EdwardTheHorse

пикабушник
поставил 7 плюсов и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
2050 рейтинг 529 подписчиков 38 комментариев 136 постов 12 в "горячем"
39

Эй, толстый! Четвертый глаз. 92 серия (Финальная)

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


Когда Ромуальд Филиппович оказался в фокусе телекамер, а ужасающая его внешность оказалась под светом софитов, публика ахнула. Заплакал какой-то ребенок.

– Здравствуйте, Ромуальд Филиппович, – сказал Малахов.
– Здравствуйте! – затрубил Айрон Мэйден. – Официально вам заявляю, что нам нечего вам сказать.
– Совсем-совсем? – иронично спросил ведущий.
– Конечно же, мне есть, что сказать, – поправился Ромуальд Филиппович. – Более того, я даже подготовил речь. Но в контексте того, что здесь звучало… Хотя да! Я понял!
– Что вы поняли?
– Ну, конечно! – хлопнул себя по лбу Ромуальд Филиппович. По студии поплыл ровный гул. – Конечно! Этому человеку надо похудеть!
Он указал на Гавриила Глебовича, который в этот момент был похож не то на сбежавшее из кадки тесто, не то на жарящуюся в плену пляжных камней медузу.
– Это вызов! – провозгласил Ромуальд Филиппович. – О да! Справишься ли ты, Ромуальд, с излишней жировой массой этого человека? Это очень трудная задача. Судьба, как статуя командора, бросает мне в лицо каменную перчатку!
«Батя набухался, – осознал Виталя Глист. – Спасайся, кто может!»
– Мы пока ничего не понимаем, но, может, вы нам проясните, что вы имеете в виду? – спросил Малахов.
– Ну, конечно! – заизвивался Ромуальд Филиппович. – Этому человеку… не помню, как его зовут… неважно! Ему необходимо похудеть. И помочь ему в этом могу только я. Я угадал? Вы позвали меня за этим?
– Ну, может быть, – сказал Малахов. – А как вы поможете Гавриилу Глебовичу прийти в норму?
– Очень просто! – Ромуальд Филиппович зашипел. – Я могу поселить в кишечную полость этого человека своих голодных, жадных червей! И они съедят весь жир!
Малахов словно бы икнул, а сквозь румяный грим проступила прозелень.
– Простите, вы имеете в виду… глистов? – спросил шоумен.
– Ну, конечно! – загромыхал Айрон Мэйден. – Их! Моих лапочек!
– Он всю квартиру нам своими глистами заставил! – вскочила с дивана мама толстого мальчика. – Я беременная, но я их нюхаю! Они воняют! Он заставляет Сашу их есть!
– Фуууу!!! – разнеслось по студии.
– Неправда! – грохнул гельминтолог. – Я еще готовлю его к этой миссии! Глистной инвазии еще не было!
– Вы экстрасенс что ли? – спросил Малахов.
– Стыдно! – заревел Ромуальд Филиппович. – Вам должно быть стыдно! Вы приглашаете на передачу людей, а сами ничего о них не знаете!
– Так кто вы? И где взяли червей?
– Я гельминтолог! – приосанился Айрон Мэйден. – Участник международных конференций! Автор научных трудов!
– А, может, вы знаете тайну этих детей и хотите отравить Сашу червями?
– У этих детей не существует от меня тайн!
– Вы знакомы с Сашей и его семьей?
– Ну, конечно! Конечно! Вообще-то Виталий, мой сын, дружит с Сашей еще со школы. Мы живем по соседству!
– Потрясающе, – сказал Малахов. – А, кстати, не испытывали ли вы своих червяков на сыне?
– Нет, – ответил Ромуальд Филиппович. – С чего вы взяли?
– Ну, может, мальчик был пухлым. К тому же он почему-то седой. Ох, чувствую, явно без червей не обошлось!
– Хватит пороть чушь, Малахов! – высокомерно осадил шоумена Айрон Мэйден.
– А давайте спросим у вашего сына? – сказал Малахов. – Виталий, скажите нам, папа вас мучил? Кормил, может быть, червями?
– Я сам гельминтолог, – сказал Виталя. – Я знаю о червях все, что известно науке.
– Мой сын! Моя гордость! – протрубил Айрон Мэйден.

***

На следующий вечер Петров и Баширов будут ужинать в казенного вида помещении со скупой обстановкой. Петров, жуя спортивное питание, мазнет взглядом по телеэкрану. И вдруг что-то задержит его внимание.
– Смотри! – скажет Петров Баширову.

И Баширов тоже на несколько мгновений прекратит пережевывать высококалорийный протеиновый ужин, и тень узнавания пробежит по его суровому лицу.
– Ну ни хуя себе, – скажет Баширов.

Затем напарники продолжат ужинать.

***

– А вот в этом позвольте-ка усомниться, – сказал Малахов.
Ромуальд Филиппович уставился на Марусю, которая, с тех пор, как вошла в помещение для съемок, не проронила ни слова.
– Объяснитесь, презренный Малахов, – сказал гельминтолог.
– Сейчас вы все поймете, – ответил шоумен и распорядился: – Включите нам, пожалуйста, дальнейшие откровения сестры Феофании.

В студии погас свет, зажегся экран. Возникла суровая монашеская келья.
– Один раз, лет двадцать назад, я зашла вечером к мужу, – говорила Феофания. – И он блудил, срамным делом занимался. И знаете с кем? С роботом! Да! Она пластмассовая была! И тогда я все поняла. Что бесы в нем сидят. И с нормальными женщинами не дают ему любиться. А с роботами – пожалуйста!

Зажегся свет. В студии, как в финале «Ревизора», застыла немая сцена. Ромуальд Филиппович имел вид человека, огретого по голове тяжелой лопатой. Виталя оцепенел, из раскрытого рта свисала ниточка слюны. Маруся сидела безэмоцинально, отрешенно. Создавалось впечатление, что ее ничто не волнует. Катя – мама толстого мальчика – словно бы икала, или чем-то давилась. Могло показаться и так, и так. А сам Саша Жирный напрягся и покраснел. Могло показаться, что ему очень сильно хочется срать. И это было недалеко от истины.

А затем заговорили, все и сразу. И голоса слились в одну большую, почти неразделимую реплику.

– Маруся! Как ты могла? Этого не может быть, я не поверю! Ты же любишь меня! Это что получается, я этому уебану – брат? Ромуальд, всему есть объяснение. Мне горько в этом признаваться, но сейчас ты все узнаешь. Вот ведь, сучка-проститутка, везде успела. Надо присмотреться к вашей семейке! Охереть, у меня есть брат! Я не могу в это поверить, Маруся! Ты лгала мне все эти годы?! Я сейчас пизданусь. Жирный – мой брат! Я не лгала, я молчала! Да, это не твой сын. Ну, вообще, что творится. «Санта-Барбара» какая-то. Вот вы получите Гавриила Глебовича! Эй, ты Глист! Не лезь к моему папе! Он мой папа, поэл? Что-то здесь не так! Как так не мой сын! А Даниил? Пиздец, просил себе брата, и вот что вылезло! Спасибо, конечно! Даниил – твой и только твой. Ох, мне всегда эта семейка не нравилась. Мама пластмассовая, папа жуткий. Ты вообще, кто такой? Я первый папу нашел! А у тебя папа есть! Маруся, я с удовольствием отдам им Даниила. Скажи, что он – не мой. Ведь он же не мой! А Виталя – мой! Накося-выкуси, жирное отродье! В мире все-таки есть справедливость! Ромуальд, должна тебе сказать, что именно Виталя – не твой. А ты, манда, рот не раззявливай. Я могу и заткнуть. Да от манды слышу вообще! Ишь, проститутка ушлая! И вообще ты меня не тронешь. Я беременная, поняла? Но самое главное, я – все-таки не сын этому чудовищу! Этому садисту! Он больше не имеет власти надо мной! Я свободен!

Последняя фраза принадлежала Жирному. Он произнес ее с неподдельным чувством. И испортил воздух. Разумеется, не специально. Но громко.

***

– Блядь! Я знаю этих фраеров! – завопит на всю камеру помощник главного камерного хозбыка, гроза всех шнырей и новоходов, требовавший от них называть себя дядя Костян. – Это ж они мне пол-ебальника нахуй спалили!
– Я жирного этого тоже знаю, – скажет еще один хозтеленок Гоша Питерский. – Я же с ним в административке чалился, в натуре!
– Олигарховы детки, нахуй! Лакомый кусок, нахуй! – веско промолвит главный хозбык Серя Нахуй (кличка такая). – Я в раскладе, пацаны!
– Ну, я тебя, конечно, уважаю, Нахуй, – скажет Костян. – Так что конечно, уважаемый Нахуй! Но вот этой хуйне, – Костян кивнет на Гошу Питерского, – что в нашем с тобой раскладе надо?
– Э, пацаны! У меня к жирному вопросик имеется. Задать бы надо.
– Бабок должен? – спросит Серя.
– Да, Нахуй!
– Берем пассажира, нахуй, – скажет Нахуй.

***

Зоя Смирнова тем вечером не будет смотреть телевизор. Она будет лежать в полубреду, в больничной палате. Ей в очередной раз поставят капельницу, а врачи что-то снова станут делать с ее лицом.

«Зеркало покажет не меня!» – эта мысль еще долго будет вертеться в голове Зои Смирновой. И наяву, и в наркозных снах она будет думать об извилистом гаденыше, лишившем ее лица. Зоя ни на секунду не усомнится в том, что они еще встретятся.

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ! – одиноко, как колокольчик в морозном поле, звякнет в пизде твиттер. И Зоя будет знать, что не одинока.

***

А вот Лена шоу Малахова смотреть будет. Оно обрушится на нее в салоне, куда Лена придет на шеллак и эпиляцию.

До этого Лене вынесет весь мозг злоебучий Пусси Пусс. Он будет стонать и ахать, спрашивать совета: как вывести со лба лоховскую татуировку. Самое главное, что будет бесить Лену – то, что ебаный стукач, наведший в ее замок спецназ, захочет сэкономить. Денежки, видите ли, стал считать. С ним, лошарой, рекламодатели развелись. Лене будет хотеться послать его нахуй, но в душе поселится мысль, что Пусси Пусс каким-то образом еще может ей пригодиться. Так что лучше потерпеть.

И тут Лена увидит на телеэкране биологического отца. И знакомого омерзительного дрища, торговца глистами, дуремарчика, который чуть ее не трахнул.

Лена забудет обо всем. Будет думать: «Я – корова! Все проебала. Или не все? Или есть еще шанс?»

И Лена задумается. Она будет думать долго, забыв о шеллаке.
Она, конечно, придумает, как быть. В этом даже не сомневайтесь.

***

Ценность Малахова, как ведущего, заключалась, конечно же, не только в том, чтобы хорошо держаться в кадре. Самым главным его достоинством было то, что он умел импровизировать. Он чувствовал драматизм и был способен принимать мгновенные правильные решения.

Вот и сейчас Малахов отмахнулся от экспертов, дал знак молчать женщине с квадратной головой. Сделал знак ассистентам, что видео не будет.

Все ради драмы. Эксперты использовались им для затыкания сюжетных дыр и наполнения хронометража. Сейчас они были не нужны. С видео – тоже, исключительный случай. Но Малахов пожертвовал и им. Сейчас его вел инстинкт профессионала, делающего, возможно, самое лучшее шоу.

– Ты любишь своего отца? – задал Малахов правильный вопрос Виталию.
– Конечно! – слегка запальчиво ответил молодой человек.
– То есть, ты бы не хотел уйти жить к Гавриилу Глебовичу?
– Нет! Хотя…
– Сынок! – страдальчески простонал Ромуальд Филиппович.
– А можно мне быть сыном двух пап? – спросил Виталий.
– Да пошел ты нахуй! – закричал толстый мальчик.
– Ничего, запикаем, – сказал в пустоту Малахов.
– У тебя уже есть нормальный папа! А надо мной мой батя измывался!
– Ни фига! Не катит! – ответил Виталий.
– Да ты охуел! – закричал Саша Жирный, сверхъестественным рывком вырвал свое тело из мягких объятий дивана и затопотал к новоявленному брату. – Я тебе сейчас ебальник разобью!

Но Виталий ударил первым. Бац! Кулаком в брюхо! Саша только охнул. И снова громко испортил воздух. Виталий пнул брата между ног. И Саша согнулся. И снова раздался звук рвущейся материи. И на этот раз это действительно была рвущаяся материя, потому что Сашины штаны с громким треском лопнули и опали на пол студии.

Под штанами у Жирного было что-то блестящее. Как будто вместо трусов Александр надел летающую тарелку.

Мгновенно соображавший Малахов не сразу понял, что это – какие-то странные металлические трусы.

– Что это? – через непростительные две секунды выработал Малахов свой дальнейший образ действий. – Это одно из садистских орудий того человека, которого вы считали отцом?

Но вместо ответа Саша громко испортил воздух. По студии понеслась едкая вонь. А в следующий момент из круглого отверстия в металлических трусах под чудовищным напором ударила бурая струя.

Первыми пали эксперты. Санина струя испортила им прически, оставила полосы на лицах, сбивала с ног! Кого не задело, то падал на пол, но едкие струи настигали экспертов и там.

Вторым ударом Саня атаковал зрителей в студии. Началась паника, кто-то закричал, кого-то стало тошнить.

– Моя сумочка! – кричала какая-то женщина.
На этом стихия, кажется, прекратила свои удары.
Но тут страшным голосом закричал гельминтолог Ромуальд Филиппович.
– Сынок! – завывал он. – Не предавай меня!

