
– А как жить будете?
Лена пожала плечами.
– Может, я на мамке твоей женюсь, папкой твоим буду?
– Не будете, – ответила Лена. – Отца вы мне не замените. Может, вы человек и хороший. Да скорее всего, так и есть. Но я – его люблю. И папой вас называть не стану.
– Молодец девка! – зашумели крысобои. – Отшила Степаныча.
– А это мамке твоей решать! – не унимался Степаныч.
Лена покосилась на маму, которая застыла во главе стола, уплывая вдаль неподвижным взглядом.
– Нет, – покачала головой Лена. – Решать мне.
– Ой, крутая девка! Ой, крутая! – шумели дератизаторы. – Ее бы к нам, да девок не берут.
– А давайте попробуем? – вскочила Лена. – Я хочу! Я очень хочу! Я об этом мечтаю!
– Ты дура, – осадил ее Степаныч. – Тебе еще детей рожать. Не надо тебя к крысам.
– А как нам с мамой быть? Нам деньги нужны. А где их заработать?
– Кум мой держит в Люберцах заправку, – сказал, покусывая ус, Петр Степанович. – И там продавщица в магазин «Товары в дорогу» нужна. Пойдешь?
– Пойду, – ответила Лена, не колеблясь ни секунды.
– Хорошо, я поговорю, – пообещал Петр Степаныч.

Дератизаторы выпили еще, чуть повеселели. Исполнили прикольную афганскую песню «Не лови ебалом мух». Лене песня очень понравилась. Группа «Каскад» ее, как оказалось, поет.

Один из крысобоев произносил тост. Лена прислушалась и поняла, что вместо обычного набора приличных слов говорящий сообщает важную информацию.

– У нас с Родькой шкафчики в раздевалке по соседству были, – говорил этот крысобой. – И я вот сейчас припоминаю, что он мне несколько раз вот что повторял: «Мы, – говорил он, – люди незнаменитые. Про нас в википедиях не напишут. Но если вдруг что со мной случится, то пусть дочка моя в энциклопедии статью обо мне поищет. Вдруг я там появлюсь?» Так вот странно говорил. И несколько раз. Я запомнил.
Лена вдруг поняла, что хотел сказать отец.

После поминок Лена уложила маму спать, включив ей телевизор погромче. Убедившись, что мать отключилась и начала похрапывать, Лена осторожно встала на табуретку и с верхней полки шкафа достала огромную книгу «Энциклопедический словарь». Книга была настолько тяжелой, что Лена ее чуть не уронила.

Книжная полка в их семье была потайным местом. Туда никогда никто не заглядывал. Энциклопедия стояла по соседству с двухтомником «Граф Монте-Кристо», имевшим крайне заброшенный вид.

С энциклопедией в руках Лена прошла в ванную и раскрыла огромный том. В страницах энциклопедии был вырезан тайник. В нем лежал пистолет Макарова. Возможно, тот самый, который не нашли у съеденного крысами хорошего парня Славки Ловягина.

Присмотревшись, Лена поняла, что тайник в книге – не один. В страницах была прорезана еще и узкая щель, в которой лежало десятка два тысячных и три стодолларовые купюры. А еще туда была вложена бумажка.

«Дорогая дочь! – прочитала Лена. – Если это письмо вместе с тайником попало тебе в руки, значит, со мной случилось плохое. Не принимай близко к сердцу. Ствол пусть будет у тебя. Мокрых дел на нем нет, его никто не ищет. Деньги вам – на первое время. Уж извини, что немного. Я знаю, что ты умная девочка, и что-нибудь придумаешь. Позаботься о матери. И не надо принимать всерьез то, что она говорит.
Твой папа».

Лена заплакала. Слезы капали на похороненный в энциклопедии вороненый ствол.

Продолжение следует…

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

Гавриил Глебович знал, что он не вечен. Он не мог не догадываться, что когда-нибудь ангел смерти постучится к нему и попросит на выход. Но почему это происходит именно сейчас? Почему так не вовремя?

Теперь по всему выходило, что надо побыстрее закруглять дела и, подведя итоги, передавать бразды правления бизнес-империей. Но кому?

У олигарха было две дочери: Оксана и Ольга. Старшей, Оксане, исполнилось уже сорок пять лет. Ольге – тридцать семь. У обеих были семьи, и Гавриил Глебович, случалось, даже возился с внучатами.

Но был один нюанс. Официально ни Оксана, ни Ольга его дочерями не считались. Когда Гавриил Глебович расстался с Викой, его документы силами тогдашнего друга Семена Аркадьевича, подверглись некоторой трансформации. Из его паспорта исчезло всякое упоминание о семейном положении. Графа «Дети» тоже очистилась.

В свою очередь дочери после того, как сбежали с родительскими деньгами, тоже поменяли себе документы – в 1993 году это делалось легко и недорого. Оксане это было нужно, чтобы приписать себе лишний год к возрасту. Новое свидетельство о рождении получила и Оля.
И хотя Оксана вместе с Ольгой, после того как отец вернул их из затянувшегося побега, жили в доме, пользовались всеми благами и правами, причитающимся дочерям большого человека, их статус был очень сомнителен. Приближенные к олигарху люди, конечно, знали, что это его дочери. Но, скорее всего, внебрачные. Молодость-то – всегда бурное время. И молодец Гавриил Глебович, что своих не бросает.

Но иные люди из окружения (как правило, люди к его персоне не приближенные) считали, что Оксана и Оля – это молодые любовницы Гавриила Глебовича. Об этом и желтая пресса писала где-то в начале нулевых годов. Однажды папарацци подловили Гавриила Глебовича, когда тот на одной из вечеринок обнимал пьяненькую Ольгу. И в одном из самых поганых таблоидов это фото опубликовали, с подписью: «Олигарх и его молодая любовница». Фото это пронеслось по Интернету, вызвало шквал негодования обывателей. Тем более, что Оля была красива, а Гавриил Глебович – сами понимаете, жирен и уродлив.

Не прошло и полугода, как олигарх точно так же попался и с Оксаной. И теперь в обывательском сознании та тоже считалась его любовницей.

От Варвары у Гавриила Глебовича детей не было. Расставание с ней было драматичным и душераздирающим. Оно попортило Гавриилу Глебовичу немало нервов. Но в итоге Варвару удалось сдать в монастырь. И сейчас, как слышал Гавриил Глебович, где-то там, в древней каменной обители какой-то таежной жопы мира, она – уже мать игуменья. Или кто-то в этом роде.

Также у Гавриила Глебовича был сын. О его существовании олигарх знал все двадцать лет. И это знание портило ему настроение. Своего отпрыска олигарх никогда не видел. Он мог бы его найти – это было не так сложно сделать. Но джинн предупреждал, что после встречи с сыном Гавриил Глебович проживет только три дня. Поэтому олигарх не стремился к этому трогательному свиданию. Тем более, что со слов старика выходило, что сын окажется идиотом, навлекающим беды на всех вокруг себя.

Возможно, у Гавриила Глебовича была еще одна дочь. Которую звали, предположительно, Лена. Ее родила после лоботомии Вика. Эта девочка могла быть как биологической дочерью Гавриила Глебовича, так и нет – тем более, что Вика вскоре вышла замуж за живодера Родиона. Сейчас Лене должно было быть двадцать пять лет.

Об этой то ли дочери, то ли нет, Гавриил Глебович не хотел знать вообще ничего. Заходить на эту территорию было опасно. Приближаться к этой девушке – смерти подобно.

А, между тем, эта девушка жила своей неведомой жизнью.

***

Матери Лена побаивалась. В поздние годы страх почти сошел на нет, а раньше – зашкаливал. У всех мамы, как мамы. Но Вика – Ленина мама – совсем не была доброй.

Однажды, лет в шесть или семь, Лена плохо себя вела – где-то во дворе, на горке. И мама схватила ее за горло. Лена пыталась вырваться. Но куда там! Мать душила ее совершенно серьезно.

– Я тебя зарежу, а потом съем! – прорычала она, посмотрев на дочку так, что Лена поняла: ну, конечно, мама не шутит!

Мама порою чудила. Лену она могла назвать то Олей, то Оксаной.

– Я – Лена! – однажды возмутилась дочь.

Девочка стояла в прихожей, собираясь идти гулять.

– Лена?! – удивилась мать, и вдруг зависла, словно старый, зараженный вирусами, компьютер. – Ты откуда взялась, Лена?

– Я твоя дочь, мама!

– А… а где твои сестрички? А?

– У меня нет сестричек, мама! – испуганно пыталась объяснить Лена.

– Я одна у вас! Одна!

– Ну, нет же, – тревожно забормотала мама. – Они же были здесь! Были! Они деньги спиздили! Семьсот тридцать пять тыщ. Или семьсот сорок семь? А!!! Семьсот тридцать восемь!

Лена выскочила из дома и побежала на работу к папе. По счастью, его предприятие по очистке города располагалось совсем недалеко, перед железной дорогой. Она нырнула под шлагбаум, пронеслась через асфальтовый пустырь автостоянки, увидела тюнингованную «газель» с подъемным краном. На этой машине папа ездил на свой промысел. Значит, он был где-то здесь. Лена пронеслась мимо клеток с собаками. Увидела папу, который пил с другими мужиками чай из металлической жаркой кружки.

– Папа! – закричала Лена. – Беда! Беда! Мама…

И тут Лена заплакала. Почему у всех мамы как мамы, а Лена от своей прятаться вынуждена?

– Мама дрянь говорит! – сказала девочка.

Отец тут же засобирался. Он был крепким, седоватым, очень коротко стригся, ходил в черной кожаной куртке. На лице у него было много шрамов. Он немного напоминал Франкенштейна. Но его Лена не боялась. А маму – как раз да.

Придя домой, они увидели, что мама носится по квартире с кухонным ножом.

– Куда ты дел труп? – заорала мама на папу. – У него в жопе – двадцать восемь миллионов! Двадцать восемь!

– Вика, успокойся! Нет никакого трупа! – уговаривал отец. – Никакого трупа.

– С Верой Юрьевной спать будешь! – рявкнула мама.

– Хорошо-хорошо!

– А может это ты труп скрысил? – прищурилась мама. – А я его не доела. Я тебя зарежу, Гаврюша. Ты с проститутками сговорился!

– Нет-нет, что ты? – сказал папа.

А потом технично так, словно яйцо для яичницы разбил, чпокнул маму основанием кулака по голове. И мама вырубилась.

А папа вызвал скорую психиатрическую помощь. Приехали врачи с санитарами. На маму надели смирительную рубашку и увезли в дурдом.
Так Лена впервые узнала, что ее мама – сумасшедшая.

***

Папа много раз рассказывал Лене о том, как познакомился с мамой.
Собственно, мама была его второй женой. А первая – Лариска – папу не любила. Бесилась, когда он рассказывал про умерщвление бездомных собак.
– А про что мне было еще говорить-то? – удивлялся папа. – Про театр Вахтангова, что ли?

Лариска развелась с папой и выселила его из квартиры.

– Забухал я тогда, – вспоминал папа. – Без дома остался, без всего. И с работы чуть не выгнали. Но хорошо Пал Степаныч в положение вошел, заступился. В дурдом тогда я лег. Но не за тем, что кукушкой поехал, а прокапаться, терапию пройти. «Ты, – говорил Пал Степаныч, – главное, зашейся основательно. А там все у тебя наладится. И деньги появятся, и баба новая, лучше прежней найдется». Не верил я ему. Но лег, прокапался, зашился, в себя более-менее пришел. Ну, и маму твою встретил там, во дворике.

– А кто первый подошел? – спросила Лена.

– Она подошла, – отвечал папа. – Это летом было. И я вот так вот из-за деревьев вышел, и солнце у меня за спиной. А мама твоя приняла меня за ангела. Естественно, история рассказывалась не раз. И в этом месте Лена с папой начинали смеяться. – «Ты ангел!» – говорит. Я смеюсь: «Ну, какой же я ангел? Я обычный подшиток, сбитый летчик, серьезная потеря для большого спирта». А она ходит за мной, как щенок привязалась. Я ей тогда решил доказать, что я не ангел. Пердеть стал. А как раз суп гороховый в столовке давали. Ну, иду такой впереди и гороховые карты пускаю. А мама твоя хохочет, счастливая.

Лена так и не узнала, был ли у них секс. Папа об этом целомудренно молчал. А Лену этот вопрос очень волновал, но спросить она стеснялась и не знала, как это сделать. Так этот вопрос и остался без ответа. Хотя по всему выходило, что секс, конечно, был, иначе как бы Лена появилась на свет? Да и от кого бы?

– И так вот гуляли мы с ней, – продолжал папа. – Потом меня выписали, а мама твоя осталась. А дальше я потерял ее из виду. Ну, и, посмотрим правде в глаза, снова забухал, доча. До чертей кровавых, доча. И снова отправили меня прокапаться. Через год примерно после первого раза. И вот пропотел я, прокапался, таблеток попил. Уф! Отпустило. И снова мамку твою встречаю. С младенцем на руках. А она меня узнала, рукой так машет: «Привет, ангел! Ты снова забухал?!» «Да, – говорю, – сорвался». Она такая: «Ну, и хорошо!» И младенца мне протягивает. Лене очень нравился этот момент.

– А это была я?! – с восторгом спрашивала она.

– Это была ты, – подтвердил папа. – Кто ж еще? И я сразу к тебе потянулся. Понравилась ты мне. Говорю: «Что это за ребенок такой прекрасный?» А она мне говорит: «Это твоя дочка, ангел!» Ну, и понял я, что нужны мне серьезные отношения с женщиной. Я ж и бухал-то оттого, что одинокий был. Запой от одиночества, как у Высоцкого в песне. Соскучился я по бабам, по красоте. А то на работе – собаки дохлые, а дома, в съемной конуре – стены голые. Никакой радости в жизни. А так вот вы у меня в жизни появились. А у Вики еще и хата-двушка в Бирюлево. Своя! И так вот и стали мы мужем и женой. Свадьбу сыграли. Ребята из управления нас поздравляли.

Лена любила папу. Он хоть и убивал собак, но был хороший. Лена любила кататься с ним на машине по городу. Выехать рано утром, когда заря едва-едва поднимается. И – на охоту! А это ведь – целое сафари. И собаки – реально опасные звери. Лена до сих пор вспоминала, как они караулили собак в засадах. А в руках у бати было специальное такое ружье, которое снотворным стреляло.

– Надо сразу вожака бить шприцем, – говорил батя. – Стая тут же растеряется. А тут мы их на сачок и возьмем!

И это был полный восторг. Настоящая дикая охота. Моменты крайнего волнения, когда батя целился в вожака. И бах! Меткий выстрел! Вожак рушился, стая начинала паниковать. И тут на них сверху опускался гигантский сачок – у бати кран специальный был прикреплен над тюнингованной «газелью». Управлял краном Пашка Лошадь – тоже классный мужик с лошадиными зубами. Он прямо как ковбой ловил этих собак. А Лена с восторгом смотрела, как извиваются в сетке собачьи тела, как страшные звери визжат, пытаются вырваться.

Лена мечтала стать как папа – храброй охотницей. Со временем, по секрету от начальства она стала подменять Лошадя. То на кране сидела, а пару раз и по вожакам стреляла. И все у нее прекрасно получалось.

Но девочек, увы, не брали в муниципальное предприятие по уборке города. Хотя, конечно, можно было устроиться. Но на скучную работу – в конторе чаи гонять. Не с сачком за стаями бегать.

– Почему я не родилась мальчиком? – переживала Лена. – Тогда бы меня взяли охотиться на собак!

– У тебя будет судьба гораздо лучше! – уверял папа. – Ты красавицей вырастешь. Перед тобой олигархи падать будут.

– И миллионершей стану?

– Обязательно станешь. Я даже не сомневаюсь, – отвечал папа.

***

Однажды, папа с дочкой вернулись с охоты, не истратив снотворного заряда. Зато и поймали кучу вонючих собак! Им потом ставили смертельные уколы. Но это уже делал не папа. Другие люди. А папа был как раз благородным охотником.

Они тогда, конечно, устали. И папа дал дочке ружье. А когда они вошли домой, то увидели, что мама снова носится с ножом и кричит свой кровавый бред.
Вдруг, увидев папу, она страшно завопила:

– Гаврюша! С блядешками сговорился!
И понеслась на него с ножом. Лена не растерялась и выстрелила в мать. Шприц воткнулся той прямо в грудь.
– Только не надо мне ножом в голову, – произнесла мама странные слова.

И вырубилась.

И снова пришлось вызывать психиатров. В дурдоме маму, вроде бы, поправляли. Выходила она оттуда успокоившаяся, и про расчлененку с каннибализмом больше не бредила.

Однажды мама вступила в коммунистическую партию. Принесла домой партбилет. Стала ходить на собрания и митинги. Папа, в общем-то, не возражал. Мама там с кем-то общалась, даже дружила. Водки не пила. Да ей и не наливали.

Правда, однажды он спросил, почему она стала коммунисткой. И тут с мамой вдруг случилась истерика.

– Олигархи! – завопила она. – Ненавижу! Ненавижу жирных мразей. Пытать! Вешать! На кол сажать жирной жопой! На кол! Затем мама всверлилась диким взглядом в Лену и завопила: – Ты, сучье семя, дочь олигарха!

Это, в контексте сказанного, было и оскорблением, и угрозой. И снова пришлось вызывать врачей. К папе потом приходили на разборки коммунисты: два дядьки – один с баяном, другой с флагом, и бойкая тетка лет пятидесяти с ними.

– Ты что это, – сказали они папе, – карательную психиатрию здесь развел? За что нашу активистку в дурдом упек?

Они явно хотели набить папе морду. Но тот отреагировал спокойно, пригласил коммунистов домой, велел дочке поставить чайник, а потом показал гостям все справки и рассказал о Викиной болезни. Коммунисты переглядывались и качали головами. Мордобоя не случилось. Но и мама ходить на митинги не перестала. Ее не выгоняли, но и партийных заданий тоже не давали.

Иногда с мамой случался словесный понос. Как правило, он настигал ее в кресле, у телевизора. Мама вдруг начинала что-то рассказывать длинные бесконечные истории. Они быстро уходили куда-то вбок, и героем истории вдруг становился какой-то непонятный персонаж. Но и про него мама рассказывала не до конца, а снова уходила куда-то вбок. И еще, и еще. Ее рассказы напоминали лабиринты без всякого смысла, начала и конца.

Лена даже не пыталась понять, о чем говорит мать. Ее рассказы были просто каким-то фоном, как бормотание телевизора.
Но однажды все изменилось…

Продолжение следует…

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

– Ну, ты вспомнил себя двадцать лет назад? – спросила Маруся.

– Вспомнил, – сказал Ромуальд Филиппович.

И тут же подумал, что, погрузившись в прошлое, выпал из настоящего неизвестно, на какое время.

Гельминтолог спохватился. Уже вечер. Завтра начнется великий эксперимент. Надо позвонить санитарному врачу на мясокомбинат, чтобы тот обеспечил регулярный доступ как Ромуальду Филипповичу, так и подопытному к весам для взвешивания крупного рогатого скота. А поскольку санврач мясокомбината был тот еще хитрый хорек, то Ромуальд Филиппович либо окажется ему обязан, либо его сразу надо материально заинтересовывать. Ни того ни другого варианта – не хотелось. Но и третьего не было.

Хотя можно было бы купить свои весы. Но где их ставить? Дома? В лаборатории? Ни там, ни там не хватит места. Тут Ромуальд Филиппович вспомнил, что в квартире, где живет толстяк, в зале – как раз много свободного места. На этом месте стоит совершенно ненужный велотренажер. И вот туда-то наверняка поместятся весы для взвешивания скота! О, это был бы идеальный вариант! Динамику массы подопытного можно будет отслеживать ежедневно! К тому же, это шанс встречаться с Екатериной – мамой толстяка. Гельминтолог поймал себя на том, что испытывает к этой женщине странный интерес, уровень которого существенно превышает обычное любопытство. Скотские весы – это повод встречаться чаще без потери времени и всяких там нервотрепок.

«Так, может, с этого и начать? – подумал Ромуальд Филиппович. – Не связываться с мясокомбинатовскими хитрецами, не идти на сделку с собственной совестью? Надо срочно посмотреть в Интернете, сколько стоят весы для скота. И с их появлением начинать замеры».

Оставалось только убедить родителей толстяка предоставить часть своей квартиры науке. Ромуальд Филиппович не сомневался, что ему удастся убедить этих людей. Наибольшего противодействия следует, конечно же, ожидать от Екатерины. Она скажет, что беременна. Что это место нужно ей под детский манеж или люльку какую-нибудь. Ее придется переубеждать, и аргументы лучше продумать заранее.

– Ромуальд, по-моему, ты витаешь в облаках, – сказала Маруся.

Разговор происходил на диване, в их комнате. Работал телевизор, шел какой-то сериал, на который Ромуальд Филиппович не обращал ни малейшего внимания.

– Мне показалось, ты спишь, – продолжала Маруся. – Извини, если разбудила.

– Нет-нет ничего страшного, Маруся! – сказал Ромуальд Филиппович и сел, чтобы встать с дивана.

– Ты куда?

– Хочу узнать, сколько стоят весы для скота и каковы их параметры…

– Ромуальд, – перебила Маруся, – давай поговорим о нашем сыне. Отпусти его на свидание. Ты ведь вспомнил себя? Вспомнил, как мы встретились? Ту радость помнишь? Как мы узнавали друг друга, поцелуи, ласки. Почему ты запрещаешь это нашему мальчику?

– Пусть катится на свое свидание, – сказал Ромуальд Филиппович.

– Ты его так спокойно отпускаешь? – удивилась Маруся. – Что заставило тебя переменить решение? Ты вспомнил?

– Виталий – полный остолоп с женщинами, – сказал Айрон Мэйден. – Эта девка от него сбежит на первом же свидании. Действительно, почему я волнуюсь? Пусть едет. Завтра я как-нибудь обойдусь без него.

– А я верю, что у нашего мальчика все будет хорошо, – сказала Маруся.

Ромуальд Филиппович давно понял, что у его жены порой проявляется невероятная интуиция. Но оставалось надеяться, что в данном случае Маруся ошибется. Потому что поцелуи, прогулки под луной, вздохи и ахи – все это жрет невероятно много времени.

«Любовь – это как наш жирный подопытный, – думал Ромуальд Филиппович. – Любовь питается временем, пожирает его в слоновьих количествах. Зато какает, конечно, ромашками».

– Хрен с ним, пусть идет! – заскрежетал Айрон Мэйден на всю квартиру, чтобы и заперевшемуся у себя в комнате Витале было слышно.

***

Пока батя с матушкой вели свои унылые взрослые разговоры, Виталя Глист переживал душевное волнение. Внутри его тощего тела бушевала буря.

Завтра он увидит Марианну. Он произведет на нее впечатление. Вернее, усилит уже произведенное. Они полюбят друг друга! И у Витали, наконец, появится девушка. Не фантомная, а самая настоящая. Его, Виталю, будут любить. Это так непривычно. Наверное, он станет другим человеком. Виталя, наконец, извлечет из женской пизды мудрость, станет взрослым. А вот жирному – еще нескоро суждено поумнеть. Лишившемуся девственности Витале станет с Саней неинтересно. Хотя и у жирного шансы, наверное, есть. Если их с батей великий эксперимент увенчается успехом, то титановые трусы с жирного упадут. И он похудеет! А там и даст ему кто-нибудь.

«Только батя выгонит меня из эксперимента, – вдруг понял Виталя. – Если я влюблюсь всерьез, то я же буду ходить на свидания, гулять со своей девчонкой. Мне надо будет ее видеть, наверное, каждый день. Батя этого не одобрит».