Он задрал голову к потолку, и изо рта у гельминтолога вырвался змей. Ну, такое было первое ощущение. Не сразу Малахов понял, что это – гигантский слепой кишечный паразит.
Шоумен никогда не блевал в студии. Но все когда-то случается в первый раз.

Впрочем, тошнило, кажется, всех. А Ромуальд Филиппович бегал по студии, хлестая людей червем из глотки. А люди разбегались прочь, кричали, умоляли о пощаде.

Тем временем стихия в лице Саши Жирного созрела для мощного афтершока. Снова ударила струя.

И на этот раз – прямо в Малахова, который вытирал рот.
«Что-то пошло не так!» – думал шоумен.

***

В образовавшейся суете никто не обратил внимания на исчезновение Маруси. Ей немыслимо повезло. В этой буре страстей никто не стал допытываться о ее прошлом.

Но, с другой стороны, по телевизору ее, конечно же, покажут. Этого будет достаточно. Маруся без всяких проблем покинула телецентр, взяла такси.

– В Шереметьево-1, – сказала она.
Марусю ждал Парагвай.

***

На этот раз перерыв затянулся надолго. Перепачканным людям, включая Малахова, надо было привести себя в порядок. Надо было экстренно сделать уборку в студии. А также проветривание, ибо смердело невыносимо.

Гавриил Глебович потел в маленькой комнатке, ему поправляла грим красивая длинноногая блондинка.

– Вы должны сказать, что умрете через три дня, – сказала блондинка.
Гавриил Глебович чуть не подпрыгнул в кресле.
– Не удивляйтесь, – сказала девушка. – Я – тоже часть мультисущества, носительница сверхразума Малахова.
– А, тогда ладно – успокоился олигарх. – А нельзя без этого?
– Нельзя, – женским голосом сказал сверхразум. – Это – часть нашей будущей сделки.
– Ну… хорошо.

***

После перерыва съемки продолжились.
– Да уж! Сегодняшний вечер полон сюрпризов! – заявил чистенький, отутюженный первый Малахов. – Но, как мне кажется, будет еще одно открытие. Гавриил Глебович, вы ничего не хотите нам сказать?
– Будь ты проклят! – крикнул гельминтолог, который после своего фокуса, как ни в чем не бывало, вырвал червяка из глотки и засунул к себе в карман пиджака. И сейчас этот карман – шевелился.
– Помолчите, Ромуальд Филиппович, мы еще дадим вам слово, – сказал Малахов. – Итак?

Куда-то пропала пластмассовая женщина. Ее долго искали, и из-за этого съемки задерживались тоже. Решено было продолжать без нее.

– Что вы хотите нам сообщить? – сейчас Малахов тянул слова из сопротивляющейся глотки Гавриил Глебовича, как гельминтолог своего питомца.
– Я умру через три дня, – сказал Гавриил Глебович.
Уф! Сказано.
– Откуда вы знаете?
– Просто знаю, – сказал олигарх. – Вот увидите. Или услышите. Или прочитаете в новостях.
– А наследников у вас, как я понимаю, нет?
Гавриил Глебович вспомнил благотворительные фонды дочек, подумал: «Нахуй-нахуй!»
– Нет, – сказал олигарх.
– Зато теперь у вас их – целых двое. Вы поделите состояние между ними?
– Это невозможно, – сказал Гавриил Глебович. – Это сложнее, чем брэкзит. У меня же все между собой связано, все на всем завязано. Это нельзя разрушать.
– В таком случае как вы поступите? Завещаете свою бизнес-империю кому-то одному?
– Да, – сказал Гавриил Глебович.
– И вы уже выбрали – кому именно?
– Выбрал.
– Мы вернемся после рекламы! Не переключайтесь! – торжествующе произнес Малахов.


КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОГО СЕЗОНА



От Автора: Спасибо всем, кто читал, зеленил и коментил!))

Показать полностью
20

Эй, толстый! Четвертый глаз. 91 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


Олигарх Гавриил Глебович был деморализован. Последнее появление на публике оказалось серьезно омрачено.
– Не переживайте! – откуда-то возникло сразу два клона Малаховых. – Этот фрагмент, безусловно, будет вырезан!
– Политика нашего канала не предполагает…
– Вы не виноваты!
– На вас напали. Поэтому не переживайте. Очень многие люди делают так в подобных ситуациях.
– Чик-чик, и все. Никто этого не увидит.
– Так, Марина! Костюмера сюда, срочно.
– Гавриил Глебович, вам, наверное, надо ополоснуться. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя комфортно.
– У вас есть душевые? – спросил Гавриил Глебович.
– У нас здесь есть всё!

И действительно, нашлась душевая кабина. И Гавриил Глебович даже поместился внутрь. Стоя под струями, олигарх испытал облегчение. Вместе с говном он сбросил и камень с плеч. Ушло то, что его терзало и тяготило. Роковой рубеж был перейден, и бояться стало нечего.

Некоторое время он размышлял о сыне. Тот олигарху не нравился. Да, похож. Но пока не блеснул ни умом, ни острым словом. Сидит с видом, что вот-вот обгадится, а Гавриил Глебович, как опытный толстяк, умел распознавать это состояние.

Сам парнишка – полный ноль. Следов ума на лице – нет. Вместе с тем, за его спиной стоят какие-то силы, которые хотят прибрать к рукам империю Гавриила Глебовича. Конечно, олигарху это не могло понравиться. Но принимать решения он пока не спешил. Ему было еще слишком мало известно. Подождем знака от вселенной.

Когда Гавриил Глебович выдавился из душевой кабины, Малаховы сидели на стульях. Они не общались друг с другом. Словно им нечего было друг другу сказать. Один из них подал Гавриилу Глебовичу полотенце, второй – подал плечики с костюмом. К костюму прилагались трусы «Армани» в фирменной упаковке.

– Вот, Гавриил Глебович! Специально для вас, – сказал один из Малаховых.
– А я вот спросить у вас хочу, Малаховы, – сказал олигарх, втискиваясь в трусы. – Вы всегда единодушны? Никогда друг с другом не спорите?
Малаховы застыли с пустыми глазами. Гавриил Глебович успел надеть рубашку и втиснуть голову в галстучную петлю.
– Мы – один организм, – сказал вдруг второй (или третий, если учитывать того, который бы в студии) Малахов. – Мы – мультисущество.
– Сверхразум и несколько физических носителей, – добавил первый.
– То есть, я сейчас говорю со сверхразумом Малахова?
– Да, Гавриил Глебович.
– Получается, вы управляете одновременно пятью телами? Но это же, наверное, тяжело?
– Можно привыкнуть. На то я, в конце концов, и сверхразум.
– Но что это дает, кроме перенапряжения? – спросил Гавриил Глебович.
– Бессмертие, – ответил один из Малаховых. – Время от времени я подключаю к себе еще одно тело. Естественно, молодое. Это может продолжаться бесконечно.
– И каждое из ваших тел должно выглядеть одинаково? – спросил Гавриил Глебович.
– Вовсе не обязательно. Собственно, одинаковых тел у меня три. Еще два на меня совершенно не похожи. Одно из них, кстати, женщина.
– Почему я ничего об этом не знал? – спросил Гавриил Глебович.
– Теперь знаете, – сказал первый Малахов.
– Вы один такой? – спросил Гавриил Глебович.
– Ну, что вы! – сказал второй Малахов. – В России есть еще несколько мультисуществ.
Гавриил Глебович показал пальцем в потолок.
– Ну, конечно! – улыбнулись Малаховы. – Владимир Владимирович – очень разветвленное мультисущество. Оно включает в себя как физических двойников, так и нескольких совершенно непохожих на оригинал людей, включая детей.
– Так что когда подойдет к концу очередной срок, – добавил другой Малахов, – с большой долей вероятности на посту снова будет он, но в совсем другом обличье.
– Почему я узнаю об этом так поздно? – спросил Гавриил Глебович.

Он ведь уже падал в пропасть. Уже смирился с падением. И вдруг уцепился за хлипкий кустик. Огромное, жирное тело тянет вниз. Но, оказывается, выбраться – еще можно! И даже обрести бессмертие!

– А, может, как раз вовремя? – холодно сказал один из Малаховых.
– У меня есть всего три дня, – простонал Гавриил Глебович. – Три ебаных дня. Потом я умру. Все. Меня не будет.
– Можно успеть, – сказал Малахов.
– Да что вы говорите?!

Это казалось невозможным, но хлипкий кустик – держал! И Гавриил Глебович – выкарабкивался, подтягивался, втискивал безразмерное свое тело на крошечный выступ над пропастью. Он будет жить?

– Это же, наверное, сложно? – сказал Гавриил Глебович.
– Очень, – сказал Малахов.
– Надо же подготовить тело того, кто станет носителем разума.
– В вашем случае, ввиду очень малого времени, донором может стать только кровный родственник. Желательно моложе вас.
– Как мне это сделать? С кем договориться?
– Со мной, – ответил один из Малаховых.
– Я рад, что вы правильно читаете наши месседжи, – добавил другой.
Оба Малахова синхронно рассмеялись
– Кто знает о нашем разговоре? – спросил олигарх.
– Вы и я – сверхразум Малахова.
«Я наебу всех! – вдруг понял олигарх. – Снова, на краю могилы, всех виртуозно наебу. Непотопляемого Николая Николаевича. И смерть тоже наебу».
– Я понимаю, что это стоит денег, – сказал олигарх.
– Это очень дорого, – сказал один из Малаховых.
– Сколько?

Второй Малахов достал из кармана пиджака блокнотик, стал писать какое-то число. Гавриил Глебович считал движения ручки. Движение сверху вниз – это единица. Потом движения стали округлыми. Один – ноль, два – ноль, три, четыре, восемь, девять. Стоп. Миллиард.
Гавриил Глебович вспотел.
– Рублей? – спросил он.
– Нет, – ответил другой Малахов. – Сами понимаете.
– Хорошо, – сказал олигарх.
Придется сильно ужаться, сократить кое-какие расходы, заморозить кое-какие направления, продать кое-какие активы.
– Сможете собрать?
– Смогу, – сказал Гавриил Глебович.
– Наличными?
«О Боже!»
– Смогу!
– А вы уверенно принимаете решения, – совершенно синхронно сказали оба Малаховых и также синхронно погрозили Гавриилу Глебовичу пальцами. – Имейте в виду, что технология создания мультисущества – во многом экспериментальная. И не всякий результат – безусловно успешен.
– Я знаю, что вы можете подумать, будто это – некий лохотрон, – добавил первый из Малаховых. – Нет, мы гарантированно подчиним вашему разуму сознание биологического носителя. Дело в самом сознании носителя. Оно может закрепиться, закапсулироваться в теле.
– И с этим ничего нельзя сделать?
– Это как с неизвестной болезнью, – сказал второй Малахов. – Как-то вылечить можно. Но способ излечения постигается в процессе, методом проб и ошибок. Скорее всего, дорогой Гавриил Глебович, мы вышвырнем прочь сознание носителя. Но не факт, что это получится сразу.
– Тогда пятьсот миллионов, – сказал Гавриил Глебович.
– Мил-ли-ард, – сказали Малаховы. Их голоса сливались и образовывали стереозвук.
– Пятьсот, – сказал олигарх. – Я дам вам его как задаток. Впоследствии, если тело носителя окажется полностью под моим контролем, я даю вам еще столько же.
– Вы так спешите умереть, – покачал головой второй Малахов.
– Но согласитесь, что вы не уверены в качестве выполняемых работ. Поэтому в самый раз будет – семьсот пятьдесят. И ни миллионом больше.
– А вы жук, – сказали Малаховы. – По рукам.
– Отлично, – выдохнул Гавриил Глебович.
– Хорошо торгуетесь, не разочаровали, – улыбнулись Малаховы.
– Работа такая, – отшутился Гавриил Глебович.
– Детали обсудим после эфира, – сказал один из Малаховых и посмотрел на часы. – Нам пора продолжать.
– Вы сделали правильный выбор, – сказал второй Малахов. – Это, если хотите, взнос за право членства в элитнейшем клубе, который по-настоящему правит миром. Клубе бессмертных мультисуществ.
– Вы счастливчик! – добавил первый Малахов.

Гавриил Глебович действительно ощущал себя баловнем удачи. Неужели Вера Юрьевна не дождется его у дверей своей затхлой преисподней? Вот это будет фокус!
В студию Гавриил Глебович вернулся в весьма окрыленном расположении духа.

***

При повторном появлении Гавриила Глебовича, конечно, раздались смешки. Но в массовый хохот они не переросли. Впрочем, тот Малахов, который был в кадре, очень красиво отреагировал.

– Тем из вас, кто потешается над тем, что случилось с Гавриилом Глебовичем, – сказал он, – я хотел бы сказать вот что: посмотрел бы я на вашу реакцию, если бы на вас внезапно напали с кулаками. Уверяю вас, очень многие из вас среагировали бы точно так же.

Тут же за микрофон схватился какой-то из экспертов, который как раз знал об этом чуть больше, чем все. Эксперт говорил, что освобождаться от излишних каловых масс – вполне естественный рефлекс организма при столкновении с опасностью. Бывают такие конфликты, когда надо бежать. И в таком случае организм сам принимает решение и избавляется от лишнего веса. Эксперт приводил статистику. Сбрасывают лишний вес в ситуациях конфликта, переходящего в рукоприкладство, около четверти людей. Британские учение проводили эксперимент…

В общем, пронесло. Публика снова относилась к Гавриилу Глебовичу если не благожелательно, то нейтрально.

– Настало время, Гавриил Глебович, поближе познакомиться с наследником, – сказал Малахов-в-кадре.
«Смотри, какое тело тебе может достаться, будущее мультисущество», – перевел олигарх.
– Давайте для начала посмотрим небольшое видео, – сказал Малахов.