Как тут быть, Глист не знал. Наверное, придется делать выбор: или, как говорят по телеку, строить свою любовь, или заниматься наукой.

Батя совершенно точно не будет желать сыну успехов. Это понятно. Юным влюбленным надо будет опасаться Айрон Мэйдена. Ни в коем случае нельзя приглашать Марианну домой. С матушкой-то не страшно знакомить – подумаешь, наполовину пластмассовая. Но батя – это ведь пиздец всему. Он напугает девчонку до крика и будет злобно хохотать вслед. Бате это несложно. Значит, нельзя Марианну домой звать. Хотя когда-нибудь придется. Но лучше сначала поебаться, потому что когда Марианна поебется, она утвердится в любви к Витале. И может быть, даже знакомство с батей переживет.

Свидание завтра, в шесть вечера. Ехать, с учетом посещения рынка в Коптево, три часа. А так ли надо ехать на рынок? Ну, сожрет Виталя завтра сырого урехиса. Это будет повторный фокус. А потом чувиха неминуемо спросит Глиста: «А что ты еще умеешь?»

И вот еще вопрос: стоит ли ей рассказывать про свой интерес к кишечной фауне? Не отпугнет ли Марианну этот рассказ?

«Наверное, лучше молчать, – решил Виталя. – Ни слова о глистах».

Завтра, как вампир на источник ультразвука, помчится Виталя навстречу своей любви. Только как бы сделать так, чтобы батя разрешил?

– Хрен с ним, пусть идет! – услышал Виталя батин голос.

Глист заизвивался, не в силах поверить своему счастью. Он вскочил с кровати, выбежал в коридор, ворвался в родительскую комнату.

– Батя, ты меня отпускаешь, что ли? – спросил Виталя.

Выражение физиономии у отца было, конечно не сахарным.

– Езжай! – проскрежетал отец. – Но помни, что наука важнее!

– Важнее всего любовь! – возразила матушка.

Но поспорить взрослые не успели, потому что Виталя бросился обнимать батю.

– Спасибо, отец!

– Давай там, не подведи, – буркнул отец.

Глист не был уверен, что правильно понял батю. Хотя, конечно же, он желал сыну только добра.

***

Жирный был счастлив. Ему разрешили жрать. Наконец-то, наконец-то закончились мучения хотя бы в этом.

«Молодец батя у Глиста! – думал Саня. – Как моего-то срезал! Еще и трусы с меня упадут. И я смогу, наконец, подрочить!»

Темные тучи расступились, и сверкнул ослепительный луч золотого солнца.

– И между нами сно-ова вдруг выросла стена, – напевал жирный у себя в комнате, запустив ладонь в штаны и ощупывая титан трусов. – Ля-ля-ля, ля-ля-ля-а-а-а-а! Ночь пройдет, наступит утро ясное. Знаю, счастье нас с тобой ждет…»

Правда, грядущее счастье омрачал батя.

Сегодня за ужином Саня съел огромную порцию макарон с курицей. Попросил добавки. Матушка безропотно положила. А батя принялся гундеть.

– Вот! – сказал он. – Началось! Он нас объест!

– Да пусть ест! – махнула рукой матушка. – Ты же с умным человеком сегодня общался. Миллионы на кону. Пусть кушает бедный мальчик.

– Все равно я не могу поверить в эти миллионы, – сказал батя. И совсем уж занудил: – Чтобы ты знала, работы у меня нет. Ты – в декрете. Деньги тают, как айсберг на экваторе. И тут еще вот это вот дитятко жрать начало.

– Так я раньше же жрал и ничо, – забубнил Саня.

– Раньше и деньги у нас были! – хлопнул ладонью по столу батя, да так, что подпрыгнули вилки, ложки и тарелки. – А теперь их у нас – нету! Тю-тю! А кому сказать спасибо? А тому, кто сейчас вторую порцию добавки попросит!

– Сережа! Хватит попрекать мальчика куском хлеба, – сказала мама. – Ему и так живется несладко.

– Ладно, – ответил батя. – Есть один вариант. Старый митьковский способ, на три рубля в месяц. Мать, нам понадобится килограммов десять зельца – самого дешевого. Понадобится двадцать батонов хлеба и шесть пачек маргарина.

– Это что такое будет? – спросила матушка.

– Это все мы прогоним через мясорубку, смешаем в большом тазу и закатаем в трехлитровые баллоны, – вещал батя. – Вот это пусть и жрет, по банке в день.

Жирный вздрогнул.

– Сережа, не издевайся, – сказала матушка.

– Это единственный способ удержаться на плаву в эти смутные времена! – провозгласил батя. – Советую подумать.

Сейчас жирный снова ненавидел батю. Ну, почему ему, Сане, достался именно этот жадный человек? Как теперь жить?

***

Ночью Саня, хоть и сытно поужинал, все равно решил совершить вылазку за картохой. Он уже немного проголодался – это во-первых. А, во-вторых, если батя настоит на своем варианте, кормить жирного будут каким-то говном из трехлитровых банок. Поэтому не стоило расслабляться и терять квалификацию.

Жирный как можно тише прокрался на кухню, вытащил пять больших картох. Тихо-тихо почистил, помыл под струей воды.

Но только он вгрызся в первую из картошин, как на кухне зажегся свет – словно плетью по глазам – и раздался ехидный голос бати:

– Ага! Ночной обжора попался с поличным! Вот что ты жрешь, сучий потрох! Вот почему ты не худеешь! Катя! Я поймал продуктового диверсанта!

«Как же я тебя ненавижу! – подумал Саня. – Как бы я хотел другого отца!»

***

Гавриил Глебович проводил обычное совещание совета директоров в своем офисе, с башне «Федерация», что в Москва-Сити. До поры до времени все было как обычно – директора сидели с сосредоточенными лицами, кто-то врал, кто-то изворачивался. Гавриил Глебович видел их всех, в общем-то, насквозь.

Вдруг стеклянные стены переговорки странно засияли. Не солнечным светом – такое как раз часто бывало, а каким-то холодным, не греющим. Словно огромная Луна стала испускать свой отраженный свет прямо в окна.

У двери вдруг появилась задушенная им бабка Вера Юрьевна. Она стояла и сверлила Гавриила Глебовича взглядом исподлобья, как девочка из колодца в фильме «Звонок».

– Что?! – мигом взмокнув, проговорил Гавриил Глебович.

– Извините! – прервала свое выступление одна из директорш – Анна Германовна, стильная, строгая, борющаяся со своим уже не юным возрастом. – Вы что-то сказали, Гавриил Глебович?

Но ее слова были лишь фоном, проскочили по периферии сознания олигарха. Главное было у двери. Жуткая старуха, собственноручно когда-то умерщвленная Гавриилом Глебовичем, вытянула тощую руку и стала похожа на себя же в раннем посмертии, когда Гавриил Глебович баррикадировал ее телом дверь.

Скрюченный палец указывал на олигарха.

Старуха в серебристом лунном сиянии заполонила собой все. Она, как на 3D-экране, была теперь повсюду – спереди, сзади, вверху, внизу. Она хихикала – но это был страшный смех человека, сошедшего с ума от кошмаров.

– Иди, иди ко мне! – бормотала она. – Скоро будешь у меня!

– Да как ты сюда попала, ебаная старая тварь?! – завопил Гавриил Глебович. – Пошла отсюда нахуй! Слышишь? Нахуй!

– Я немедленно ухожу, – сказала старуха голосом Анны Германовны.

Морок развеялся, и Гавриил Глебович обнаружил себя на совещании совета директоров.

Анна Германовна с вызовом бросила на стол папку и вышла.

Директора смотрели на своего повелителя с неприкрытым ужасом.

Об Анне Германовне Гавриил Глебович не жалел. Ее было за что выгнать. Правда, не в первую очередь. А извиниться перед ней – значило потерять лицо и показать, что с ним – всемогущим олигархом – совсем не все в порядке.

После визита старухи пришла головная боль. Не успело кончиться совещание, как в голове у Гавриила Глебовича словно взорвалась атомная бомба.

Олигарх быстро прервал совещание, выгнал всех. Он подумал, что надо бы нюхнуть кокаина – вдруг отпустит.

Но от кокоса стало только хуже. Хотя это и казалось невозможным. Гавриилу Глебовичу стало чудиться, что в голове у него извивается какой-то червь.

А потом пришло еще одно видение. Дверь. У двери стояла старуха. К двери вела дорога. Гавриил Глебович уже вступил на нее и откуда-то совершенно точно знал, что сойти с этого пути уже никогда не получится. А с обеих сторон дороги крутились зубчатые колеса. И пройти к двери надо было через них. И колеса эти, собственно, уже терзали Гавриила Глебовича. С ближайших зубцов капала вязкая кровь. А дверь вроде бы и была близко – во всяком случае, старуху олигарх видел во всех отвратительных подробностях. Но сама дорога с колесами тянулась на многие километры, казалась бесконечной.

Видение растаяло. Голова фонтанировала болью, как новогодний фейерверк искрами. Только эта пиротехника не прогорала. С липким ужасом Гавриил Глебович понял, что вступил на дорогу пиздеца. А пиздец будет совсем не быстрым. И в конце пути ждала еще и Вера Юрьевна.

«Значит, вот оно как бывает!» – катал Гавриил Глебович жуткую мысль в кипящем котле головы.

Что ж. Мириться с этой ситуацией олигарх не хотел.

Он тяжело протопал к сейфу, набрал код и, раскидывая ненужные папки с компроматом и пачки денег, нащупал в самой глубине носатую фигурку из неизвестного дерева.

От боли и тяжелой тоски на глазах выступили слезы.

Гавриил Глебович потер нос фигурки о рубашку.

– Здравствуй, смертный! – раздался голос.

Старик был уже здесь. Теперь он был одет в деловой костюм и казался криминальным бизнесменом откуда-то из Центральной Азии. Он сидел за столом.

– Здравствуй, старик, – сказал Гавриил Глебович, присаживаясь напротив.

– Мы с тобой долго не виделись, – сказал джинн.

– Двадцать лет, – прохрипел Гавриил Глебович.

– Я думаю, ты все успел в этой жизни, – произнес старик.

– Значит, это действительно конец?

– Да, смертный. Ты сейчас – на последней дороге. Не проси меня прервать этот путь. Оттуда нет возврата.

– А можешь ли ты избавить меня от мучений, старик? – спросил Гавриил Глебович. – Я честно умру. Но, пожалуйста, без этих зубчатых колес. Пожалуйста!

– Это очень сложное желание, – ответил старик. – Но хорошо. Я помогу тебе. Правда, будет расплата.

– Я готов.

– Твой сын, с которым ты встретишься очень скоро, окажется идиотом.

– Все мы были идиотами в том возрасте.

– Он – очень необычный идиот. Все его дела несут беду.

– Что же теперь делать? – спросил Гавриил Глебович.

– Тебе решать. А теперь – прощай, смертный. Твоя власть надо мной кончилась.

– Прощай, старик. Куда мне деть статуэтку?

– Брось ее в корзину с мусором.

– И все?

– Да.

И старик исчез. Гавриил Глебович положил статуэтку в корзину с ненужными бумагами.

Голова больше не болела.

Продолжение следует…

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

45 серия

«Почему этот парень меня не догоняет?» – возмущенно подумала Катя. Ей казалось, что качок должен настичь ее, тем более, что и шла Катя не так, чтобы быстро. А догнав, сказать какой-нибудь решающий довод. С которым Катя согласится.

А так – придется идти в лагерь. Там у нас – неминуемая встреча с урлой. И еще это будет «королевская ночь» – последняя ночь смены, когда вожатые уже не властны над воспитанниками. Всю ночь будет шумно. А это значит, что никто не помешает Вовасию изнасиловать Катю.

Пиздец какой-то! Немедленно назад! К качку! Катя обернулась. Но молодой человек, звавший ее в ресторан, исчез. Вот так Катя и упустила свой шанс. Проебала и просрала. Потому что дура тупая.