Включился экран и появился вид средней школы.
– В этой школе учился Александр Жирный, герой нашей сегодняшней программы, – сказала девушка-корреспондент. – Мы решили поговорить с учителями и узнать, каковы были успехи тайного сына олигарха?
На экране появился тощий и облезлый дядька в спортивном костюме. Учитель физкультуры.
– Жирный?! – переспросил он. – Да это был вообще кошмар. Это мой самый худший ученик. Я видел всякое. Я занимался с детьми, которые не могли ни разу подтянуться. И они, в конце концов, начинали подтягиваться. Но Жирный ни разу даже не смог запрыгнуть на турник. Он на нем никогда даже не висел.
Теперь журналистка поднималась по лестнице.
– О том, насколько хорошо учился Саша Жирный по другим предметам, мы спросим непосредственно у учителей.
В кадре появилась дверь с табличкой «Кабинет математики».
– Да какой гений, о чем вы? – отмахнулась учительница математики. – Самый слабый ученик. Он, по-моему, таблицу умножения не до конца знает.
Кабинет русского и литературы.
– Если и был у меня ученик, который не читал ни одной книжки по программе, то это – как раз Жирный, – сказала учительница. – Пишет с ошибками. Почерк – жуть.
– Кто лучше охарактеризует ученика, как не его классный руководитель? – сказала журналистка. Появилась классная руководительница.
– Господи! Ну, зачем вы про него-то сюжет делаете? – сказала она. – У нас в школе есть хорошие ребята, которые старикам помогают, международные олимпиады выигрывают. Вот про них бы лучше сняли! Про Сашу-то зачем?
– Вы очень невысокого мнения о нем.
– Саша – такой ученик, на котором потерпели крушение абсолютно все педагогические теории. В школе он не смог научиться почти ничему. Ну, может, какие-то обрывки знаний и застряли в голове. Но это – педагогический кошмар, необучаемый ребенок. Вы знаете, что он портил воздух во время уроков? Вот теперь знайте. Скажу прямо: я вздохнула с облегчением, когда Саша выпустился. Вздохнула во всех смыслах. Я ничего не хочу о нем знать. Это мой (и вообще наш) педагогический брак. Позор школы. Вы знаете, я была в шоке, когда узнала, что он еще и гей-активист. В семье – не без урода. Это человек, список интересов которого очень ограничен. И ни один из этих интересов я не могу озвучить перед телекамерой.

В кадре появилась улица, невзрачная многоэтажка.
– Мы решили побывать у Саши дома, – продолжала журналистка.

Вот она вошла в подъезд, вот позвонила в дверь. Потом была сцена, как Сашу Жирного отец взвешивает на весах для скота. Вот изгнанный из студии отец сказал, что Саша разорил и обожрал всю семью, что ему надо худеть. А вот сам Саша признался в ненависти к отцу. В завершении сюжета возникли кадры волнений на Тверской.

– В ходе недавней акции протеста Саша получил телесные повреждения и был задержан сотрудникам полиции, – сказала журналистка за кадром. – О его судьбе переживали ведущие международные СМИ
На экране появились заголовки: «Гей-активиста пытают химоружием», «Гей-активист объявил голодовку в застенках».
– Александр был помещен под административный арест, – продолжала журналистка. – Но не за участие в митинге, а за хулиганство в общественном месте. Хотя мировые СМИ писали о голодовке, которую объявил Александр, питался он весьма хорошо.
На экране появились кадры, как Жирный поедает целую гору сосисок.
– За примерное поведение срок ареста Жирному был сокращен, – закончила журналистка.
В студии включили свет, и Гавриил Глебович посмотрел на сына. Тот сидел, весь багровый. Хотелось бы верить, что от стыда.
– Что скажете, Александр? – обратился к нему Малахов.
– Я не гей, – пробубнил сын. – И не активист.
– А с остальным вы получается, согласны?
– Ну, да, – сказал сынок, разглядывая пол студии.
Загорланили эксперты.

Женщина с квадратной прической заявила, что мальчик – безусловно, несчастен, одинок и не понят. Он, несомненно, в чем-то талантлив. Просто никто не знает, в чем именно. А школа – стыд и срам! – эти таланты не смогла раскрыть!

Еще один эксперт стал трясти сухим пальцем и говорить про поколение ЕГЭ. Что виноват не сам мальчик, а система, которая плодит таких, как он.

Гавриил Глебович перестал слушать экспертов и погрузился в размышления. Сейчас сын ему совершенно не нравился. Гавриил Глебович мог бы примириться с лишним весом – в конце концов, это пустяки по сравнению с тем, сколько жира он таскает на себе сейчас. Этот Саша наверняка и по лестнице еще может подняться без посторонней помощи. Это-то как раз и не пугает. Это Гавриилу Глебовичу привычно.

Тем временем, высказывался эксперт-гей. Он говорил, что все гонения на Сашу – это чистой воды гомофобия. Что ребенка преследовали и травили за то, что он – другой. Что все эти люди должны понести наказание.

«Да еще и пидор, – думал Гавриил Глебович. – И вот как я переселюсь в тело гей-активиста? Это же мне придется… Брр! Может, тогда лучше в Оксану или в Ольгу?..»

Но это мысль была еще неприятней. Что одна, что другая были уже немолодыми тетками. Оксана, так уже и климакс пережила. Нет-нет! Придется, значит, порабощать физическую оболочку тупого гей-активиста. Все лучше, чем встречаться у ворот ада с кровожадной Верой Юрьевной.
Если бы только была какая-нибудь еще альтернатива!

– Но это еще не все! – сказал Малахов после того, как эксперты проорались и немного поспорили. – Александр, как мы выяснили в результате журналистского расследования, – все-таки не единственный ребенок Гавриила Глебовича. Подробности – после рекламы. Не переключайтесь.
«Блядь! – застыл Гавриил Глебович. – Неужели сейчас появятся дочки?»

***

Ромуальд Филиппович разошелся пил стопку за стопкой. Он, сам не зная этого, в точности повторял поведение другого отца.

Маруся пыталась его остановить, но коляска событий уже катилась вниз по лестнице судьбы. Догнать ее было уже нельзя.

А Виталя Глист хихикал, глядя, как позорят Жирного и думал, когда же Малахов перейдет к главному? Почему-то ни слова не было сказано о том, как избавиться от титановых трусов. То же, что Жирный – долбоеб, и так было всем ясно. Тоже мне, открыли Америку.

– …все-таки не единственный ребенок Гавриила Глебовича, – сказал Малахов. – Не переключайтесь.
В комнатку зашли ассистенты.
– Ваш выход, – сказали они.
– Что? Какой выход? Уже пора? – спросил Ромуальд Филиппович.
– Да-да!
– Именно нам? Вы не путаете?
– Вам-вам.
– Но здесь нет детей Гавриила Глебовича, – сказал Айрон Мэйден. – Или…
Он повернулся к Витале. И Глист увидел, как на лицо отца набежала тень. Но сам Виталя по инерции все еще продолжал ничего не понимать.
– Идемте-идемте! Быстрей-быстрей! – торопили ассистенты.
И семья гельминтологов пошла в студию.


Продолжение следует...

Показать полностью
24

Эй, толстый! Четвертый глаз. 90 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


Жирный-младший шел, придерживая на брюхе штаны. Когда Саня ржал в тубзике над Глистом и его титановыми трусами, пуговица на выпускных штанах не выдержала и отлетела. И вот теперь ходи в таком виде перед всей страной.

И Малахов смотрел аккурат в Санино подбрюшье. Так-то, если разобраться, не видно было, что штаны лопнули. Было видно лишь руку, которую Саня запустил под складки жира. Наверняка всем казалось, что младший из династии Жирных держится за писюн.
«Но если передача будет про титановые трусы, то и по фиг, – подумал Саня. – Тогда все поймут, что мне не за что там держаться».
На том Саня мог бы и успокоиться. Но стали происходить и другие события. Например, среди зрителей разнеслись охи и ахи, слышался гулкий ропот.

– Я, конечно, не эксперт-физиогномист, – сказал Малахов. – Но, по-моему, – одно лицо. Вы очень похожи.
«Что? – подумал Саня. – Кто на кого?»
– Что?! – завопил батя. – Вы говорите, что этот долбоёб – не мой сын?
– Ничего, запикаем, – безадресно и спокойно сказал Малахов куда-то в пустоту.
Сане показалось, что ведущий даже немного скучал. Уж он-то, наверное, таких разборок видел много.
– Катя? Это правда? – вопил батя. – Какого хуя?! Почему я узнаю это только теперь? Вместе со всей страной?!
Матушка вдруг разрыдалась. Сане казалось, что у будто сломалась какая-то пружина.
– Воды! – засуетился Малахов. – Дайте воды! Присаживайтесь, пожалуйста!
Первым, впрочем, принял сидячее положение Саня. Своим весом он перекособочил студийный диван. И теперь на него съезжала и матушка, и батя. Саня обоих перевешивал.
– Катя, что это значит, нахуй?! – вопил батя.
– Давайте не будем кричать, – сделал бате замечание Малахов. – Думаю, что Екатерина нам расскажет.
– Это был курортный роман, – сказала матушка. – Я работала спасательницей на детском пляже. Увидела, что Михаил Юрьевич тонет.
– Какой Михаил Юрьевич?
Лицо олигарха на секунду позеленело.
– Мне он представился Михаилом Юрьевичем, – сказала матушка. – Я увидела, как он тонет. Это было недалеко от берега. У него была судорога. Я подплыла к нему и уколола его булавкой.
– То есть, спасли ему жизнь? – спросил Малахов.
– Наверное. Но потом и он меня спас.
– Вот как?
– Да. У меня были проблемы со шпаной. Они мне угрожали. Ну, а Михаил Юрь… то есть, Гавриил Глебович, конечно, послал своих охранников. Ну, и те со шпаной разобрались.

***

– Вот она, эта пизда, – скажет завтра, в день эфира, Вовасий.
Он будет сидеть на смрадной и прокуренной кухне своего жилища. Он будет смотреть телевизор. А рядом с ним будут сидеть два мятежных долбоеба. Один – с татуировкой «ЧМО» на лбу. У второго там же окажется вытатуировано «УЕБАН». На лбах у обоих окажутся налеплены толстые слои лейкопластыря. Но огрызки чернильных букв можно будет разглядеть. Особенно, у Кастета, у которого палочка от «Н» поплыла сильно вбок и вниз. Как «А» с молнией в логотипе «Металлики».

Настроение у Вовасия будет исключительно хорошее. На час-другой даже отступит печаль, связанная с потерей работы. Вовасий будет упиваться своей предусмотрительностью. Ведь как вовремя у него очко-то сыграло. А то ведь был бы как эти неудачники.

– Вальнуть суку нахуй! – злобно просипит Тоха.
– Хватит, – мудро скажет Вовасий. – Ты уже одного, типа, вальнул. И теперь с автографом Пусси Пусса на лбу ходишь.
– А ты, типа, чистенький остался? – спросит Кастет. – Ржешь над нами, падаль?
– Э, пацаны, вы чо? – скажет Вовасий. – Вы чо?! Надо было меня слушаться, ничего бы этого не было.

Вовасий еще заметит, как переглянутся между собой Тоха и Кастет, чмо и уебан, если верить написанному. Вовасий еще успеет подумать, что зря, наверное, он их пустил к себе домой. Хотя, что таить, очень хотелось поржать над долбоебами.

А в следующее мгновение Тоха схватит водочную бутылочку за горло и переебет Вовасия по голове. Хрустнет какая-то кость, и Вовасий со всего маху впечатается ебальником в стол. Бутылка водки разобьется, и Кастет, схватив потерявшего сознание предводителя за волосы, оттянет его голову назад и вверх, а Тоха примется кромсать горло Вовасия острыми краями «розочки».

За этим занятием их застанет Татьяна Николаевна – мама Вовасия. Старая, гнусная карга, бывшая директриса детского лагеря, отличник образования, поднимет крик и зашаркает к телефону, чтобы вызвать полицию. Но на нее бросится Тоха. И сразу убить Татьяну Николаевну не получится. Она будет визжать. Все вокруг зальет кровь. Из вспоротого живота отличницы образования вывалится несколько метров кишечного тракта. К телу сбегутся многочисленные кошки и начнут с интересом обнюхивать парные потроха своей хозяйки.

А Тоха с Кастетом снимут свою окровавленную одежду, распотрошат шкаф Вовасия, найдут себе футболки и треники. Потом еще больше часа будут оттирать отовсюду отпечатки пальцев.
– Я, сукой буду, ту пизду Катю вальну, – скажет Тоха. Произнесено это будет без всякой бравады. Просто как план действий.
– Я в деле, – ответит Кастет.

***

На камеру Катя излагала сильно сокращенную версию событий. Например, выбросила первую попытку секса с Гавриилом Глебовичем. Это не нужно было знать никому. И она чувствовала, что олигарх ей благодарен.

Катя, хоть и морально подготовилась (так ей казалось), но все равно разревелась. Ей было жалко всех – и Сергея, и Сашку (для них это шок), и даже Гавриила Глебовича, и пока что не родившегося ребенка, и вообще – всю свою семью. Она разбилась, как хрупкая елочная игрушка. Чпок! И ее больше нет. Как просто и как страшно.