***

В свой корпус Катя шла, как в могилу. На веранде стоял какой-то незнакомый, импозантный даже в шортах и в футболке, мужик с седым ежиком волос на голове.

«Вот же повезло кому-то!» – подумала Катя.
Обогнув мужика, она направилась к своей двери. Но импозантный гость вдруг улыбнулся ей и протянул букет роз.
– Пойдем со мной, Катя, – как-то невыносимо ласково сказал незнакомец.
Катя застеснялась и робко спросила:
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Так ты друга моего сегодня спасла, – сказал седой. – Мишку. Михал Юрьича, то есть.
– Да-да, – сказала Катя. – Только я сегодня уже виделась с другом вашего Михаила Юрьевича. И это были точно не вы.
– Так двое нас, друзей-то. Я – Антон, а то был Егор, наверное.
– А… Да-да, – сказала Катя.

Она припомнила, что молодой качок говорил, что придет на разборки с Вовасием с другом. Значит, их действительно двое. То есть, трое, конечно. С Михал Юрьевичем.
– Пошли, героиня, – сказал седой Антон. – Чествовать тебя будем.
«Да, – сказала себе Катя. – Лучше, конечно, ресторан и праздник, чем всю ночь трястись от страха. Но что про меня подумают бабы? А вдруг кто-то из них расскажет Сереже, что я в ресторан укатила с толстяком и его друзьями? Но я же ничего с ним не буду делать. Если трахаться полезет, я от него отделаюсь. Не о чем Сереже волноваться! Хотя это смотря кто и как ему расскажет. Вот же ж блядство! Бабы-то – заметят, что меня в столовке нет! Подумают: «Ага! Заблядовала!» Это потому что сами они такие, всех по себе мерят. Черт! Надо идти. Хотя бы в столовку. Отметиться перед бабьем! Блин! Что же делать?!»
– Нет, – сказала Катя. – Извините.
– Я-то, конечно, извиню, – сказал Антон. – Но я тебя не понимаю, Катя. Мы-то с Мишкой – друзья. Я и на помощь к нему приходил. А он это ценит. И отблагодарить может. Но я тебе скажу – я ни разу не видел, чтобы он так сильно был благодарен, вот как тебе. Он весь мир к твоим ногам бросить может. Я не шучу вообще никак.
– Он бабник, наверное! – догадалась Катя.
– Вообще не бабник!
– Вообще-вообще?
– Слушай, Катя! Я в первый раз вижу, чтобы человек так сильно сопротивлялся собственному счастью. Оно тебе прямо в руки падает, а ты все увернуться пытаешься. Пошли!
«Да! Конечно, да!» – подумала Катя.
Но вслух сказала:
– Нет.
– Все, я больше не буду тебя уговаривать, – чуть разозлившись, сказал Антон. – Но имей в виду, что те пацанчики обязательно к тебе придут. Злы они на тебя.
– А… Откуда вы знаете? – ужаснулась Катя.
– Так Егор же рассказал. Проблемы у тебя.
– Вы меня пугаете.
– Да ты сама себя пугаешь. Я не пойму, что вы за странный народ – женщины? Счастье к тебе пришло. Фактически волшебник в голубом вертолете. А ты от него шарахаешься. А к проблемам – радостно бежишь. Ты точно хорошо подумала?
Кате отчего-то стало стыдно.
– Да, – сказала она.
– И? – спросил Антон.
– Я остаюсь.
И тут Антон просто схватил Катю, перекинул ее худенькое тело через свое сильное и надежное плечо и пошел.
– Отпустите меня! Что вы делаете?! – возмущалась Катя.

Она даже колотила Антона по спине кулаками. Чуть-чуть щипалась. Но седовласый богатырь просто не обращал на ее сопротивление никакого внимания.

– Отпустите, я сама пойду! – заявила Катя.
– Иди! – Седой тут же опустил Катю на землю.
«А вот сейчас убегу!» – подумала Катя. Но не стала этого делать.

***

Хоть Катя и была готова к тому, что Михаил Юрьевич – мужчина не малогабаритный, все равно она испытала чувство, близкое к шоку.

Михаил Юрьевич был чудовищен. Просто невероятен! Охватить его всего взглядом зараз было нельзя.

«Боже! – подумала Катя. – Как только мужики его удержали? Мамочки!»
А еще Катя подумала: «Бедная его жена! Это как же она трахается с таким-то чудищем?! Разве это вообще возможно?»
– Здравствуй, Катя! – произнесло страшилище.

Благодаря этим словам Катя стала догадываться, где у Михаила Юрьевича голова. Точно! Вот же она, похожая на оплывший бесформенный гриб. Вон и волосы сверху. И очки! Михаил Юрьевич проявился, как скрытое изображение в магической картинке с двойным дном. Раз увидев, уже не понимаешь, как раньше-то ее можно было не заметить.

– Здравствуйте! – робко сказала Катя куда-то в сторону головы гигантского страшилища.
Звук ее голоса, как летающая фигня из «Звездных войн», бойко зашуршал по оврагам между горами жира.
– Спасибо тебе, Катя! – сказал гигант. – Я хочу отблагодарить тебя! И сделать этот вечер незабываемым.
«Да я его и так не забуду!» – подумала Катя. Но вслух этого говорить не стала.
– Я хочу пригласить тебя в ресторан! – протрубил своим органом речи этот монстр.
– Ну… приглашайте!
Улыбка была как затаившийся прыщ. Никак не хотела выдавливаться.
– Тут недалеко, – сказал Михаил Юрьевич. – Пойдем!

Он встал с каменной скамьи в тени пальм и очень осторожной, неловкой, качающейся походкой пошел вперед, показывая дорогу. Кате было и жалко его, но и смешно. Он так нелепо шел. И у него была такая громадная жопа, что Катю так и щекотал мелкий внутренний бес, так и подзуживал захихикать. Но Катя, как девушка вежливая, сдержалась.

Катя узнала место, куда ее вели. Это был какой-то запредельно дорогой армянский ресторан, куда никто из лагеря даже никогда и не заходил. Лишь время от времени гуляли в нем какие-то крутые и страшные мужики. Один раз, Катя сама видела, по мордасам друг друга во дворе били.

Двери ресторана были широки. В них легко бы прошли и три таких девушки, как Катя. А вот Михаил Юрьевич в них едва втиснулся. В течение нескольких секунд Катя думала, что он в дверях застрянет. Но нет! Каким-то непостижимым образом, надругавшись над законами физики, Михаил Юрьевич все же оказался внутри.

Их, оказывается, уже ждали. Огромный круглый стол ломился от яств. «Съешь меня!» – манили изысканные, казавшиеся прямо-таки драгоценными, салаты. «Выпей меня!» – соблазняло из ледяного ведрышка потное шампанское.

– Ай, проходите-проходите, дорогие гости! – бросился к вошедшим суетливый смуглый человек с длинной и кустистой бровью, которая словно разделяла его голову на две не очень равные части. – Садитесь, пожалуйста. Вы, барышня, на стульчик. Вы, ребята, – сказал он Егору и Антону, – вот, тоже на стульчики. А вы, дорогой мой, – обратился этот человек к Михаил Юрьевичу, присаживайтесь сюда вот. Специально для вас диванчик организовали. Кожаный, настоящий.

Михаил Юрьевич опасливо и фактически вслепую нырнул своей циклопической жопой в диван. Тот протестующе заскрипел, кожаная поверхность стала деформироваться. Поверхность дивана просела, казалось, до основания. И еще чудилось, что огромный этот диван сейчас просто схлопнется над головой Михаила Юрьевича.
Но обошлось.

– Кгхм-кгхм! – оглушительно прогрохотало в зале. Потом раздался визг.
Катя не успела испугаться – она поняла, что пронзительный вопль баньши издавал ненастроенный микрофон, в который со сцены ресторана начал говорить круглый ухоженный мужчина с благородной лысиной, по-гусарски подкрученными вверх усами и в красном, искрящемся какой-то новогодней мишурой пиджаке.

– Рад приветствовать вас, господа, и особенно вас, прекрасная дама! Как вас зовут?
– Катя.
– Замечательное благородное имя. Имя, которое носила императрица! Но я, Гоша Холодцов, весельчак и балагур, король вечеринок и душа компании, объявляю этот вечер открытым.


46 серия

Катя захлопала в ладоши. Михаил Юрьевич тоже пару раз сомкнул свои пухлые ладони, обозначая ленивые аплодисменты.

На сцене возникла какая-то заминка. Гоша Холодцов сунул голову за кулисы. Девушка отчетливо слышала, как он драматическим шепотом произнес:
– Катя! Ее зовут Катя!
Гоша вернулся к краю сцены и провозгласил:
– Мы рады приветствовать нашу прекрасную даму, Екатерину! И сейчас будет песня, которая посвящается лично ей.

На сцену вышли живописные казаки. Полные женщины в сарафанах, усатые мужики в папахах. Выйдя на сцену, казаки грянули:
– Черногла-азая каза-ачка Подковала мне коня. Серебром с меня спроси-ила, Хвост недорого ценя!

Михаил Юрьевич махнул пухлой ладонью, и официант, безошибочно прочитав мысли толстяка, открыл шампанское. Из горлышка, как из пистолета, заструился легкий дымок. Бокалы заискрились.

– За прекрасную даму, которая сумела справиться с безнадежной проблемой, – произнес Михаил Юрьевич.
Странным образом, когда он взял слово, казаки не смолкли, но стали петь на несколько децибел потише.
– Этой прекрасной даме я обязан жизнью, – говорил Михаил Юрьевич. – Я рад поднять этот бокал. За тебя, Катя!
Все чокнулись.
– Лай! Лай-лай! Лай-лай-лай, лай-лай-лай-лай! – грянули казаки. – «Катя-Катя», напева-ют мне подковы скакуна.
«А! Какого черта! – подумала Катя. – Все равно за пьянку выгоняют. Так хоть шампанским напоследок накидаюсь, чтобы поддержать реноме. Да еще и культурно, под музыку».
Шампанское казалось жидким золотом. И на вкус оно было как золото.
– Кушай, Катя! – ласково сказал Антон. – Иначе опьянеешь быстро. Шампанское – напиток хитрый. Давай я за тобой поухаживаю?

Он взял Катину тарелку и стал накладывать салаты, какие-то незнакомые вкусняшки на зубочистках из лозы, корзиночки с салатом, рыбу, колбасу, мясо. Тарелка вскоре заполнилась вкусностями, но они были лишь малой толикой того великолепия, что царило на столе.

А Михаил Юрьевич вдруг начал есть. Катя, как воспитанная девушка, пыталась делать вид, что ничего не происходит, но была под впечатлением. Потому что спасенный ею очень толстый человек ел в промышленных масштабах. Он не откусывал, он загружал себе в тоннель рта огромные пласты еды. Это был плавный и монотонный процесс.

Принесли горячее – соблазнительнейшие стейки с золотистой корочкой.
– Я больше не могу, – сказала Катя.
– Не торопись, – сказал ей Егор. – Сидим хорошо. Спешить некуда.

На сцене тем временем сменяли друг друга артисты. Вышла скрипачка и исполнила задорную цыганочку. Ей на смену появился баянист, отжаривший «Смуглянку».

Катя справилась со стейком. «Все, – поняла она. – Я набита под завязку. Теперь в меня не влезет даже хлебная крошка».

Но принесли потрясающую воображение, благоухающую жареную дичь. И Катя, хоть и объелась, накинулась на нее с новыми силами. Открылось второе дыхание.

На сцену тем временем вышел ансамбль черкесского танца. Потом веселые греки, обнявшись, плясали сиртаки.

Потом появились немолодые рокеры – с седыми длинными патлами.
– И снится нам не ро-кот космодро-о-ома! – сразу энергично исполнили они.

Катя встала и начала плясать. Пока она плясала, она заметила, что Михаил Юрьевич смотрит на нее восхищенным взглядом.

Потом вышли какие-то африканцы в блестящих костюмах и стали отжаривать под фонограмму «Бони М». Катя прыгала с ними в такт.