– Были ли вы в тот момент знакомы с Сергеем? – спросил Малахов.
– Он был моим женихом, – сказала Катя. – Но со мной на море он не поехал. Потому что мы учились в разных вузах. А мне надо было отработать практику.
– Вы знали, что Гавриил Глебович женат?
– Я видела кольцо у него на пальце.
– У вас была мысль увести его из семьи?
– О нет! – ответила Катя. – Кто он, и кто я. Он – небожитель, а я – простая смертная. К тому же, я любила Сергея.
– Вот как! – тут же завопил Сергей.
Катя на него, конечно, посматривала. И ей казалось, что муж впал в некий коматоз, в парализующий ступор. Но нет! Супруг услышал свое имя – и сразу оживился.
– Я в это не верю! – верещал Сережа.
– Зря – сказала Катя. – Я действительно любила тебя. Только ты этого не ценил.
– Не ценил? А кто тебя возил на курорты? В Милан – на шопинг! Было? Ага!
– Ты делал это, потому что так делали все люди твоего статуса, – отрезала Катя. – А сына ты не любил.
– Я всегда подозревал, что это – не мой сын!
– Может быть. Ты избегал ребенка, и от этого он так разъелся.
– Не-е-е-ет! – проскрипел Сергей. – Он такой – потому что гены. Вот! Посмотри на это мурло! И на вот это!
– Я вас попрошу! – сказал олигарх.
– Что ты там попросишь, ебаный буржуй, кровопийца?! Врррраг тррррудового наррррода! Пидаррррраз!
Сережа подлетел с края дивана и понесся к Гавриилу Глебовичу.
– Нет, Сережа! Нет! Остановись!

Но было, конечно же, поздно.
Сергей налетел на олигарха, как вихрь на фургончик девочки Элли, и начал бить Гавриила Глебовича.

***

– Да молодец же ты какой, Серега! – завопит на следующий вечер бывший шеф охраны международного холдинга Дмитрий Феликсович. – Так его, гондона! Как же я в тебе не ошибся! Ай, какой мужик ты охуенный!

Похожие выкрики в тот вечер раздадутся из многих сотен тысяч глоток. Очень многие будут болеть за Сергея Николаевича.

На следующее утро он проснется знаменитым. Его покажут во всех новостях. А тем же вечером Гавриил Глебович умрет.

В общем, у Сергея Жирного будет долгая слава. Если, конечно, можно так сказать.

***

Егор – начальник охраны олигарха – в день эфира не будет смотреть телевизор. В реанимации больницы, где он приходил в себя, телевизоров не было.

Когда Егор выйдет из реанимации, босс будет уже мертв. Егор тысячи раз пересмотрит избиение Гавриила Глебовича.

Он будет винить в его смерти только себя. Не уследил. Смириться с этой мыслью он не сможет.

***

Сцены избиения олигарха в первый же месяц обойдут и Дудя, и Шнурова, перепрыгнут стомиллионную отметку.
Но это, конечно, будет потом.

В первый эфир программы не войдет тот неловкий момент, когда стало ясно, что Гавриил Глебович – обосрался. Это уже потом поднимут все исходники, и кадры того, как штаны олигарха раздуваются от хлынувшего говна, тоже преодолеют стомиллионную отметку.

***

Гавриил Глебович обосрался после удара в живот. Больно не было. Удар получился, может, и сильным, но многодециметровые слои и напластования жира не были пробиты. Удар утонул. Но какой-то маленький камешек – шур-шур-шур! – пополз по склону. И увлек за собой лавину говна, которая хлынула в штаны.

В Останкино были очень хорошие микрофоны. Так что звук тоже был слышен. И прекрасно записался.

Но Гавриил Глебович был загипнотизирован своим сыном. Его взглядом. Тем странным светом, которым загорелись глаза Александра, когда тот, кажется, понял, что новоявленный биологический отец – обосрался.

Одну из реплик сына Гавриил Глебович расслышал:
– Вот они – гороховые карты!
А потом все стало происходить очень быстро. На сцену вышли студийные охранники. Одни оттащили Сергея прочь, другие – подхватили олигарха под мышки и куда-то поволокли.
– Куда? – заволновался олигарх.
– Гавриил Глебович, вам надо переодеться! – сказал Малахов и, обращаясь в пустоту, добавил: – Это вырезаем, в программу не войдет.
– Вы не найдете такой размер, – бормотал Гавриил Глебович.
– У нас есть все размеры. Вам подберут такой же костюм, – сказал Малахов, который, казалось, был вовсе не удивлен. Он тут же снова обратился в пустоту: – Снимаем экспертов.

Микрофон взяла женщина-депутат с квадратной прической. Она сказала, что хотя и ратует за семейные ценности, но женщину нельзя осуждать. У нее была красивая и очень романтичная история любви.

Потом микрофоном завладел холеный священник и стал говорить о нерушимых семейных скрепах.

Затем микрофон цапнул седой пенсионер с вислыми усами и сказал:
– Вы знаете, а я очень одобряю товарища, который дал этому гаду по морде. Вот правильно! Его, конечно, репрессируют, но я – за него!
– Вы что такое несете? – вмешался Малахов. – Кто вас просит такое говорить? У нас шоу – не политическое. Так что вот этого здесь не надо!
– Но ведь прав же мужик! – закричал дед.
– Все, покиньте студию. Вы – в стоп-листе. Я постараюсь. Так, эксперты, продолжаем. Продолжаем.

И эксперты продолжили нести свою хуйню. Зрители в студии послушно аплодировали.

***

– Куда вы меня ведете?! – вопил Сергей на охранников, которые выводили его из студии. Сопротивляться было бессмысленно. Руки ему заломили профессионально.
Но привели почему-то в уютный кабинет, где за столом сидела серьезная молодая женщина. «Будут допрашивать! – понял Сергей Николаевич. – А, может, и пытать!»
– Так, вы у нас?.. – скучающе обратилась серьезная женщина.
– От Малахова, – сказал один из охранников.
– А фамилия?
– Жирный – ответил Сергей.
– Ага, вот здесь распишитесь.
Серьезная женщина протянула ему ведомость и отсчитала деньги. Шестьдесят тысяч рублей.
– Э-э, – сказал Сергей. – А меня арестовывать, что ли, не будут?
– Если за руль не сядете, – сказал один из охранников.
– Я что? Свободен?
Охранники кивнули.

И Сергей пошел прочь. За руль он сесть хотел. Но передумал и свернул в кафе «Твин Пигс». Там наливали. Жирный-старший принялся пить. Деньги у него были.

О будущем Сергей не думал. Точнее, оно представало светлым. Если бы он знал, что ему предстоит уже в ближайшие дни, он бы, сломя голову, бежал в Шереметьево, чтобы улететь, как минимум, в Парагвай. Но никуда он не полетел.
А зря.

***

Пока эксперты несли свою хуйню, происходили события и в комнате, где дожидалось семейство гельминтолога.

Глава семьи Ромуальд Филиппович был откровенно счастлив.
– Маруся! – провозгласил он трубным своим голосом. – Ты представляешь, что это значит? Толстый мальчик станет наследником миллиардов! У нас будет финансирование эксперимента! Будет! Судьба всегда идет навстречу храбрым начинаниям!

Пластмассовая женщина тем временем думала о другом. Она была в шоке. Толстый Саша, получается, является братом Витали? Это было очень неожиданно. И Маруся пока не могла до конца осознать значение этой новости. Маруся чувствовала, что нужна своей семье. Душа ее разрывалась. Но надо было съебываться в Парагвай.

Виталя же застыл, расплывшись взглядом по экрану и раскрыв от удивления рот.
«Что?! – думал он. – Жирный долбоеб – наследник миллиардов? Да за что ж ему такое счастье? Почему не мне? Мир! Ты несправедлив! Жизнь – это боль и говно!»
– Это невероятное чудо! – вещал Ромуальд Филиппович, направляясь к холодильнику. Гельминтолог достал бутылку водки, налил в изящную стопку.
– Ух! – Ромуальд Филиппович выпил. – Аааааррргх!
– Ромуальд, что ты делаешь? – спросила Маруся.
– Это исторический момент! – провозгласил гельминтолог.
– Тебе же нельзя пить! – простонала Маруся.
– Ввиду исключительности торжества – можно! – заявил Ромуальд Филиппович.
«Какой же ты дурак!» – подумала Маруся.

Предчувствие беды разрослось до катастрофических масштабов.


Продолжение следует...

Показать полностью
21

Эй, толстый! Четвертый глаз. 89 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


– Короче, чувак, я все понял, – сказал Глист.
И он, и жирный все еще топтались в останкинском туалете, переваривая внезапную информацию и пытаясь хоть как-то удержаться в подернувшейся рябью реальности.
– Что ты понял? Что в следующий раз подрочишь неизвестно когда? – угрюмо спросил Саня.
– Я, между прочим, уже две палки кинул! – не удержался Глист.
– В трусах?
– Ебанись! Только кинул, как на меня титановый трусняк и натянули.
– Еще скажи, что Петров и Баширов.
– Точно. Они.
– И кому из них ты палку кинул?
– Чего? – напрягся Глист.
– Или обоим?
– А в грызло?
– Не усерешься?
В подтверждение своего превосходства жирный толкнул своего друга брюхом. Тот покачнулся и стал терять равновесие.
– Ну, ладно. Ладно, – запросил Виталя мира. – Ты знаешь ту, кому я вду… кинул палку.
– Да что там знать, – сказал жирный. – Или правая, или левая. Рука, конечно.
– Ты еблан! – завопил Виталя. – Это вообще Зоя Смирнова была!
– Что? – похолодел Саня. – Зоя? Смирнова?
– Я ей в сиськи палку кинул! И там еще одна баба была, из ВГИКа. Ей – буккакке.
– Да что ты, гнус, пиздишь?
– А вот не пизжу ни разу!
– Ты? И буккакке?!

С опозданием Глист заметил, что жирного трясет, что он сжимает пухлые свои кулаки. Которые, хотя и пухлые, но однажды уже изукрасили Витале физиономию в фиолетовые цвета. Съебаться возможности не было. Жирный перекрыл собой все пути отхода.

– Ну, ладно! Ладно, чувак! – примирительно сказал Глист. – Мы с тобой в одной лодке, если что. Я, кажется, знаю, зачем мы здесь.
– И я знаю, – сказал жирный. – Это матушка моя телевидение вызвала. Потому что ее твой батя своими червяками достал.
– Если бы дело было только в червяках, – с многомудрым видом усмехнулся Глист. – Дело, мне кажется, совсем не в них. Это мелко для Малахова-то. И меня с матушкой зачем бы тогда сюда дернули? Дело совсем в другом.
– В чем? – спросил жирный.
– Вот в чем! – Глист постучал по своим титановым трусам, которые отозвались сюрреалистическим гулом. – И ты, и я – мы здесь. И паханы наши здесь.
– И что?
– А то, что кто-то на нас эти трусы надел!
– Петров и Баширов.
– Это понятно. Но кто они такие?
– Спецслужбисты какие-то.
– Нет.
– Рептилоиды? Гуманоиды?
– Кончай прикалываться. Хотя может быть всякое. Но подумай своей башкой – ты, я, трусы. Мы в одном шоу. Значит, про что оно будет?
– Про трусы? – предположил жирный.
– Бинго! Шоу будет про трусы, и про то, кто их на нас надел. Точнее – по чьему заказу!
– Э, ты думаешь, что…
– Вот твой батя – он доволен, что ты в этих трусах? – спросил Глист.
– Он, сука, этим счастлив, – признал жирный.
– Вот! И мой тоже счастлив! Он прямо чуть до потолка от радости не прыгал.
– И что это значит? – тупил жирный.
– Только то, что титановые трусы для нас с тобой – это их рук дело. Понимаешь?
– Нет.
– Смотри, это какой-то заговор. Они-то, паханы, еще не знают, зачем их позвали. А тут Малахов им как выкатит! Как устроит допрос с пристрастием! Скажет – по какому праву труселя на парней надели?
– Не вяжется, – сказал жирный. – Мой батя конкретно так прихуел, когда трусняк этот увидел.
– Он притворялся, хех! Что ж ты такой наивный.
– Притворялся?
– Ну, конечно! А ты купился.
– Э.
– Так что не бздо, Саня. Сегодня с нас должны эти труселя снять. Иначе мы всех разоблачим.
– Иногда ты такое говно бываешь, – прочувствованно сказал жирный. – Но иногда я тебя, суку, прямо люблю.
– Пошли в студию, чувак! Скоро ты снова сможешь дрочить!

Подгоняемые внезапной надеждой, девственники-неудачники вышли в коридор и направились к студии.

***

Пока Саня вел эту примечательную беседу, его мама допустила роковую оплошность. Она тоже пошла в уборную – попудрить носик. В основном, для того, чтобы внимательно рассмотреть работу гримеров. Не смазался ли макияж? И вообще, что с ней сделали? Это были очень важные вопросы. Тем более, что зеркал в комнатке, где они сидели всей семьей, не наблюдалось.

Тем временем, оставшись в неожиданном одиночестве, Санин батя решительно, после совсем недолгой внутренней борьбы, направился к холодильнику, достал оттуда бутылку водки, налил себе в рюмочку, что предусмотрительно была оставлена на столе, и выпил. Затем оглянулся на дверь, воровато начислил себе еще около ста грамм, и снова выпил. После чего вернулся в кресло и, как ни в чем не бывало, развалился на мягком сиденье.

Вошедшая мама тут же учуяла неладное. Конечно же, отца выдал мощный и свежий водочный перегар, растекшийся по комнатке едким химическим выбросом на комбинатовский поселок.