У входа, заметила она, что-то происходило. Егор и Антон выпихивали кого-то из ресторана, а этот кто-то вопил, неразборчиво матерился и чего-то требовал.Смутьяна очень технично вывели на улицу Егор и Антон. Что они там делали, Катя не знала. Она очень быстро про них забыла, погрузившись в ритмичный танец.

Потом Кате захотелось покурить. Вообще-то она скрывала то, что курит. Но сейчас она немножко напилась и решила: «Будь, что будет!» Она решила выйти на улицу, охладить потное тело и стрельнуть у кого-нибудь сигарету.

– Я пойду, воздухом подышу, – сказала она Михаилу Юрьевичу.
Тот закивал в ответ всеми своими семью или восемью подбородками.
Катя прошла через двери. И вдруг остановилась. На улице, прямо у входа, кто-то разговаривал.
– Ну, и чем ты думал, когда малолеткам стрелку забивал? – Катя узнала голос Антона. – Кто Глебыча будет охранять?
– Да не бзди, Антоха! – Это уже был голос Егора. – Я их сам раскидаю.
– Их минимум трое, на секундочку, а ты пригазованный.
– Да то хуйня, Антох! Глебыча бросать нельзя.
«Какой еще Глебыч? – подумала Катя. – Он же Юрьевич!»
– Хорошо. Если не появляешься к утру, отправлюсь на поиски.
– Да, Антон.
– Но не создавай внештат.
– Не, Антох!
«Это Егор идет биться с Вовасием и его бандой! – поняла Катя. – А я уже и забыла!»

Курить она передумала. Ребята могли подумать, что она подслушивала.
Она свернула в туалет. Там умыла лицо и чуть-чуть протрезвела. Ну, или так ей показалось.

Когда вернулась, Антон и Егор сидели за столом, как ни в чем не бывало. А потом концерт кончился. И в ресторане повисла тишина.

– Ну, Катя, – вдруг сказал Михаил Юрьевич, – настало время решить твою проблему.
– А вы волшебник? – хихикнула Катя.
– Можно сказать и так. Что тебя сейчас волнует больше всего?
– Ничего, – ответила Катя.
– А что за проблемы у тебя с мелкими бандитами? – спросил Михаил Юрьевич.
– Ой, не хочу про это рассказывать.
– Давай, Катюш, не стесняйся. Все свои. Все добра тебе желают.

И Катю вдруг как прорвало. Она рассказывала, сама заводилась от своего рассказа. Припомнила все. И как ее подставили, и как сняли с практики, и как начальница – мамочка Вовасия – решила практику Кате не ставить.

– Мда, – сказал Михаил Юрьевич. Посмотрел почему-то на Егора.
– Решим, Миша, – сказал Егор. – Все решаемо. Знаю как.
Антон кивнул.
– Давайте выпьем, чтобы Катя забыла свои проблемы, – предложил Михаил Юрьевич.
– Да разве это возможно? – удивилась Катя.
Проблемы в ее жизни всегда были тяжелыми, несдвигаемыми и нерешаемыми. А тут – забыть?
– Забудь-забудь, – сказал Михаил Юрьевич.
Бокалы волшебно звякнули.

***

Дальнейшее Катя помнила уже смутно. Она выпила еще.
Куда-то незаметно пропал Егор. Неужели пошел бить морды гопникам?
– Ты смогла бы полюбить меня? – вообще Михаил Юрьевич много чего говорил, но Катя запомнила только этот вопрос.
– Смогла бы! – дерзко отвечала Катя.
Шампанское кружило ей голову, хотелось пуститься во все тяжкие. Она и пустилась. Потому что следующее воспоминание уже представало в интерьере гостиничного номера.

На огромной постели лежал на спине голый Михаил Юрьевич. Весь свет выключили. Потому что при свете на этого голого толстяка, наверное, было невозможно смотреть.

Михаил Юрьевич лежал на спине. А Катя погружала руки в складки под его невероятных размеров брюхом. Она искала хуй. А тот – никак не находился.

– По-моему, ты не там ищешь! – сказал Михаил Юрьевич. – Попробуй в соседней складке.
– Здесь? – Катя запустила руку в более нижнюю складку. Рука ушла по локоть, но дна не достигла. – Здесь ничего нет!
– А рядом попробуй?
– Да это вообще жопа!
– Нет! – сказал Михаил Юрьевич. – Жопа – это вообще еще ниже. А то, что ты ищешь, наверное, здесь.
– Тут? – Катя нырнула рукой в новую чудовищную складку тела.

И тут что-то произошло. Всю дорогу Катя слышала какой-то скрип. А сейчас он стал более, чем отчетливым, более громким, перешел в треск. А в следующее мгновение и она, и огромный Михаил Юрьевич куда-то полетели.
«Мы падаем!» – подумала Катя. Она была совершенно уверена, что они проломили пол второго этажа.
Раздался глухой удар. Титаническое ложе рухнуло на пол.
– Блядь, – сказал Михаил Юрьевич.
– Ты кого блядью назвал? – обиделась Катя. Как-то, во время очередного провала в памяти, они успели перейти на «ты».
– Я не про тебя, – возразил Михаил Юрьевич.
А Катю словно водой холодной окатило. «Что я здесь делаю?» – подумала она. Чужой номер. Голый толстяк. Она ищет хуй. Что это за позор-то? И в довершение всего – обрушившаяся кровать. Мамочки! Стыдобища-то какая!
Катя решительно встала и принялась одеваться.
– Ты куда? – спросил Михаил Юрьевич.
– Все, – сказала Катя. – До свидания. Все это было зря.
– Нет, Катя, подожди!
– Да иди ты нахуй, Михаил Юрьевич! – сказала девушка. – Или Глебович, кто тебя разберет?
– Что? Что ты сказала?
– Забей, – ответила Катя.

***


На улице уже был рассвет. Катя, пошатываясь, шла в лагерь. Поспать-то, наверное, не удастся. Скоро уже подъем.
Душу выедал тяжелый, горький стыд. Хоть бы Сережка про этот позор никогда не узнал! Ветер холодил и высушивал слезы на лице.

Продолжение следует…

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

После того, как Вовасий стал вести себя совсем уж угрожающе, Катя задумалась о самообороне. Можно было попробовать утащить на кухне нож. Там большие ножи. Но как проникнуть на кухню, куда доступ имеют только свои? Заскочить, цапнуть нож и убежать? Какое-то время Катя серьезно размышляла над этим вариантом. Но нет. Пырять Вовасия ножом не годилось, да и не хотелось. Катя может его убить, ее посадят в тюрьму. Стоит ли оно того?

Могло и стоить. Все зависело от того, какие у подонков планы в ее отношении. Может, только нож и спасет. Кате было очень страшно. В итоге она нашла компромисс. Она заточила v-образную шпильку для волос. Точило лежало на веранде. Никто из соседей вроде бы не интересовался, что там точит пляжная спасательница.

Затачивание шпильки оказалось тем еще геморроем, на который Катя потратила весь тихий час. Сначала долго пришлось стачивать шарики на кончиках, потом доводить их до остроты. Иглами кончики шпильки, конечно, не стали. Но получилось такое вот боевое черт-те что. Этой шпилькой можно было ткнуть в глаза. Хотя нет, в оба сразу не получится. Просто в один какой-нибудь глаз. Или в шею. Или в ухо. Или в бедро. Или в яйца. Много куда можно было ткнуть. Если повезет, то и не один раз.

У заточенной шпильки было и еще одно достоинство – ее можно было спрятать в волосах. И никто не догадается. Другого оружия для самообороны у Кати не было.

Об этой заточенной шпильке она вспомнила, когда подплыла к месту, где тонул человек. Тот был очень толст и почему-то шел на дно. Вокруг него плавало трое крепких мужиков. Они не придумали ничего лучше, чем подныривать под толстяка и выдавливать его на поверхность, чтобы тот, прежде, чем снова устремиться вниз, успел сделать вдох.

Долго это продлиться не могло, и странно было, что длилось до сих пор. Но отчего тонул этот толстяк, задумалась Катя. Если он сюда заплыл, значит, плавать умеет. Остается только судорога.

Катя нырнула с открытыми глазами. И убедилась в своей правоте.
Толстяк был похож на изломанную оплывшую свастику – так его скрючило. Катя выхватила шпильку и резко воткнула в икру утопающего. В воду брызнула тоненькая струйка крови.
Жестокое кровопускание помогло. Толстяк задергал ногой и уже самостоятельно стал выкарабкиваться на поверхность.

Катя обплыла его и нанесла удар по икре другой ноги. Да, толстенький, это больно. Но ведь и надо, чтобы тебе стало больно. Другая нога тоже задергалась, впрыскивая в морскую воду медленную кровь.

Неподвижной оставалась только правая рука, скрюченным куриным крылом прилипшая к необъятной туше тела. Красивым жестом, подняв руку из-за головы вверх и резко опустив ее вниз, Катя ударила толстяка шпилькой в громадный оплывший бицепс. И тот задергался. Не мог не задергаться.

Толстяк растолкал тех, кто не давал ему тонуть, и вынырнул на поверхность.

– Уаррргх! – жадно хватал он воздух. – Аррргх, ааах! Ооо!

***

Сама того не ведая, Катя, возможно, спасла, если не весь мир, то значительную его часть от погружения в хаос. На исходе лета 1998 года экономика России была похожа на жестоко отпизженного врагами Брюса Уиллиса. Казалось, что крепкий этот орешек никогда больше не поднимется. Да и как подняться, если на одной руке висишь над шахтой лифта. А лифт не простой, а скоростной. И расположен в небоскребе.

Внезапная смерть одного из богатейших людей страны, при неясных обстоятельствах, зарегистрировавшегося в частном отеле неприметного курорта под чужой фамилией, повлекла бы за собой чудовищные последствия. В деловых кругах почти наверняка возникла бы паника: «Почему ГГ скрывался под чужой фамилией? Его преследовали? Кто? И, значит, его все-таки убрали?» Последствия этой паники могли бы стать непредсказуемыми. Из России побежали бы олигархи, возникли бы народные волнения, усилились бы сепаратистские тенденции в регионах.
Все это было очень вероятно. Но Гавриил Глебович оказался спасен тремя уколами шпильки, которую по счастливой случайности наточила перепуганная девчонка. Брюс Уиллис не упал в лифтовую шахту небоскреба. Он зацепился носом за арматурину, напряг мышцы ноздри, подтянулся при их помощи и стал выбираться из западни.

Уже потом Гавриил Глебович много размышлял об этом инциденте. Странным было само появление сильнейших судорог. Отчего они появились? Не последствия ли это общения с Николаем Николаевичем? Вдруг чиновник что-то ему подсыпал в шампанское? Мог? Мог. Даже если это шипучая таблетка, в шампанском она почти незаметна. И Николай Николаевич подмешал Гавриилу Глебовичу какую-нибудь отраву, которая действует медленно и вызывает судороги при погружении в морскую воду. Стоп! Откуда чиновник из администрации мог знать, что олигарх собирается на море? «Так я сам ему и сказал! – вспомнил Гавриил Глебович. – Николай Николаевич еще спрашивал: «Отдыхать-то поедешь, ГэГэ?» За обедом, при семье спрашивал. А мне Варвара на ногу наступила, и я сказал, что поедем обязательно. А у Николая Николаевича наверняка (не удивлюсь) чисто случайно оказался с собой препарат, который вызывает судороги в морской воде».

После этого случая, будучи на курортах, Гавриил Глебович никогда не заплывал на глубину. Он знал, что такого чуда, как наивная юная девушка с остро заточенной шпилькой, больше в его жизни не случится.

А тогда, в день чудесного спасения, девушка, своей немудреным оружием удержавшая на краю пропасти рушившееся мироздание, не стала выслушивать скупые и матерные мужские благодарности, а поплыла обратно, в детский лагерь.