– Сережа! – отчаянно сказала мама Катя. – Зачем ты это сделал?
– Да все нормально, – развязно сказал муж. – Я волнуюсь. Имею право.
– Сережа! Ты превратишься в чудовище! Из-за своей пьянки ты уже без работы. А теперь ты хочешь опозорить нас на всю страну?
– Это ты хочешь нас опозорить, – пошел батя в контратаку. – Это твоя затея!
Дверь комнатки распахнулась, и в помещение втиснулся Саня.
– Аккуратней, – сказал батя. – Останкино не порушь. Башня упадет – не расплатимся.
Он присмотрелся к Сане и заметил, что тот выглядит немного ошарашенно.
– Ты чего такой пришибленый, как будто высрал живого Малахова? – спросил батя.
– Сережа! – застонала матушка. – Прекрати! Не вздумай такую чушь нести в камеру!
– Что я, дурак, что ли? – огрызнулся батя. – Это вы за собой следите. Я-то все, как надо скажу.
На экране, вдруг появилось изображение студии. Там публику тренировал какой-то аниматор.
– Так, – говорил он. – Когда появляется Андрей – все хлопаем. Ну-ка, как мы хлопаем? Что ж так слабо-то! Давайте еще раз! И теперь еще громче! Вот!
– Записано, – сказал голос с потолка.
Появился Малахов, выслушал аплодисменты, сосредоточенно кивнул.
– Запись идет, – сообщил голос.
– Богатые – тоже плачут, – сказал Малахов. – Собственно даже самые состоятельные люди – такие же, как и мы с вами – они тоже проливают слезы. Хотя в это порою трудно поверить. Богатый человек тоже может влюбиться. И встретиться со своей любовью спустя долгих двадцать лет. Сегодня с нами один из самых значительных фигурантов российского списка Forbes. Здравствуйте, Гавриил Глебович!
– Ох, ни хера ж себе! – сказал батя, глядя на экран. – Смотри, Саня. Тебе, оказывается, есть, куда расти.

Саня тем временем пытался связать между собой распадающуюся картину мира. Если передача будет про трусы, как убедил его Глист, то зачем показывают этого толстого мужика? Значит, передача про проблемы толстяков? Но зачем тогда в ней Глист?

– Сегодня, возможно, вы чувствуете себя не в своей тарелке, – продолжал Малахов. – Поскольку говорить мы будем не об инвестициях, прибылях, убытках и биржевых котировках. Мы поговорим о другом. Скажите, вы же были женаты?
– Был, – подтвердил олигарх.
– Но были ли вы счастливы в браке?
– Нет.
– И при чем тут мы?! – зевнул в каморке батя. – Кать, ты что-нибудь понимаешь? 
Жена ему не ответила. Она, на самом деле, понимала все. И чувствовала себя как перед прыжком с отвесной скалы в неглубокое море с валунами на дне.

***

Гавриил Глебович мучился не столько от вопросов, которые задавал ему один из Малаховых. Гораздо больше терзали олигарха внутренние волны. Волнение клокотало в безразмерном брюхе и грозилось вырваться на волю. Поэтому на всякий случай Гавриил Глебович говорил односложно. Он боялся, что более сложные словесные конструкции усилием по своему произнесению разрушат хрупкое внутреннее равновесие.

– Мы нашли вашу бывшую жену, – говорил Малахов. – Раньше ее звали Варварой, а ныне она – сестра Феофания.

На большом студийном экране появился умеренно живописный пейзаж русского Севера. Под балалайки в кадр вплыл суровый монастырь. Показали монашек, что-то собиравших на грядках. Показали одинокую немолодую женщину – очень некрасивую без макияжа. С большим трудом Гавриил Глебович узнал Варвару. Она очень постарела, черты лица заострились. Но, тем не менее, это была именно она.

– Молитвы, всенощные бдения и посты – так теперь живет бывшая светская львица, некогда вышедшая замуж за одного из самых богатых людей России, – заговорил журналист в кадре. – Вспоминать прошлое мать Феофания не любит. Но для нашей программы сделала исключения. Феофания, как вы жили с мужем?
– Никак не жила, – каркнула Варвара. – Он был блудодей! Он блудил со всеми. Но не со мной.
Экран погас.
– Чуть позже мы вернемся к откровениям сестры Феофании, – сказал Малахов. – А сейчас скажите, Гавриил Глебович, насколько соответствует действительности то, что мы только что услышал?
– Соответствует, – рискнул высказаться олигарх, ощутив, что бурление сомнительных пузырей внутри немного ослабло.
– Но почему? – спросил Малахов.
На экране тем временем стали проплывать фотографии молодой Варвары – загадочной стервы с шармом роковой женщины, фемм фаталь!
– Вы ее любили?
– Наверное, – сдавленно булькнул олигарх.
– Но что с вами произошло? Почему вы потеряли интерес к супруге сразу после свадьбы?
Гавриил Глебович знал ответ, но совсем не хотел озвучивать его перед всей страной. Да и как скажешь про Хоттабыча, который взамен исполненного желания забрал мужскую силу?
– Так получилось.

Тут, по счастью, стали высказываться гости студии. Один из них – внушительного вида сексопатолог стал говорить о сексуальной патологии, выражающейся в возникновении у мужчин эрекции только при нарушении запретов. При этом то, что разрешено, для них теряет интерес.

Женщина-депутат с квадратной прической сказала, что все это – безобразие. И что больше всего ей жалко, на самом деле, бедную женщину, которая пострадала, в общем-то, ни за что. Из-за любви!

Вскочила истеричная бабка в парике и стала кричать, что таких кобелей, как Гавриил Глебович надо кастрировать в младенчестве.

Тут в разговор вмешался еще один эксперт. Вроде бы психолог – благообразный и с бородкой, и сказал, что Гавриила Глебовича можно если не понять, то пожалеть. Ведь он родился таким. И куда ему теперь деваться?

Потом Малахов объявил рекламу.
– После короткой паузы Гавриил Глебович увидит одну из тайн своего прошлого, – заинтриговал Малахов. – Телевидение – все-таки страшная сила. Мы можем проникнуть в самые пыльные и недоступные тайны семейной жизни одного из самых закрытых людей нашего времени. Оставайтесь с нами.

Во время перерыва Гавриил Глебович думал, в основном, о том, что надо бы где-нибудь просраться. Он оглядывал студию. Перебирал варианты. В коридоре? За креслами? Надо же хоть куда-нибудь сбросить раздирающий нутро груз?

Еще он немного боялся. Вдруг, если телевизионщики действительно копают так глубоко, как хвастается Малахов, ему сейчас предъявят лоботомированную секретную жену Вику? Это будет, конечно, кошмар. Но если бы Гавриилу Глебовичу сейчас предложили выбор – или увидеть одного из сыновей и через три дня умереть, или пообщаться с Викой – он, наверное, выбрал бы Вику. И, может быть даже и приплатил бы.

«И все-таки посрать, – подумал Гавриил Глебович. – Насру куда-нибудь. Мне простят. Я олигарх».
Он попытался встать с дивана.
– Куда вы, Гавриил Глебович? – всезнающе посмотрел на него один из Малаховых. – Сейчас продолжим.
Прямо в поле зрения Гавриилу Глебовичу грозил кулаком еще один Малахов.
«Обложили, – понял Гавриил Глебович. – Не спастись. Ладно. Главное, не обосраться».

***

Пока в студии ничего не происходило, папа Сережа обнаглел и в открытую направился к холодильнику, достал оттуда водку и отпил на этот раз из горла.

– Сергей! – простонала Катя.

Только она знала, что ее муж вот-вот превратится в чудовище. Что этот процесс уже неостановим. Плюс мозг ему уже очень скоро взорвет новая неожиданная информация.
Ужас! Ужас!

А Катя – дура! Сама навлекла.
Уйти? Убежать? А выпустят?

– Запись пошла, – раздался голос.
– Бывает так, – вступил Малахов, – что любовь живет долгие годы. Знаменитая Кончита, чья судьба послужила основой для рок-оперы «Юнона и Авось» ждала графа Резанова до глубокой старости, в течение тридцати лет, дав обет молчания. В нашем случае, прошло не тридцать, а двадцать лет. Но обет молчания, тем не менее, соблюдался. Кто же та Кончита, что хранила секреты нашего графа? Сейчас мы ее увидим. И, наверное, в кругу семьи.
В комнатке появились ассистентки и стали торопить семью Саши:
– Выходите! Ваш выход!
– Это ошибка! – говорил Сергей. – Я этого мужика вообще впервые вижу. Никакая я ему не семья. Что мне там говорить-то?
– У вас все спросят, – ответил один из ассистентов.
«Я-то тут при чем? – думал жирный. – И когда будет про трусы?»

Семья пошла по коридору на сцену. – Итак, – провозгласил Малахов. – Перед нами семейство. Муж – Сергей Жирный, его жена Екатерина и сын – Александр Сергеевич Жирный.

Раздались аплодисменты. Но так хлопают не от восторга. Такие энергичные, резкие хлопки может издавать готовая к расправе стая каннибалов.

Саня чувствовал, как олигарх смотрит на него очень странным взглядом, со смесью любопытства и отчаяния.

«И чо уставился? – думал Саня. – Может, это он будет мне трусы снимать?»


Продолжение следует... не переключайтесь!

Показать полностью
19

Эй, толстый! Четвертый глаз. 88 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


Ромуальд Филиппович был хитер – набрал четыре трехлитровых баллона поноса, и был таков. Ушел с телевизионщиками. А Санино семейство осталось с испачканной сверху донизу ванной, с хнычущим жирным, с отцом на пределе ярости и с мамой в очень непонятном настроении.

Матушка вкручивала бате мозг:
– Давай, убирай, Сережа! Мы выяснили, что ты был неправ.
– Зато этот, который везде срет, всегда прав! – огрызался батя.
– Он тоже неправ, но по-своему, – сказала матушка.
– Но там же говно, и не мое! – кипятился батя.
– Ну, навали сверху и убирай с чистой совестью, если тебе станет от этого легче.
– Почему это должен делать я?
– Потому что ты – единственный, кто в состоянии это сделать физически!
Батя тяжело задышал, потом исторг рык.
– Привыкай, зайчик! – сказала мама. – Уборку во всей квартире придется регулярно делать. У нас ведь теперь вся прихожая в глистах. А это – неизвестно еще, что за зараза!
– И ты хочешь, чтобы все это убирал я?
– Нет, – сказала мама.
– Нет? – не поверил отец.
– Конечно, нет. Пушкин пусть убирает.
– Гррррхааааа! – взревел батя.
– Перестань передразнивать дизель, – сказала мама. – Это взрослая жизнь, Сережа. Что поделать? Взрослая жизнь – это не только красиво сплевывать семки перед малолетками. Это еще и вот это все. Куча говенных дел, которых, кровь из носу, а надо сделать.
– И все равно – я отказываюсь! – шумел отец.
– Ну, давай тогда зарастем говном! И по нам будут ползать глисты из банок.
– Я не хочу!
– Взрослая жизнь означает засунуть в жопу все свои «не хочу». Вот просто засунуть в жопу.
– Да я из принципа!
– И принципами утрамбовать!
– Я не могу убирать! – кипятился батя. – Я – мужчина!
– Ха! Еще скажи «кормилец».
– И скажу!
– Хорошо. Теперь обоснуй.
– Э.
– Вот то-то и оно. Ты – безработный. С нулевым балансом банковского счета.
– Это временно, мы заработаем миллионы.
– Прожекты, бред, издевательство над ребенком и надо мной. Если ты, Сережа, меня хоть чуточку – я не говорю «любишь» – просто хотя бы ценишь, ты выдворишь этого коллекционера червей в поносе куда подальше, чтобы я его не видела.
– Но это же перспективы!
– Это полная хуйня, – сказала мама.
– Не ругайся.
– Буду. Хуйня. Осознай это. Это просто хуйня. Ну же! Повторяй за мной. Хуйня!
– Катя, перестань. У нас проблема. Вот это чудовище, – Батя стал тыкать пальцем в жирного. – Оно…
– Главное чудовище в этом доме – это ты.
– Что?
– Что слышал, Сережа! И Сашка такой – только из-за тебя. Ты не уделял ему внимания, игнорировал мальчика. Он и разожрался от одиночества. И вообще, с сегодняшнего дня наши отношения не будут прежними.
– Катя, да что случилось?
– Еще не случилось, Сережа. Но случится вот-вот.
– Ты меня пугаешь.
– А ты не пугайся, а займись полезным делом. Напугают тебя соседи, которых сейчас затопит поносом.
– А мне кажется, что с уборкой вполне справится и гаденыш.
– Нет, он не справится, – отрезала мама. – И вообще – не смей называть Сашку гаденышем. Он еще станет великим человеком. А ты – нет.
– Что?! – захохотал батя, глядя на жирного. – Кто станет великим человеком? Он, что ли? Бу-га-га!
– И скорее, чем ты думаешь. Иди убирай.
– И все же нет!
– Сережа, как я от тебя устала. Все! Живи, как хочешь в этом гадюшнике, только отвези меня в Коммунарку. Точно! Как же я раньше не догадалась?
– Мама, я с тобой! – отчаянно воскликнул Саня.
– Стопэ! А опыты? – гаркнул батя.
– Никаких опытов над ребенком! – отрезала мама. – Мы уезжаем. А ты живи в говне и с глистами.
– Нет-нет! Я помою! – испуганно сказал батя, направился в ванную, чем-то загрохотал, загремел. Зашумела вода. Что-то с грохотом рухнуло, и батя завопил: «Да ёб твою мать!»
– Вот так бы и сразу, – сказала мама. – Зачем делал мне целый час мозги?

***

Они уже опаздывали.
Матушка отвела жирного в другую комнату и озадаченно спросила:
– А что же на тебя надеть?
– Ну, вот, шорты, – сказал Саня.
– Во-первых, они в говне. А во-вторых, мы идем в приличное место.

Она принялась костерить батю, который непостижимым образом умудрился посеять сумку со всей одеждой жирного. Впрочем, оставался еще костюм с выпускного.