***

Катя ожидала выволочки от Татьяны Николаевны, начальницы лагеря, передовика образования, мамаши отвратительного Вовасия. С Татьяны Николаевны станется. Как привяжется: «Почему детей бросила?» А Катя, допустим, ответит: «Я человека спасала!» А эта грымза глаза выпучит и заорет: «А свои, значит, пусть тонут?!» Это она может. Поэтому Катя была взволнована и торопилась.

Но на пляже детского лагеря произошло вовсе не то, чего ожидала Катя. Когда она вышла на берег, ей стали аплодировать. Хлопал весь пляж – и дрочеры из средних отрядов, и вожатые, и малыши, и даже кое-кто из старших. Катю хлопали по плечу, предлагали попить воды. Говорили: – Ну, ты, Катюх, молодец! – Да разве я молодец? – отбивалась Катя от случайной и ненужной славы.

Не надо, чтоб об этом говорили! Не нужно, чтобы Татьяна Николаевна об этом узнала. Как хорошо, кстати, что ее нет на пляже.

Катя нашла взглядом Вовасия. Как-то он изменился. То ли спесь слетела, то ли задумался о чем-то. Поймав ее взгляд, Вовасий направился к Кате.

«Сейчас скажет: «Прости меня, я все осознал!» – загадала Катя. Но Вовасий, остановившись примерно в трех шагах от Кати, сказал другое:

– Ты красиво двигаешь жопой, когда плывешь. Я хочу, чтобы ты подвигала ею так для меня. Я хочу, слышишь?

– Отвали, – сказала Катя. Откуда только взялась в ней эта внезапная храбрость? – Отвали от меня, ебаный гондон. Если ты ко мне еще раз приблизишься, я тебя изуродую. Понял?

– Ты чо, соска, героиней себя возомнила, да? – вроде бы негромко, но на самом деле во всеуслышание загундосил Вовасий. – Понимай, с кем базаришь!
Все отряды и все вожатые затихли.

Вовасий бросился к Кате, но цели не достиг. Примерно на полпути край его футболки со стороны спины ухватила крепкая рука. Вовасий задергался, как вертлявая рыба на крючке.
Пахана всего лагеря, как шелудивого щенка держали за шиворот. Постепенно этот факт стал доходить до всех, кто был на пляже.

– Отпусти, сука нахуй! – завопил Вовасий, когда понял, что держат его не по ошибке, а всерьез, сильно и, кажется, надолго. На выручку к нему бежали верные прихвостни – Толяха и Кастет.

Но кто же рискнул покуситься на авторитет всесильного Вовасия? Кажется, Катя знала этого человека. Это был здоровенный, накачанный парень, чужак на их территории. Он был одним из тех, кто спасал толстяка. Одной рукой парень держал Вовасия, другой – сжимал букет цветов. И не лоховских хризантем или астр. Нет! Это были странные, какие-то хищные цветы.

«Да это же тигровые орхидеи! – поняла Катя. – Вот повезло кому-то!» Качок, конечно, засек, что на него несется Вовасиева кодла. Но почему-то ничего не делал. Стоял себе расслабленно.
Но когда кодла приблизилась на расстояние плевка, качок одним лишь быстрым поворотом кисти швырнул в нападающих Вовасия. Тот не ожидал падения, свалился неловко, повалил друзей.

– Ты, мужик! Ты нарвался! Я тебя ушатаю нахуй! – вопил поверженный Вовасий.

– А ты попробуй, – спокойно сказал качок.

– Чо? Прям щас? Махач, да?

– Не прям щас, – ответил качок. – Сейчас я не могу. Да и детишки вокруг. Но вот в десять вечера (или когда там у вас отбой) я вполне смогу. Где забьемся?

– Здесь, нахуй! В десять тридцать!

– Да ты крут, малыш, – сказал качок с цветами. – Прямо после отбоя не спишь. Девок, что ли, мазать ходишь?

Кто-то несмело хихикал. Вовасий, поднимаясь на ноги, страшно зыркал глазами, выявляя тех, кто прикалывался.

– Я тебя, сучара, говном из своей жопы намажу! – гундел Вовасий.

– Ловлю на слове, – сказал парень с букетом. – Я приду в пол-одиннадцатого. С корешем.

– Э, какой, нахуй, кореш? – гнусавил Вовасий.

– А что не так? – спросил парень. – Ты ведь тоже не один будешь. Разве нет?

– Тебя не спросил.

– Если один придешь, друг в сторонке постоит. Но ты же, щенок, ничего не делаешь в одиночку.

– До вечера! – сплюнул под ноги парню Вовасий. – И не вздумай слиться. Минута опоздания, начинаю искать. Пошли, ребя.

И гопники пошли прочь, оглядываясь на Катю и на парня.

– Извините, пожалуйста, за неприятный инцидент, – сказал крепыш. – Я, собственно, к вам пришел.

– Ко мне? – почти не удивилась Катя.

– Да-да! К вам! Эти цветы… Мой друг Миша, Михаил Юрьевич, которого вы спасли совсем недавно, очень вам благодарен. Он просил передать вам этот скромный букет и пригласить на скромный ужин.

– Но… я ведь опоздаю в столовую, – удивилась Катя.

– Переживать стоит, только если в вашей столовке кормят лучше, чем в ресторане. Катя подумала, что сегодня на торжественный ужин в столовке дают жареные окорочка и мороженое.

– А кто вы такие? И почему вы пришли вместо друга? – заволновалась Катя.

– Мы – приличные люди, – ответил парень. – Совершенно точно не бандиты. Скорее, даже наоборот. А Миша… Он действительно не может прийти. Он, как вы, наверное, заметили, очень крупный мужчина. Он даже в фантазиях не сможет пролезть через ту дыру в заборе, через которую сюда проник я.

– Но мне надо переодеться, – сказала Катя.

– У вас есть вечернее платье?

– Нет, – удивилась Катя. – А надо, что ли?

– По счастью, нет,– ответил качок.

– Поэтому не заморачивайтесь.

– Нет, – сказала Катя. – Я все-таки не… Я вас вижу в первый раз вообще. Я пойду!

И она пошла, сжимая в руке тигровые орхидеи. Глаза остервенело щипали слезы. Парень не догонял. Но Катя спиной ощущала его взгляд. Она ускорила шаги.

Продолжение следует…

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

На самом краю детского пляжа, на небольшом бугре, у зарослей дикой ежевики, по соседству с табличкой «Курить строго запрещено. Штраф – 500 рублей» располагался навес. Под навесом стоял стул – шезлонг из парусины и алюминиевых трубок. В шезлонге, одетая в строгий сплошной купальник, в очень крутых темных очках, положив одну длинную и стройную ногу на другую такую же, сидела спасатель Катя.

На ее прекрасные ноги таращились подростки из средних по возрасту отрядов. Раньше Кате были приятны осторожные взгляды взволнованных маленьких дрочеров. Но сейчас ей было насрать. Потому что откуда не ждали, под самый конец сезона, в жизни пляжного спасателя Катерины возникли большие проблемы.

Начальница лагеря Татьяна Николаевна сегодня утром заявила, вся такая серьезная, что зачет по педагогической практике вот лично ей, спасателю Кате, проставлен не будет. За отвратительное поведение, типа того. И потому что летнюю педагогическую практику Катерина не прошла. Стыдно признаться, но это была правда. Катя практиковалась в педагогических навыках с детьми четыре дня. А потом она попалась на очень серьезном проступке, и ее отстранили от работы.

Проступок был катастрофически серьезен. Особенно для девушки. Катя попалась на пьянке. Понятно, что девушки – тоже люди, и им тоже иногда свойственно напиваться. Но Катя до поросячьего визга, до позорных соплей напилась с детьми. С пионерами из собственного отряда. И попалась.

Что Катя могла бы сказать в свое оправдание? Наверное, то, что ее отряд был самым старшим. Что мужская его половина состояла из громил и дылд. А девочки были уже вполне сформировавшимися кобылками. Парни из отряда с первых дней образовали что-то вроде банды. Их было много, они могли отпиздить кого угодно. И дети из старшего отряда клали хуй вообще на всех взрослых.

Почему? Потому что заправлял этой бандой Вовасий – любимый сыночек Татьяны Николаевны, начальницы лагеря. Это был двадцатилетний жлоб, которого мамочка отмазала от армии. Да он и был-то всего на год моложе Кати! А с ним были еще Толяха и Кастет – отвратительные мажоры, дети больших столичных начальников. Дети, естественно, великовозрастные. Толяхе было девятнадцать. Кастет являлся младшим членом этого ублюдочного триумвирата. Он только что перешагнул порог полной уголовной ответственности, которая в России наступает в восемнадцать лет.

Московских долбоебов Толяху и Кастета родители по блату отправляли в ссылку на море, лишь бы дома не мозолили глаза старшему поколению. А вот Вовасий наводил свои порядки при полном покровительстве мамаши. Ублюдочного триумвирата боялись даже взрослые. А вожатые не пытались воспитывать этих бандитов. Миссия старших была проста – потакать авторитетам первого отряда всеми возможными способами.

Напарник Кати – однокурсник Федор – быстро прорубил ситуацию и не стал ломать сложившийся порядок вещей. Он потакал банде настолько, что сам влился в нее. И не на первых ролях. А Катя своих воспитанников просто боялась. Она прекрасно понимала, что в одиночку ничего с ними не сделает. Оставалось только мечтать, чтобы эти опасные дети ее хотя бы не трогали.

Но даже мечтать об этом не стоило. Дети смотрели на нее. Катя ловила на себе опасные сальные взгляды триумвиров. Они обращались к ней, естественно, на «ты», пошлили, намекали понятно, на что, гнусно и прыщаво ржали в ее присутствии.

Вечером четвертого дня Катя отчего-то взбесилась и решила расставить точки над «и», отправившись прямо в логово к своим мучителям. В одну из пацанских палат.

Та была оборудована по-зоновски. Трое паханов обитали за занавесками, на блатных местах у окон. Катя решительно прошла за занавески, и заранее отрепетированная гневная речь застряла у нее в горле колючим комком. Хулиганы жарили шашлык на небольшом мангале и пили вино.

– Оба-це, кто к нам пришел! – опасно загнусавил Вовасий, когда увидел Катю.

– Какие люди, нахуй!

– Не матерись, – неубедительно сказала Катя.

– А то что? – прогундосил Вовасий. – Ты пойми, что нам запрещать ничего не надо, поэла? Мы сами тут кому надо, что надо запрещаем.

– Бгы-гы-гы! – заржали Толяха и Кастет.

– Ты сиди на жопе ровно, – продолжал Вовасий. – Главное, не пизди и ноги раздвигай, когда попросят.

– Что? – вспыхнула Катя. – Что ты там сказал?!

– Ебаться будем? – нахально спросил Вовасий.

– С тобой?

– А чо, я всего-то на год тебя младше.

– У меня вообще-то жених есть.

– Слушай, короче, – по-блатному гундел Вовасий. – Ты же москвичка? И я тоже. И пацаны, короче. Мы твоему жениху, если что, по рогам надаем, и наступят мир-дружба-жувачка, поэла?

От такой наглости Катя зависла, как перегревшаяся игровая приставка.

– Ты пойми, что мы своего всегда добиваемся, – продолжал Вовасий.

– Не ссы! – с поганым смешочком поддержал товарища Толяха.

Уезжая на педагогическую практику, Катя думала, что будет водить с малышами хороводы, а не вести переговоры с бандой криминальных отморозков.

– А ты знаешь, как ты попала на наш отряд? – спросил Вовасий.

– Как-как? Назначили! – ответила Катя.

– Ха-ха! – покатились со смеху гопники. – А кто тебя назначил?

– Ну, Татьяна Николаевна! – сказала Катя, все уже поняв.

– Бинго, блядь! А кто помог ей сделать выбор? Почему из всех кобыл выбрали именно тебя? А? Потому что я ей сказал. И вот ты с нами.

Палата закружилась перед Катиными глазами. Вот, значит, как? Значит, трое этих ублюдков устроили кастинг? Значит, вот кому Катя обязана своими проблемами.