– Я в него не влезу! – заворчал Саня. – Надо влезть, – сказала мама.
И Саня стал честно пытаться. С третьей или четвертой попытки удалось застегнуть штаны. Правда, жирному теперь нечем было дышать – брюки давили и врезались в тело. Он боялся даже двинуть брюхом. Иначе пуговицы (а ширинка этих уебищных штанов была именно на пуговицах) просто поотлетают мелким горохом.

В довершение мучений жирному пришлось влезать в школьный пиджак и претерпевать завязывание галстука. Бесила и рубашка, которую никак не удавалось заправить под ремень. Наверное, это было невозможно. Потому что потребовалось бы несколько метров ткани, чтобы обогнуть Санино брюхо. В итоге матушка отмела идею с рубашкой и галстуком и выдала жирному голубую футболку Miami beach. От пиджака избавиться так и не удалось.

Саня нервничал. Надо было срочно пожрать. И на том успокоиться. В трехлитровом баллоне еще оставалась еда на вечер. Придется съесть ее сейчас, потому что Саша нервничает.

К тому же Сане совсем не хотелось срать. И это было удивительно. В его внутреннем мире сейчас царило удивительное спокойствие.

Пока мама одевалась и красилась, Саня прокрался на кухню мимо ковырявшегося в дерьме отца, достал баллон с перекрученным зельцем и стал быстро-быстро зачерпывать свою еду ладонью. Рот работал как жадный пылесос.

Когда взрослые приготовились к поездке, Саня успел уже чуть-чуть насытиться и прийти в благостное расположение духа. В брюхе урчало. Но пока что не тревожно, скорее успокаивающе.

Убрал батя по итогу просто безобразно. Чище после его уборки совершенно не стало. Грязь по-прежнему была на всех поверхностях. Но на полу ее уровень понизился ниже плинтуса и уже не представлял опасности.

***

Семейство село в автомобиль и поехало в Останкино.
В Катиной душе происходил шторм. Она то чувствовала себя дурой, то не чувствовала. Сознание металось от полной паники к твердокаменной уверенности.
«Я – дура! Я разрушаю собственную семью!» – думала Катя.

Тревожные мысли накатывали волнами, которые разбивались об утесы ярости. Потому что сейчас она ненавидела Сережку – тупого, самовлюбленного мудака-белоручку. Видите ли, он убраться не может. Видите ли, принципы у него. Он не искал работу, ждал, когда его – опытного руководителя с многолетним стажем – позовут руководить еще кем-нибудь. Сергей был незыблемо уверен, что такие идиоты на свете есть.

Катя была настроена порвать с ним. Сегодня же. Да, рожать без мужа будет тяжело. Но лучше без, чем с таким. Потому что это не муж – это просто лишний ребенок в семье.

Наверное, еще можно было бы переиграть ситуацию, сказать ему, чтоб ехал назад. Но Катя уже не чувствовала в себе уверенности, что это ей нужно. Зачем ей инфантильный мудак с кобелиными замашками? Она долго мирилась с бесконечными бабами. Теперь хватит. Достало.

Волна тревоги разбилась об утес. Но следом пошла еще одна. Она несла с собой цеплючие водоросли трогательных воспоминаний, мусор громоздкой лирики. «Вспомни! Вспомни! Было же хорошо! У тебя еще есть шанс! Опомнись!»

– Поехали домой, – сказала Катя.
– Как домой? – от удивления Сережа аж подпрыгнул. – Мы же уже вот сколько проехали! И, к тому же, там же бабло!
– Это грязные деньги, – устало сказала Катя. – Они не принесут тебе счастья. Разворачивайся. Я никуда не еду.
– Нет, Саша, ты видел, а? – теперь мудак с козлиными повадками апеллировал к сыну. – Вот хрен поймешь этих баб. Зачем нам ехать назад-то, куку?
«Какой урод! – думала Катя. – Мамочки мои! Ну, как можно быть таким? Почему он не спросил, как я себя чувствую? Вдруг мне плохо? Мог бы поинтересоваться причиной такого «каприза». Нет же! Положили дураку мышеловку в приманку, он и мчит на всех парах».
– Ладно, едем в Останкино, – горько сказала Катя. – Мог бы, вообще-то, поинтересоваться, как я себя чувствую.
– Как ты себя чувствуешь?
– Спасибо, херово.
– А вот ты, кстати, упрекаешь меня, что я не зарабатываю, – сказал Сережа. – А сейчас что я делать собрался?
– Неужто тяжко трудиться? – съязвила Катя. – И вообще, ты хвалишься передо мной этими деньгами, которые я же и придумала, как заработать? Ты хочешь мне сказать, что ты – типа, добытчик, да?
– Но я же весь заработок отдам в семью!
«Какой же кретин! – думала Катя. – Как я могла его полюбить? Что на меня нашло? Что меня растрогало в этом имбециле?»

Остаток пути они проехали в молчании. Лишь перед самым Останкино Сережа заорал на Сашу (который занимал все задние пассажирские места).

– А ну, прекратил пердеть! – кричал Сережа. – У меня в глазах режет. А я, на секундочку, за рулем!
– Но я же…
– Что? Не пердел?
– Один раз.
– Если вздумаешь пернуть в студии – пеняй на себя. Там – жестокий мир шоу-бизнеса. И миндальничать с тобой не будут.

Наконец, приехали.

***

В телецентре их встретили на проходной и отвели в какую-то каморку на шестом этаже.
– Водички попить, – предложила сопровождающая девушка. – Или вот пиво, водка есть – для храбрости.
– Нет! – категорично сказала мама и выразительно посмотрела на батю, который тут же сделался печален.
Никакой еды здесь не было. Даже чахлых печенюшек. Саня приуныл.
– А когда заплатят деньги? – спросил батя.
– Сразу после записи, – ответила девушка. – Таков порядок.

Жирный осторожно разместился на диване, который под внезапным колоссальным весом угрожающе скрипнул.

В комнатке работал телевизор. Передавали про какого-то говнорэпера с татуировкой на лбу.
«Нахуй бы ты нужен, – подумал жирный. – Ты-то какое отношение имеешь к моей истории?»

В брюхе у Сани уже давно бурчало. Внутренний оркестр разминался перед тем, как грянуть симфонию.

«Надо посрать, – подумал Саня. – Хоть здесь по-человечески сяду. А не на тазик».
Он не без труда поднялся на ноги и направился к выходу.
– Ты куда? – спросил батя.
– В туалет, – тихим и жалобным голосом сказал жирный.
– Ну, это правильно, – одобрил батя. – Сходи, просрись. А то студию завоняешь, нам неудобно будет.

Матушка посмотрела на батю испепеляющим взглядом, а Саня пошел искать сортир. В брюхе у него клокотала ненависть. Как все-таки неприятно, когда твой же отец является твоим врагом. Хотя «неприятно» – это слабо сказано. Это пиздец, как хуево!

Туалет нашелся за углом, по правой стороне. Одна из кабинок была занята. Жирный втиснулся в соседнюю и закрылся на защелку.

Неожиданно он понял, что возникли проблемы. Если он сейчас сядет срать, то не сможет потом застегнуть штаны. Вот не сможет! И что делать? Идти по Останкино, поддерживая брюки руками? Пуская титановыми трусами солнечные зайчики?

Саня застыл. Как ни поступи, будет плохо. И если жирный посрет, и если не станет этого делать. Он не знал, как поступить.

В соседней кабинке послышалась возня. Кто-то чем-то зашуршал, вжикнула молния. Раздался голос:
– Да ебаные же вы титановые трусы!
«Что?!» – застыл Саня.
Надо было приехать в неведомое Останкино, зайти в незнакомый сортир и услышать о своей самой дурацкой и постыдной тайне.
– Вот же ж ёбаная хуйня! – продолжал голос.

Саня знал этот голос. Он передумал срать, вышел из кабинки и стал караулить соседа.
В самом скором времени щелкнула задвижка, дверь кабинки открылась.
И Саня увидел Глиста. А Глист увидел Саню.
Глист был совсем седым, на это Саня тоже обратил внимание.
А затем оба одновременно закричали:
– Ты какого хуя тут делаешь?!

***

– Ну, я тут в шоу участвую, – юлил Глист. – Пригласили меня.
– И меня пригласили, – сказал жирный.
– Меня – к Малахову. Можешь охуеть?
– И меня к Малахову, – сказал Саня.
– Пиздишь, – заявил Виталя.
– Это ты пиздишь.
– Нет, ты! Так ты тоже, что ли, к Малахову?
– Вот ты дятел, – сказал жирный. – Конечно, к нему.
– Сам ты дятел!
Но жирного волновало кое-что еще, помимо того, кто к кому пришел.
– У тебя – тоже трусы? – спросил Саня.
– Э, чувак! О чем ты? – заизвивался Глист.
– Ты знаешь, о чем.
– Ты спрашиваешь, есть ли на мне трусы? – нашелся этот слизняк. – Так они на всех есть, если что, ге-ге-ге.
– Ты знаешь, о каких именно трусах я спрашиваю.
Взгляд Глиста стал блудлив и необъяснимо извилист.
– Слышь, чувак, ты гонишь! – сказал он.
В ответ Саня двинул его коленом по яйцам. Сделал это со всей силы.
БОМММ!!! – понесся по сортиру гулкий звук.
– Ай! – воскликнул жирный. Ему стало больно.
– Ну, ладно, – сказал Виталя. – Так и быть. На мне – тоже титановые трусы. Со вчерашнего дня.

И тут жирный заржал. Он смеялся и смеялся. И не мог остановиться. Смех изливался из Сани словно неостановимый понос. И действительно, это было очень смешно. От смеха брызнули слезы. Вскоре он перешел в рыдания.

– Эй, чувак, успокойся! – сказал Глист.
– Ну, ты и уебан! – стонал Саня.

И снова заржал. От смеха на штанах лопнула пуговица, отлетела и щелкнула Глиста по лбу. Это было еще смешнее.


Продолжение следует...

Показать полностью
19

Эй, толстый. Четвертый глаз. 87 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

В телецентр «Останкино» Гавриил Глебович ехал, как на казнь. Всю предыдущую ночь он, как и положено приговоренному, не спал, нюхал кокаин. Но бодрость не пришла – было только гулкое томление бессонницы. Весь мир стал хрустальным, он словно спрятался от олигарха по ту сторону зеркального стекла. Выталкивал из себя Гавриила Глебовича, как воды Мертвого моря случайного пловца.
Настроением было смутное бешенство.

С утра олигарх скромно, на восемь блюд, позавтракал. Кальмары в кляре и соусе бешамель были явно тухлыми. Так что к бешенству добавлялась еще и тошнота. «Давно я не ел такого говна», – думал Гавриил Глебович. Но зачем-то ведь ел? К обеденному времени у олигарха не было аппетита вообще. Это было настолько из ряда вон выходящее событие, что среди всех обитателей и работников особняка стало витать беспокойство. Каждый из них чувствовал, что грядут какие-то события. В доме поселилась тревога.

Перед отъездом в Останкино Гавриил Глебович сел посрать и даже – редкий случай! – достал с полки какую-то книжку. Буквы путались, плясали в глазах. Гавриил Глебович не смог прочитать ни слова.

Вдруг в какой-то момент от книжных шкафов отделилось две фигуры. Они были в обтягивающих костюмах ниндзя, только не в черных, как в фильмах, а в раскрашенных под книги на полках. Потому-то Гавриил Глебович их и не заметил. Убийцы сливались со шкафами! А то, что это были именно убийцы, Гавриил Глебович не сомневался ни секунды.

– Тихо, не шумим! – сказал один из ниндзь и вдавил под ухо олигарху ствол пистолета.
А второй просто стал нажимать Гавриилу Глебовичу на плечи.
– Что вы делаете? – прошептал, потея, олигарх.
– Сидите, не шевелитесь, – шептал первый ниндзя. – Сейчас вы своим весом передавите себе сосуды на ногах. Приток крови остановится и начнется гангрена. Вам ампутируют ноги, но вы этого не переживете. Ваше сердце не выдержит. Надо всего-то посидеть спокойно. Будет идеальная смерть, без признаков убийства.
– Нет! – пытался возразить Гавриил Глебович. А потом подумал: «Хрен с ним! Зато не надо ехать в Останкино». Он сидел и чувствовал, как тяжелеет жопа и немеют ноги. Скоро все будет кончено.
И тут в дверь постучали.
– Гавриил Глебович, с вами все в порядке? – тревожным голосом спрашивал кто-то из охраны.
– Нет! – хотел сказать Гавриил Глебович.
Оглянулся, но никаких ниндзь в книжных комбинезонах уже не было.
– Гавриил Глебович!
– Да-да, – отозвался олигарх.
– Вы просто больше часа там сидите, – объясняли из-за двери. – Мы подумали, что…
– Все в порядке, – сказал Гавриил Глебович.

Он кое-как поднялся на слабые ноги. Ныла отсиженная жопа. Ляжки кололо от вернувшейся в сосуды крови. Неужели заснул? Вот дерьмо-то! В огромном теле плескался остаточный гулкий ужас. Окружающая действительность теперь казалась олигарху не только чужой, но и зловещей.

Так вот, не просравшись, терзаемый остаточным ужасом, Гавриил Глебович был привезен в Останкино. Охрана помогла олигарху выйти из лимузина. Затем бодигарды привычно помогли хозяину преодолеть ступеньки. Около бюро пропусков его уже ждали.

– Гавриил Глебович! – обратилась к нему большеглазая девушка. – Хорошо, что вы приехали вовремя. Пойдемте, получим пропуск.

Олигарх в кои-то веки почувствовал себя простым смертным. Огромными колбасами пальцев он подцепил крошечный паспорт и затолкал его в щель под окошком из бронестекла. Щель была не шире той, что на почтовых ящиках. Через тридцать-сорок секунд паспорт вытолкнули обратно с магнитной карточкой пропуска.