– Да ладно, – с фальшивым участием сказал Вовасий. – Вижу, загрузил я тебя. Дал пищу для размышлений. Ты, чувиха, короче, держись меня, и все будет чики-пики. Матушка тебе такую характеристику напишет, что весь твой университет от восторга кончит, отвечаю. Тебе, типа, повезло, детка. Осознай это!

«Вот, значит, как?!» – думала Катя.

– Но ты не парься, – продолжал Вовасий. – До конца смены еще долго. Сегодня, может быть, у нас любви с тобой и не будет. Но до конца смены мы с тобой найдем общий язык, ага. Винища будешь?

– Ага, – сказала Катя.

Это, конечно же, была ее ошибка. Да, она пережила стресс. Но соглашаться с предложением выпить все-таки не стоило. В оправдание можно сказать, что молодая вожатая переволновалась. А кто бы не испытал сходных чувств?

– За взаимопонимание, – провозгласил Вовасий. – Можем же, если хотим. И вот сейчас, чувиха, мы видим с твоей стороны первые шаги доброй воли. Давай, до дна!

Вино было неплохим, сладеньким и крепким. Когда Катя допила до дна (у нее получилось), по всему телу разлилось тепло, а страх исчез. Ведь сказал же Вовасий, что любовь у них будет не сегодня? Потом Катя разберется. Главное, что сегодня можно спать спокойно.

Конечно, это был неоправданный, глупый оптимизм. Но Катя выпила еще один стакан. Ею овладело неестественное веселье. Гопники допытывались про Сережу, а Катя рассказывала. Привирала, хотела, чтобы гопники испугались. Но те лишь качали головами, переглядывались.

– Нет у тебя никакого Сережи! – вдруг сказал Вовасий.

– То есть, как это нет? – возмутилась Катя.

– А так это. Ты выдумала его.

– Я?! Ты гонишь, что ли? Стану я выдумывать!

– Он у тебя слишком правильный, слишком богатый, слишком крутой, – заявил Вовасий. – Такие чудо-женихи водятся только в прелестных головках милых созданий. А в реальной жизни таких вот принцев не бывает!

– А вот и бывает! – возмутилась Катя.

– Ты не ори, пионеров разбудишь, – сказал Кастет.

– Ладно, давайте не ссориться! – сказал Вовасий. – Предлагаю раскурить трубку мира.

– Я не курю! – сказала Катя.

– Трубку мира курить надо, – жестко возразил Вовасий. – Потому что тогда получится, что ты не за мир, а за войну. Понимаешь? И тогда нам придется с тобой воевать.

– Ладно! – согласилась Катя. – Давайте вашу трубку! Никакой трубки, впрочем, и не было.

Кастет достал длинную папиросу, Толяха раскрыл окно, а Вовасий сказал:

– Начинай ты, тяни вместе с воздухом, дым удерживай. Иначе будет несчитово.

Катя взяла в рот цилиндрик папиросы, Кастет клацнул зажигалкой «зиппо». Дым оказался сладким и странно ароматным, не как бывает от сигарет. Катя втянула его слишком сильно. Возникло ощущение, что она проглотила колючий, прокаленный на солнце кактус. Тот кололся и драл горло. Катя не выдержала и закашлялась. Она кашляла и кашляла, спазмы выворачивали ее наизнанку. Начала странно кружится голова, и в какой-то момент Кате показалось, что она кашляет в каком-то ритме. И этому ритму подчиняется все вокруг.

– Во закашлялась, – слышала Катя слова гопников. Те были каким-то образом одновременно далеко и близко. – Ебать ее сейчас попрет.

Потом Катя поплыла. Все мироздание вокруг нее разбилось на кусочки паззла, разлетелось смешными бусинками по комнате – не собрать. Мироздание гудело какими-то голосами, но и они не сливались во что-то осмысленное.

Катя вдруг поняла, что усилием мысли может собрать из веселых клочков мироздания любую картину. И она стала собирать.

Прошло, наверное, много времени, паззл не складывался. А в какой-то момент вдруг собрался. Цветные точки соединились и образовали встревоженную и брезгливую физиономию Татьяны Николаевны – начальницы лагеря.

– Нет, – сказала Катя. – Иди нахуй, тебя нам не надо!
Она стала пытаться разобрать эту физиономию обратно, но та – совсем не поддавалась такой деконструкции. Физиономия изрыгала какие-то слова, а Катя их, к своему ужасу, понимала все.
– Нет, это безобразие! – кричала начальница детского лагеря. – Вожатая! Пьет алкоголь с пионерами! Это неслыханно!

– Это я тебя придумала! – воскликнула Катя. – Сгинь!

Наутро Катя проснулась у себя в кровати, с пустой и гулкой, как колокол головой, с мечтами о холодном столовском компоте. Когда же она вышла в столовку, она узнала новости.

Ее уволили.

***

Впрочем, можно сказать, что Кате повезло. В этой смене совершенно пустовала вакансия спасателя. А тот был на пляже необходим по всем инструкциям. Катя плавала хорошо, практически все детство ходила в бассейн. Так она и стала спасателем, тихо надеясь, что практику ей все-таки проставят.

От детей ее отселили в одноэтажный корпус на холме – далеко от отрядов. И это тоже было благом. Нет, конечно, три гопника при встрече подкалывали ее, делали сальные намеки. Но это можно было пережить. Потому что Катя думала, что ее пронесло. А оказалось, что нет.

Вчера вечером перед корпусом объявился наглый Вовасий. Он стоял, опершись о перила веранды. Ждал он, как выяснилось, именно Катю.

– Должок за тобой, – сказал он.

– Какой еще должок? – оторопела бывшая вожатая.

– Ну, как. За спасение твоей практики.

– А ты-то тут при чем?

– Не, чувиха, ты вроде большая, старше меня, нахуй, на год, а не врубаешь совсем ничего!

– А что я должна врубать?

– Благодаря кому ты вообще в лагере осталась? А? Ты не поняла? Это я тебя от матушки отбил!
Она-то тебя выгнать хотела. А я сказал, что не надо, что ты классно плаваешь. Ты почему таких простых вещей не всасываешь?

Катя потрясенно молчала. В который раз жизнь демонстрировала ей всю свою сложность. Оказывается, даже в самых несложных и дурацких жизненных ситуациях бывает двойное дно.

– И чего ты хочешь?

– Ну, догадайся, нахуй.

– Нет, – сказала Катя.

– Точно нет? В ответе за базар?

– В ответе, – сказала Катя.

– Смотри, приползешь ко мне – поздно будет, – сказал Вовасий. – Но ты все равно приползай, я не против.
И ушел.

***

А наутро Татьяна Николаевна объявила, что практики Кате – не видать. И что теперь будет? Катя понимала, что ей придется идти к Вовасию. Придется на коленях умолять его о прощении, о милости. Других выходов просто не было. Спасатель Катерина понимала, что тонет в сложной жизненной ситуации.

– Помогите, человек тонет! – вдруг услышала Катя.

Крик доносился не из лагеря, а с соседнего общественного пляжа. Недалеко от берега, метрах в тридцати, кто-то навсегда погружался в воду. Наблюдалась какая-то возня, и продолжались крики. Катя бросилась в море. Отсюда она могла быстро доплыть до утопающего.
Ласковая вода приняла Катю, и девушка уверенным кролем быстро поплыла на помощь.

Продолжение следует…

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

Гавриил Глебович не однажды бывал на модных курортах. И этих нескольких раз было достаточно для того, чтобы возненавидеть их всей душой. Чванные куршавели, унылые мальдивы и пафосные канары – все они были обдираловкой. Ты приезжал туда, и даже самая глухая бабка в городке, самая распоследняя собака при отельном пищеблоке – все знают, что приехал ебанутый русский с кучей денег. Все лебезят перед тобой, разводят тебя на деньги, а ты – дурак дураком – знай, отстегивай. За всякую хуйню! Оплачивай грабительские счета в ресторанах, обязательно покупай все подряд сувениры. К тебе будут липнуть местные халявщики, ожидающие от тебя оргий и чада кутежа.

А Гавриил Глебович страдал, когда приходилось вот так вот глупо тратить деньги. С тем же успехом их можно было сжечь. Кто-то сказал бы: «Ой, смотрите, какой идиот, сжег такую кучу денег!» Но и на модных курортах его тоже считали идиотом, а он позволял себя бесхитростно дурить.

В этих отвратительных местах Гавриил Глебович терял сон от ужасающей бессмысленности времяпровождения.

А вот Варваре модные курорты нравились. Она обожала сорить деньгами, покупать заведомую хуйню, видеть перед собой пресмыкающихся жуликов.

В последний год Гавриил Глебович никуда жену не вывозил. И сам не ездил. И кризис очень удачно грянул. Как бы ни чудовищно это звучало, но остаток лета и начало осени обезопасились от угрозы гламурного отдыха.

Сейчас Варвара каким-то образом прознала, что Гавриил Глебович едет в Сочи, и устроила скандал.

– Почему ты едешь один? – с высочайшим трагическим накалом, который сделал бы честь хоть королю Лиру, хоть леди Макбет, спрашивала Варвара. – Почему ты делаешь это по секрету? Ты пойдешь по бабам, да?

– Мне предлагают инвестиции, – почти не соврал Гавриил Глебович. Ему кто-то когда-то предлагал вложиться во что-то там в этом городе.

– Ну, и взял бы меня! Занимался бы своими долбаными инвестициями, а я бы хотя бы сходила на пляж! Мы нигде не были в этом году! Нигде!

Столько отчаяния было в этих словах. Как будто небо обрушилось на землю. Варвара нигде не побывала. Усраться, какая трагедия.

– Ладно тебе! – почти беззлобно отмахивался олигарх.

– Обещай мне, что мы съездим! – пошла в атаку Варвара. – ТЫ вернешься, и мы отправимся… А куда?

– Да по хрену.

– Не говори так! Мы поедем… А давай в Новую Зеландию? Там красиво! Или в Бразилию?

– Я не могу никуда ехать. У нас тут кризис…

– А я тебе про южное полушарие говорю. Там как раз в это время лето.

«А ведь я эту женщину даже не ебу», – думал Гавриил Глебович.

***

В Сочи его сопровождали охранники: молодой, порывистый Егор и бывалый, основательный и надежный, как гранитный постамент, Антон. Гавриил Глебович немного возмутился, когда узнал, что летит бизнес-классом. Но выхода не было – в обычное кресло он просто не поместился бы. Охранники радовались поездке. Олигарх это чувствовал.

– Мы едем, как компания друзей, – объяснил Гавриил Глебович Егору и Антону. – Никаких имен-отчеств, друг к другу при посторонних обращаемся на «ты». Меня будут звать просто Миша.

Когда-то Гавриил Глебович приобрел еще один паспорт, на имя Михаила Юрьевича Кукушкина. Совершенно настоящий документ. На самом деле, нужная вещь. Например, для того, чтобы пуститься в бегство (а этот вариант всегда надо держать в уме). Или зарегистрироваться в провинциальном отеле, не привлекая к себе ненужного внимания. Плюс на имя Кукушкина было оформлено три счета – один на Кайманах, другой в Лихтенштейне, третий, самый маленький, – в Сбербанке.

– Просто отдыхаем, развлекаемся, но из вида друг друга не теряем, – продолжал олигарх.

– Хорошо, Миша! – сказал Егор. – А девок можно?

– Вообще-то нежелательно, – ответил олигарх. – Но если возникнет необходимость, мы посмотрим.

Из Сочи к месту, где был счастлив, Гавриил Глебович вообще хотел отправиться общественным транспортом. Но в маршрутку он не помещался, и сиденье автобуса было для него маловато. Пришлось брать в аэропорту такси-лимузин. Смуглый таксист заломил, конечно, цену. Но это были такие копейки по сравнению с обычными тратами на гламурный туризм, что Гавриил Глебович и не торговался.