Охрана тревожно смотрела на Гавриила Глебовича.
– Все будет хорошо, – сказал им олигарх, сам не веря своим словам.
Все, пиздец. Смертельный коридор, зеленая миля.

Сейчас Гавриил Глебович думал о том, как все-таки хорошо, что ему хочется срать. Вот тупо хочется. И вот это вот желание каким-то образом гонит прочь гадкие мысли.
Большеглазая девушка Таня вела Гавриила Глебовича через турникеты, рамки, двор. Оттуда в здание тоже вела лестница. И она на самом деле являлась проблемой.
«Как я по ней поднимусь?» – испугался было Гавриил Глебович.

Но откуда-то возникли крепкие парни с благонадежными казенными рожами – явные ФСОшники. Они технично подхватили Гавриила Глебовича под руки и очень быстро переместили по лестнице. Олигарх даже и ногами не особо шевелил.

В холле первого этажа было шумно, чуть меньше, чем на Павелецком вокзале, каким его помнил Гавриил Глебович.

– Нам сюда, – сказала большеглазая девушка, лавируя в толпе. – Вам тяжело? Может, водички хотите?
– Нет-нет! – сказал олигарх, немного тронутый такой внезапной заботой. – Хотя – да.
– Сейчас мы поднимемся, и там, в студии, есть все.
– Хорошо, – одышливо сказал Гавриил Глебович. – Это не вас я по телефону послал, случайно?
– Меня, – сказала девушка.
– Мне неудобно, – сознался Гавриил Глебович.
– Да бросьте. Работа такая.
– Я сожалею, Таня, – сказал олигарх и увидел, что девушке стало приятно, что он помнил ее имя.

Они подошли к лифтам, и тут же, словно по заказу, раскрылись двери большой кабины, в которую Гавриил Глебович едва втиснулся. Он вообще-то боялся лифтов. Но пока что он не видел своего сына, и, значит, отсчет последнего пути еще не начался.

Вышли на шестом этаже. И Таня еще какое-то время вела Гавриила Глебовича по коридорам. Олигарх и не пытался запомнить дорогу. В конце концов они свернули в какой-то укромный закуток коридора, вошли в комнату. В ней был диван, на который Гавриил Глебович тут же и уселся. Еще ничего не начиналось, а он уже подустал.

– Вот водичка, – сказала Таня, открывая дверцу небольшого холодильника. – Есть пиво, водка. Хотите для храбрости?
– Нет-нет, – помотал головой Гавриил Глебович. – Воды просто дайте.

Он единым духом высосал крохотную бутылочку минералки. Взмок. Невыносимо зачесалась одна из складок на пузе. Еще больше захотелось срать. К Гавриилу Глебовичу подошла сосредоточенная женщина, стала промакивать лицо олигарха салфеткой и обмахивать кисточкой в мелкой пудре.

– Вы меня накрасить хотите? – угрюмо пошутил Гавриил Глебович.
– Нет, – сказала женщина. – Но на свету у вас лицо блестеть будет. А это плохо.

В принципе, это было даже приятно. Какое-то недолгое время женщина еще щекотала ему лицо кисточкой. Почему-то Гавриил Глебович чувствовал себя бегемотом. Потом девушка ушла. От внезапной тревожной скуки Гавриил Глебович стал смотреть выпуск новостей, на негромком звуке включенный в комнатке.

– Известный рэпер Рома Пусси Пусс шокировал и своих поклонников, и жителей туманного Альбиона, – говорила ведущая. – Сегодня утром он разместил на своей страничке в социальной сети фото своей новой татуировки.
На экране появилось фото лба Пусси Пусса с синей татуировкой «ЛОНДОН».
– Рэпер вытатуировал у себя на лбу название британской столицы, – продолжала ведущая выпуска новостей. – И при этом проиллюстрировал Лондон изображением Эйфелевой башни. «Я давно люблю Лондон, хочу свалить из России, писаться на крутых студиях и тусоваться под Эйфелевой башней», – написал Рома. Единственное, чего не учел известный рэпер, так это того, что Эйфелева башня расположена не в Лондоне, а в Париже. Эта путаница буквально за несколько минут стала интернет-мемом и породила шквал язвительных комментариев. «Рома, ты точно в Лондоне был?», «На Елисейские поля сходи в Лондоне, и на Монмартр», «Ну, ты и лошара».
Показали бородатого психолога.
– Это совершенно определенно географический кретинизм, – говорил психолог в камеру.
– Сам рэпер отключил телефон и не дает комментариев по поводу новой татуировки, – сказала ведущая. – А сейчас, после короткой рекламы, прогноз погоды. Не переключайтесь…
– Вот же дятел, – сказал Гавриил Глебович.

Зазвонил телефон. Абонент «НикНик». Это был непотопляемый Николай Николаевич из администрации президента.
«А можно я не буду с тобой разговаривать? – с тоской подумал Гавриил Глебович. – Ну, нахуй ты мне сейчас нужен?»

Гавриил Глебович сбросил звонок. И тут же подумал: «Не совершил ли я ошибку?» Поэтому он мучительно, огромными своими пальцами стал набирать эсэмэску: «Я на месте».
И хватит с него.

«Все-таки надо просраться», – понял Гавриил Глебович. Он тяжело встал с дивана и грузно потопал к выходу из комнаты.

– Где здесь туалет? – спросил он у девушки, которая, уткнувшись в макбук, сидела за столом у выхода.
– Как выйдете – налево, до конца коридора, и там направо.
– Спасибо, – буркнул Гавриил Глебович и отправился в указанном направлении.

Никто его не преследовал, не контролировал. При желании Гавриил Глебович мог бы и уйти. Даже появилось ненадолго такое искушение. Может, действительно, стоит бросить вызов судьбе?

***

Сортир оказался неприлично мал и узок настолько, что Гавриил Глебович просто не мог в него втиснуться.

Посрать, видимо, не получится. «Может, потерпеть? – подумал Гавриил Глебович. – Как долго будут идти эти съемки? Ну, час, полтора. Потерплю, хрен с ним Дома потом просрусь».

Он вышел из туалета и пошел обратно. Здесь тоже мелькали, суетились какие-то люди. Вот процокала на каблуках очень красивая девушка. Вот неспешно прошли два увлеченно спорящих хипстера. Пробежала, запрокинув голову, женщина с ножом для колки льда в глазу.
Что?!

Гавриил Глебович вздрогнул. Что это было?
Сам себя презирая за малодушие, Гавриил Глебович пошел за женщиной с ножом в глазнице.
Коридор, куда она свернула, был пуст. Зато была приоткрыта тяжелая, металлическая дверь одной из студий.

Вдруг из-за двери вышла Вера Юрьевна.
Гавриил Глебович застыл. Но не оттого, что испугался. Он уже приучил себя не бояться умерщвленной им когда-то бабки. Дело было в другом. Вера Юрьевна казалась какой-то неправильной. Вроде бы и похожа. Но ходит как-то не так. Что-то с ней случилось.
Сейчас бабка манила его в студию.

В студии играла гулкая, медленная и развратная музыка. Внутри были кресла, на которых сидели трое. Цыганка, карлик и припадочного вида девочка-подросток.

– Время стучится в гости костлявой рукой, – сказала цыганка, пристально и дико глядя на Гавриила Глебовича. – Чаша жизни выпита. Дай погадаю.
– Нет, – сказал олигарх.
– Он боится реальности, – сказал карлик. – А рай в шалаше дал трещину.
– Великий Судья уже смотрит на тебя, – сказала девочка.
– Дай погадаю?
– Нет! Нет! – Гавриил Глебович пятился.

У него снова галлюцинации. Откуда они вообще появились? Зачем? Только их не хватало!
Олигарх отступал, боясь повернуться к странной троице спиной. И вдруг на кого-то наткнулся. Обернулся в панике.

За спиной обнаружился человек, вполне обыкновенного вида. В джинсах, в рубашке, немного взлохмаченный.

– Вы зачем гостя студии пугаете? – спросил он троицу в креслах.
– Мы тренировались! – пискнула девочка-подросток.
– Он всему поверил, – сказал карлик.
– Вы должны нас взять, – сказала цыганка.
– Я очень извиняюсь за случившееся, – сказал обыкновенный человек, подхватывая Гавриила Глебовича под локоть. – Ребят талантливые, развлекаются.
– А… – сказал Гавриил Глебович, сообразив, что все-таки не галлюцинировал.
– У нас тут кастинг, на «Битву магов», – пояснил обыкновенный человек. – А это наши кандидаты.
Вдруг собеседник олигарха вздрогнул и впился взглядом в лицо.
– Подождите, – сказал он. – Вы же этот самый… Олигарх!
– Да, – признался Гавриил Глебович.
– Ну, ничего себе! Век буду гордиться, что такие люди у нас были! Подождите! Вы, наверное, к Малахову?
– Да.
– Заблудились?
Гавриил Глебович кивнул.
– Смотрите, как выйдете из студии – пойдете направо. Потом еще раз направо. И там увидите. Идите же! Вас, наверное, потеряли!

Олигарх потопал в указанном направлении.
Свернув за угол, он узнал закуток, из которого вышел. Войдя в комнату, он нос к носу столкнулся с Малаховым.

– Гавриил Глебович! – жизнерадостно сказал телеведущий. – Очень рад с вами познакомиться. Мы уже боялись, что…
– Да я… Ничего такого… Выходил…
– Да-да! Мы скоро начинаем, все уже готово.

Малахов улыбнулся. Гавриил Глебович кисло сквасил физиономию в ответ. Улыбкой эту гримасу можно было счесть с очень большой долей допущения.

– Вы напряжены, Гавриил Глебович, – сказал Малахов, продолжая улыбаться. – Расслабьтесь. Здесь все – ваши друзья.
- Хорошо бы, – буркнул Гавриил Глебович.
Чем-то был ему подозрителен этот Малахов. Какой-то страшный сверхразум метал отблески в его глазах. Гавриил Глебович всегда чувствовал опасных людей. И этот телеведущий был очень опасен.
– Давайте договоримся не обижаться, – продолжал Малахов. – Какие-то мои вопросы могут вам не понравиться. Все равно постарайтесь на них ответить.
– Хорошо, – кивнул олигарх.
«Срать! Как же хочется срать!»
– Дай-ка я ему скажу пару ласковых, – раздался подозрительно знакомый голос.

Гавриил Глебович повернулся в направлении, откуда этот голос доносился. И увидел еще одного Малахова, неотличимого от первого. Олигарх быстро повернул голову обратно. Первый Малахов тоже был на месте.

– Ну, да, я не один, – сказал, улыбаясь, первый Малахов. – Такая вот у нас тайна телевидения. Одна из тайн. На самом деле нас пятеро. А что вы хотите? Работа тяжелая, круглосуточная. На износ.
– Вы клоны?
– Какая разница! – рявкнул знакомым голосом второй Малахов. – Зачем ты перед ним отчитываешься?
Это он наехал на первого.
– Чтобы не было домыслов и конспирологии, – сказал первый.
– А настоящий – это вы? – спросил Гавриил Глебович.
– Настоящий Андрей Малахов утонул, катаясь на яхте, в 2008 году. Но тсс! Об этом никто не знает.
– Пшел вон! – сказал второй Малахов первому. – Иди, начинать скоро будем.
Первый Малахов исчез.
– Как дела, Глебушка? – спросил Малахов №2.
И тут Гавриил Глебович узнал этот голос.
– Николай Николаевич? – пролопотал он.
– Ты почему трубку не берешь? – рявкнул клон. Или биоробот. Или кукла для чревовещания. – Ты крутой, да? Много о себе думаешь?
– Но я же на месте! – Гавриил Глебович поймал себя на том, что оправдывается.
– Ценю за сознательность, – сказал Малахов-2. – Значит, так. Финальный инструктаж. Ты мальчик умненький, Гаврюша. Думаю, поймешь, как тебе надо поступить по итогу. Главное условие – сразу не сдавайся. Сопротивляйся, огрызайся. Понятно, что деваться тебе некуда, Но ты не спеши принимать правильное решение. Будь вредным. Сделай нам шоу. Тем более, что знаешь, кто будет его смотреть?
– Хорошо, – сказал Гавриил Глебович. – Я понял. Сам будет смотреть.
– Ну, вот и молодец. Давай, приготовься. Сейчас пойдешь.
– Богатые тоже плачут, – уже вещал в студии первый из Малаховых. – И они тоже люди, способные, например, искренне полюбить. А иногда бывает и так, что настоящий олигарх вдруг влюбляется в обыкновенную девушку. Наша сегодняшняя история – как раз о такой любви. А сейчас я прошу в студию Гавриила Глебовича!
Зааплодировала публика.
– Пошел! – сказал олигарху второй Малахов.

Гавриил Глебович шагнул в коридор, ведущий в студию. Ему казалось, что он поднимается на эшафот.

***

Самый приятный момент работы на телевидении – это получение гонораров. Их здесь до сих пор раздают в конвертиках. И иной раз в этих бумажных пакетах лежат весьма солидные суммы.

– Спасибо, – сказала, ощупывая врученный конверт, женщина средних лет. Она только что отклеила от своего глаза муляж ножа для колки льда. Всей работы-то было – пройтись по коридору. Буквально десять секунд. А теперь ей – статистке из судебных шоу – дали чуть ли не целую пачку пятитысячных.
– И вам спасибо, – сказал взлохмаченный человек в джинсах, недавно общавшийся с Гавриилом Глебовичем.

Женщина ушла. Подошла бабка, изображавшая Веру Юрьевну. Тоже взяла конверт. Такие же точно достались цыганке, карлику и девочке.