С лимузинщиком договорились, что он довезет всю компанию до самого поселка в Туапсинском районе, где, собственно, когда-то и имело место счастье. Впоследствии оно, конечно, трансформировалось в проблемы. Но такая метаморфоза, в общем-то, свойственна всякому счастью.

По дороге таксист уговорил своих пассажиров заехать в один ресторанчик армянской кухни в Сочи.

– Вкусно будет! Домашняя кухня! Пальчики оближете! – Поехали в твой ресторан, – Олигарх и не думал спорить. Он проголодался за время полета.

При появлении Гавриила Глебовича и официанты, и повара – все переполнились счастьем. Не потому, что узнали – коэффициент случайных узнаваний был у Гавриила Глебовича невысок. Просто как не радоваться работнику заведения общепита, когда на пороге появляется очень толстый и явно богатый человек.

Гавриил Глебович с удовольствием съел огромное блюдо севанской форели с терпким бакладжанным гарниром, тройную порцию бараньего пчуча, закусил шашлыком. Все это не считая салатов.

– Ну, ты, Миша, даешь! – удивлялся Егор.

– Ничего особенного, друзья, – добрея от вкусной еды, махал пухлой ладонью Гавриил Глебович. – Берите добавку, угощайтесь.

С веранды ресторана открывался вид на город. Сочи, как заметил Гавриил Глебович, тоже пронзали сверкающие денежные потоки. Хотя с московскими их было и не сравнить. Столичные аналоги бывало представляли собой целые магистрали сияния. Здесь же дело обстояло на несколько порядков скромнее. Вместо бескрайних сияющих рек – множество игривых ручейков.

Это было симпатично Гавриилу Глебовичу, но вести в Сочи дела он не хотел. Слишком много суеты, слишком много игроков на всех рынках, с каждым надо выстраивать отношения, лавировать. Вместо московских империй здесь – множество маленьких, но гордых удельных княжеств.

«Если когда-нибудь я и стану сюда инвестировать, то в какой-нибудь большой проект, с государственным участием, – думал Гавриил Глебович. – Типа стадиона здесь можно построить. Хотя на кой черт здесь стадион? Кому он здесь будет нужен?» 

Потом отяжелевший Гавриил Глебович погрузился в лимузин. «Все-таки хорошо, что от общественного транспорта отвело меня», – думал он, утопая в мягком кожаном диване.

– Я вспомнил! – экспрессивно восклицал водитель лимузина. – Я вспомнил потрясающую гостиницу как раз там, куда вы едете! Брат кума держит. Свои люди!

– Знаем мы ваши гостиницы! – подкалывал таксиста Егор. – Нашего Мишу кровати в ваших гостиницах не выдержат!

– Выдержат! – пылкий водитель даже возмущенно бибикнул. – Вот увидишь, выдержат!

«Пусть везет!» – махнул ладонью Гавриил Глебович. Ему нравилось, когда мелкие бытовые проблемы решались сами собой.

Он немного поразмышлял о Егоре. Тот шутил, конечно, на грани фола. Но и для пользы дела, стоило признать. Например, он, кажется, решил серьезную бытовую проблему – важную для Гавриила Глебовича, между прочим. Ему уже доводилось становиться жертвой непрочных кроватей. И ничего смешного нет в том, чтобы среди ночи обрушиться на пол, проснуться в треске и в грохоте, убедить себя, что это – не землетрясение. Что это всего лишь не выдержала очередная кровать.

«А Егор пусть шутит! – решил Гавриил Глебович. – Но только на море. Начнет фамильярничать дома – последуют санкции».

***

Потом Гавриил Глебович заснул, а проснулся уже в поселке своего счастья. Тот, конечно, изменился. Но в худшую или в лучшую сторону – сказать было трудно. Он и раньше-то был грязноват и пылен. Таким и остался. Но появились многочисленные витрины, всякие магазинчики, кафе, булочные. Прибавилось домов. Стало больше людей.

– Вот сюда, брат! – говорил Егору таксист, останавливаясь у белого особняка, окруженного цветочными клумбами. Он выскочил из лимузина и заколотил по воротам. – Открывай, Гагик, дорогой! Это я, родственник твой, постояльцев привез!

Ворота открылись и выпустили вовне целое семейство во главе с услужливой женщиной с усами и полным ртом золотых зубов.

– А где Гагик-джан?! – спросил таксист.

– Попал в больницу! – махнула рукой золотозубая женщина. – Лечит печень! Не заботится о ней, теперь лечит!

– Ну, тогда встречай гостей!

– Добро пожаловать, гости дорогие! – засверкала зубами усатая женщина.

Однако когда из лимузина вышел Гавриил Глебович, улыбка с лица золотозубой женщины сползла. Буквально на несколько секунд, но олигарх это заметил.

– Вот, проблема у нас, дорогая Мариам! – заявил таксист. – Выдержит ли товарища твои кровати? Я этим говорю: «Выдержат! У Мариам с Гагиком любые кровати есть!» А они – сомневаются.

– Выдержат! – уверенно заявила женщина. – У меня есть такая кровать.

Гости, водитель и многочисленное шумное семейство поднялись в один из номеров на втором этаже.

Номер предназначался для новобрачных и производил приятное впечатление. Здесь был телевизор, стол, кресло, картина на стене. Из окна открывался вид на море. Кровать занимала больше, чем половину номера. Огромная постель формата траходром.

– Давай, Миша! Испытывай! – сказал Антон.

Гавриил Глебович сел на край кровати. Та, вроде бы, держала.

– Надо лечь, Миша, – сказал Антон. – Распределить массу по всей плоскости.

– Эй, а вы номер-то брать точно будете? – забеспокоилась усатая женщина. – Сейчас всю постель помнете, а номер не возьмете.

– Э, vip-гости у тебя, Мариам! – сказал таксист. – Им можно! Ложись, дорогой, будь как дома!

– Давай ты у себя дома будешь командовать? – сказала женщина и тут же сверкнула улыбкой в сторону Гавриила Глебовича: – Да вы ложитесь, ложитесь!

Гавриил Глебович лег. Кровать – держала. И, вроде бы, даже не скрипела.

– Выдержит! – обрадовалась публика.

– Подождите! – сказал молодой охранник Егор. – Одного-то Мишу ваша кровать выдерживает. Но вдруг Миша будет не один? Вдруг с женщиной? Тогда – выдержит ваша кровать?

А? «Что он несет?» – подумал Гавриил Глебович. Хотя, с другой стороны, ход мысли был правильный.

– И как мы это проверим? – с сомнением спросила усатая женщина.

– Надо положить ему в кровать женщину.

– И где ж мы ее возьмем?

– Так вы и ложитесь, – сказал Егор.

– Я?!

– Вы, вы!

– Ложись, Мариам, не делай нам мозг, слушай, – сказал таксист.

Усатая женщина вздохнула и церемонно легла, предусмотрительно стараясь не прикасаться к Гавриилу Глебовичу. Хотя это и было трудно.

– Меня Гагик убьет, как узнает, – сказала усатая.

– В интересах дела можно, – ответил таксист. – Я ему все объясню.

Кровать держала. И, кажется, даже не скрипела и не трещала. Гавриил Глебович внимательно вслушивался. Будет ли треск? Или еще какой-нибудь звук, выдающий чрезмерную нагрузку.

«Вдруг она, – подумал олигарх. – Вдруг эта Мариам пробудит к жизни мой хуй?» Но нет. Никакой реакции на женское присутствие в кровати Гавриил Глебович не ощущал.

– Все нормально, – сказал он вслух. – Берем!

Отдельный туалет в номере тоже был. Это обстоятельство для Гавриила Глебовича тоже было очень важно.

Охрана поселилась в номере напротив – двойном, без телевизора и с обычными койками. Уже начинался вечер. До моря олигарх и его спутники в тот день так и не дошли, остановившись в одном из почти не подозрительного вида кафе. Ну, а потом Гавриилу Глебовичу захотелось спать.

***

Утром, после основательного завтрака, достаточно много времени путешественники потратили на то, чтобы купить пляжную одежду. Егор с Антоном сразу подобрали себе футболки и шорты. А вот на Гавриила Глебовича одежды не было.

Впрочем, в одной из лавочек продавщица направила неформатного отдыхающего на рынок и даже объяснила, как пройти к нужной палатке. И действительно, там нашлась безразмерная, похожая на чехол от автомобиля футболка канареечно-желтого цвета с чудовищным изображением растительного гуманоида и надписью: «Я Одуван». Нашлись и слоновьих размеров шорты.

– Вот, вас вещи дожидались! – говорила довольная продавщица. Гавриил Глебович тут же переоделся.

Все-таки ему в этом месте нравилось. Его никто не узнавал. Да и что бы олигарху мирового масштаба делать на третьестепенном курорте для бедных?

Гавриил Глебович заметил, что одна категория аборигенов рада ему в особенности. Это были владельцы ресторанов и кафе. Они махали Гавриилу Глебовичу руками, приветливо улыбались и говорили:

– Заходи обедать, Одуван, дорогой! Пальчики оближешь, вах!

Ближе к обеду дошли до поселкового пляжа. Многолюдный и порядком замусоренный, он граничил с почти пустынным пляжем детского лагеря.

– Ну, что? Окунемся? – спросил Гавриил Глебович охранников.

– Вы уверены, Гавриил Глебович? – вполголоса спросил Егор.

Все-таки с субординацией у парня было все в порядке. Просто актер хороший.

– Да, я далеко заплывать не буду, – сказал олигарх.– И плавать умею.

– Все равно я с вами, – сказал Егор.

Антон остался на берегу. Сторожить вещи и контролировать обстановку. У самого берега плескались дети. Среди вялых медуз бултыхались не менее ленивые пожилые тетки.
Сразу за детьми дно из мелкой гальки резко уходило вниз, и становилось глубоко. Гавриил Глебович плюхнулся брюхом в воду и поплыл. От его погружения к берегу пошли небольшие волны.

Не спеша, медленным брассом Гавриил Глебович направлялся в открытое море. Теплая вода ласкала его необъятное тело. Гавриил Глебович думал: «Как же хорошо!» 

Но вдруг хорошо быть перестало. Правую ногу олигарха охватило гнусное, тянущее ощущение. «Что это?» – испугался Гавриил Глебович.

С недалекого берега, до которого было-то метров тридцать, доносилась разухабистая песня:

Рамамба хару мамбуру!

Рамамба хару мамбуру!

А Гавриил Глебович вдруг понял, что у него свело ногу. Притом, свело сильно – не распрямить. Вслед за пониманием обрушился новый удар – тянущее, судорожное ощущение охватило и вторую ногу. И, тут же, следом, еще и правую руку.

Гавриил Глебович понял, что идет на дно. Вот прямо здесь, в считанных метрах от детей и старух он тонет.

– Я тону! – хрипло сказал он Егору.

– Что, Миша?

– Тону, блядь, я! – хрипел олигарх, усилиями одной левой руки пытаясь удержать свое необъятное тело от погружения в пучину.

– Как?!

– Спасай меня! У меня ноги отказали. Рука… тоже…

Егор оказался рядом, схватился за Гавриила Глебовича. Но это были мертвому припарки, по большому счету. Олигарх был слишком огромен. Худощавый Антон не мог удержать его на поверхности при всем желании и личном героизме.

– Я тону! – булькнул олигарх, которому казалось, что море превратилось в болото и засасывает его.

– Помогите, человек тонет! – закричал Егор, приняв, наверное, единственно правильное решение.

А Гавриил Глебович уже падал в пучину. Сильнее боли была обида – как так-то? В такой хороший день? На глазах у детишек толстый дядька возьмет и пойдет ко дну.

«И я же сына своего еще не видел!– подумал он. – Как я могу погибнуть?» Но все шло именно к гибели. А это было обидно, глупо и неправильно.

К нему подплыл еще кто-то. Его пытались вытянуть из воды, тянули за голову, как сказочную репку. Один раз Гавриил Глебович даже успел ухватить глоток воздуха.

А потом стал погружаться под невероятно печальную мысль о внезапном пиздеце.


Продолжение следует...