– Все свободны, – хлопнул в ладоши взлохмаченный человек.
– Ну, ты еще зови, если что, – сказал карлик.
– Обязательно! Непременно!


Продолжение следует...

Показать полностью
14

Эй, толстый! Четвертый глаз. 86 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве



Не было человека, несчастней Сани. Когда-то Саня много жрал, а теперь единственным его рационом был перекрученный с хлебом зельц из трехлитровых баллонов. Саня любил дрочить, но теперь и об этом оставалось только мечтать.

Срать Саня тоже любил и делал это с удовольствием, весьма искусно. А теперь можно забыть о том, чтобы с кайфом позаседать на унитазе. Теперь гадить надо было при людях, которые держали под ним таз. Что это за бред?! Жизнь превращалась в кошмар!

Впрочем, оставался еще пердёж. Только он и присутствовал еще в жизни. Все прочее ушло в прошлое.

Сегодня утром Саня решил взбунтоваться. Пошли они все! Он будет срать, как ему нравится. На теплом унитазе. Сами гадьте в свои тазики а Саня – нет, не станет больше этого делать!

Да будет революция! Хватит зажимать молодежь! Батя поклоняется Путину, и это невыносимо.
С этими мыслями Саня решительно направился в уборную. Жуткая смесь из банки клокотала внутри, как пробудившийся вулкан.

Жирный уже решительно дошел до двери, как из кухни навстречу шагнул батя.
– Ты это куда это намылился с решительным видом? – ядовито спросил этот путинопоклонник.
«Давай, чувак! Скажи ему все, что о нем думаешь! Скажи, что будешь срать, где тебе хочется!»
– Э-э… мне надо!
– Пописать или покакать?
– Э… мнмнмн… пописать.
– Врешь! – сказал отец. – Ты, сволочь, пошел срать. Ты не хочешь худеть!
– Я хочу! Хочу! – замямлил жирный.
– Не хочешь, гаденыш! – кошмарил Саню батя. – Ты всегда саботировал. Ты жрал по ночам сырую картошку. Иди, гадь на тазик!
Вот так. Шах и мат.
Жирный пошел в ванную, снял треники, вцепился в полотенцесушилку.
– Я готов, – сдавленно сказал он.
Он потому-то и не препирался с отцом, что очень хотел избавиться от клокочущей лавы внутри.
– Сам посрать сможешь? – ехидно спросил из коридора батя.
– Смогу! – пробормотал жирный.

Он практически немедленно понял, что происходит что-то не то. Если гадить мощной струей на эмалированный металл, раздается особый звук. Звонкий такой, задорный. А сейчас этого звука не было. Струя падала на какую-то другую, явно не эмалированную, поверхность.
«Я сру мимо!» – понял Саня. Но остановиться уже не мог.

Лишь когда извержение закончилось, Саня обернулся и увидел, то, что, в общем-то, и ожидал. Весь пол в ванной был затоплен бурой жижей. Ничего не уцелело. Поносом пропитались и тапочки жирного. А тазик, куда, по-хорошему, должен был излиться Саня, стоял совсем в другом конце помещения. Вернее, уже не стоял, а плыл, дрейфовал куда-то.

Саня захныкал. Это было какое-то невероятное попадалово. Теперь батя его убьет. Что же делать?
«Сам виноват, чувак! – сказал ехидный внутренний голос. – Если бы ты имел храбрость настоять на своем, у тебя бы сейчас не было таких проблем!»

– Ну, ты чего там застрял? – поторапливал из коридора батя.
– Сейчас-сейчас, мне надо еще немножко потужиться, – залопотал жирный. «Что же делать? – загнанно думал он. – Что же мне делать?»

Единственное, что оставалось Сане, это тянуть время. Отец сейчас отойдет куда-нибудь из-под двери, а Саня тут же выскочит. И куда побежит? Наверное, к себе в комнату. И там забаррикадируется. Остальные варианты развития событий были еще хуже. А так – оставался какой-то шанс избежать расправы.

Единственное, что ломало – это стоять ногами в поносе. Поэтому Саня вынул ноги из тапок и уперся ими в стену, оставляя говняные следы.


Затрещал полотенцесушитель. Он неожиданно перестал быть надежной опорой. Он вдруг зашатался и поддался. Слишком поздно Саня осознал, что падает. Получилось так, что металлическая труба не выдержала Саниного веса.

– Ааааа!!! – в полном ужасе успел заорать Саня, падая спиной в понос.
Плюх!

Неизвестно, каковы были бы последствия падения, будь Саня худеньким. Сейчас ему даже больно не было. Подкожный жир самортизировал и защитил Санин позвоночник. Лишь зловонная бурая жижа от падения в нее двухсоткилограммовой туши расплескалась брызгами по шкафчикам, зеркалам, стиральной машине, полотенцам, облила потолок.

Из разверзшихся труб стал хлестать кипяток. По счастью, напор его был слаб.
– Что происходит?! – Дверь распахнулась, и в ванную ворвался батя.

Нескончаемые доли секунды длилась немая сцена. Батя в неподдельном ужасе обозревал образовавшийся разгром, поносный потоп, кипяток, льющийся из стены. Белоснежно чистый внутри таз.

– Уебан!!! – страшно заорал батя. – Зачем ты срал мимо тазика, дебил?! Зачем отломал сушилку?
– Она сама! – лопотал жирный.
– В кого ты такой долбоеб?! – верещал батя. – Ведь явно не в меня!
– Что за крики? – в коридоре появилась матушка.
Жирный лежал на полу, не в силах подняться. Позор и катастрофа лишили его энергии.
– Что здесь произошло? – допытывалась матушка.
А когда увидела, то тоже закричала.
– Я знала, что эти ваши эксперименты не кончатся добром! – прорывались сквозь страшный крик ее слова. – Сережа! Не стой, как баран! Перекрой горячую воду. Мы сейчас соседей зальем!

И действительно, уровень жидкости в ванной повысился и доходил жирному уже до ушей. Плескаться в этой жидкости было тепло и приятно. Правда, несусветно воняло.

– Саня, вставай! Перестань валяться в говне! – кричала матушка.
– Выходи сюда, гаденыш! – зловеще цедил батя из соседней кабинки туалета.
– Нет! – отчаянно закричал жирный.
Он поднялся с пола, напоминая покрытого растаявшим шоколадом великана, и тут же полез собственно в ванную.
– Как это случилось? – кричала мама.
– Он насрал мимо тазика! Твой дебильный сыночек!
Жирный схватил душ, включил воду, направил себе на макушку. Ледяная вода обожгла его.
– Ауууу! – завопил жирный. – Ай!
– Я отключил горячую воду! – захохотал отец. – Можешь не мыться. Все равно тебе убирать все это говно!
– Мне? – застучал зубами жирный.
– И срочно! Потому что мы заливаем соседей! – кричала матушка.
– Срать на соседей, – ревел батя. – Я хочу придушить этого уебана! Я мечтаю об этом!
– Сережа, успокойся! Нам еще ехать на телевидение, – сказала мама.
– Срать на телевидение! Пусть этот дебил уберет свое дерьмо!
– Я не могу! – вопил жирный, обливаясь холодной водой. – Я просто физически не могу. Мне брюхо мешает!
– Он действительно не сможет, – сказала мама. – И я не смогу.
– Почему? – проревел отец.
– Потому что я беременна! Бе-ре-ме-нна! Я в декретном отпуске, на секундочку! И на этом сроке мне уже нельзя совершать наклоны. Так что остаешься только ты, зайчик.
– Что?! – ужаленным в яйца тигром завопил батя. – Нет, я урою этого урода.
Он ворвался в ванную. Зашлепал ногами по поносу.
Жирный направил ледяную струю из душа ему в лицо.
– Аааа!!! – заорал батя и попятился.
«Ну, вот – удрученно подумал жирный. – Дело дошло до прямой конфронтации. Теперь – только война. Батя мне этого никогда не простит».
– Я не буду это убирать! – ревел батя. – Не бу-ду!
– Сережа, сейчас все это дерьмо польется на головы соседям! Надо убирать срочно! Срочно!
– Хоть режьте меня, я не стану этого делать.
В дверь резко и требовательно позвонили.
– Вот! – сказала мама. – Это пришли соседи!
Жирный заскулил. Как пережить этот позор? Эту ненависть?
Щелкнул дверной замок.
– Добрый день! – раздался трубный и бодрый голос гельминтолога – Глистова бати. – Как ваше настроение? Что за странный и знакомый запах?
– Полюбуйтесь, чудовище, во что превратилась наша квартира, благодаря вам! – сказала мама. – И это еще двух суток не прошло! Ничего! Я положу конец этой авантюре!

От невыносимого стыда Саня задвинулся шторкой, и лишь тихо скулил, смывая с себя говно ледяной водой.

Гельминтолог, судя по приблизившимся шагам, заглянул в ванную.
– Какое транжирство! – сказал он. – Этого драгоценного поноса нам могло бы хватить надолго. Почему это произошло?
– Потому что вон тот жирный говнюк стал гадить мимо тазика, – сказал батя.
– Вообще-то, учитывая габариты Александра и титановые трусы, он легко мог промахнуться, – заявил Ромуальд Филиппович. – Вас, надо полагать, при этом процессе не было?
– Ну, конечно, не было!
– А почему?
– То есть, как почему? Я должен был там быть? Тазик под ним держать?
– Ну, конечно! – затрубил Ромуальд Филиппович. – Только так. А как вы думали? Вчера же держали. Что сегодня помешало?
– Ну, знаете, – недовольно зафыркал батя.
Саня затаился за занавеской и радостно прихихикивал.
– То есть, мы установили, Сережа, что виноват в этой катастрофе ты, – сказала матушка.
– Это какая-то чушь, – оправдывался батя.
– Это халатность, плоды которой мы наблюдаем, – заявил Айрон Мэйден. – Вы решили побыть белоручкой, Сергей. Почему-то решили, что не царское это дело – подержать тазик.
«Так его! Так его!» – мстительно думал Саня. Между гельминтологом и батей определенно пробежала черная кошка. А Ромуальд – нормальный дядька оказался. Лихо бате нос утер.
– Наука, чтоб вы знали – порою очень грязное дело, – вещал Ромуальд Филиппович. – В белых перчатках открытия не делаются.
– С кандидатурой уборщика мы определились, – сказала матушка.
– Ни-ко-гда! – провозгласил батя.
– Стойте! – авторитетно сказал гельминтолог.

Жирный приоткрыл краешек занавески и увидел, как Ромуальд Филиппович с сосредоточенным видом макает палец в разбавленный кипятком понос, потом рассматривает палец на свет.

– В принципе, – сказал Ромуальд Филиппович, – дела не так плохи. Консистенция сохранила некоторую густоту. Так! Мне нужны все пустые емкости, которые есть в этом доме. Трехлитровые баллоны, кастрюли, канистры. Все! Будем делать запасы.
– О Боже! – воскликнула матушка.
В дверь снова позвонили.
– А вот теперь – точно соседи, – сказала матушка.
Жирный съежился в ледяном плену за занавеской.

***

– Здравствуйте! – раздался из прихожей бодрый женский голос. – А мы – телевидение.
– Телевидение? – удивилась матушка. – Мы же сами к вам к четырем едем.
– А нам надо сделать репортажную подсъемку вас и вашей квартиры. Как вы живете – всё-всё показать.
– Почему я об этом узнаю только сейчас?
– А разве я вам не звонила? – спросил еще один женский голос.
– Вы? Мне?
– Таня, ты им не звонила, – сказала первая телевизионщица.
– Кристин, ну, не начинай! Как я могла им не звонить, если я звонила. Я ведь вам звонила?
– Нет, – безжалостно сказала матушка.
– Подождите, я сейчас посмотрю. Ну, вот же! Ах, блин, нет.
– Таня, ты поставила нас под удар, – сказала телевизионщица Кристина. – Что если бы их не было дома? Кто бы тогда не сносил головы?
– Кристин, ну, чего ты? Все же обошлось!
– А в следующий раз не обойдется! Я вынуждена сообщить руководству.
– Ну, и сообщай, стукачка!
– Что?! Я не намерена покрывать безалаберность…
Положительно, сегодня с самого утра был день скандалов.
– Девушки, может, вы прекратите? – сказала мама. – У меня и так нервы ни к черту, а тут еще и вы.
– Да, простите, – сказала Таня.
– Я не могу вас пустить, – сказала мама. – У нас в квартире – беспорядок. Э-э… трубу прорвало.
– Но вы на съемки-то приедете?
– Приеду, – сказала мама. – Хотя, знаете, что? Снимайте! Покажите всем, как мы живем. Как я, беременная женщина, вынуждена жить вот с этой мерзостью.
– Блядь, что это? – спросил мужской голос. Наверное, оператор.
– Коля, ты что ругаешься?
– Что это, нахуй? Я сейчас сблюю.
– Это глисты, – сказала мама. – Кишечные черви.
– Буэээ!!! – донеслось из коридора.
– Этого еще не хватало! – сказала мама.
– Мы все уберем! – затараторила Таня. – Простите нашего оператора, он у нас… нежный.
– Он у нас – с бодуна! – безжалостно сказала Кристина. – Я вынуждена буду сообщить руководству.
– Ничего-ничего! – сказала мама. – А я, представьте, в этом живу. С еще не родившимся ребенком. Нюхаю это все! Снимайте, снимайте!
– Но это же трэш! – воскликнула Кристина. – И вообще, у меня задание снять другое.
– Что у вас, девушка, может быть другим? Снимайте, как я живу.
– Извините, но есть распоряжения руководства.

***

Жирного все-таки вытащили из ванной. Он прошлепал босыми ногами по поносу, потом отмывал ноги в унитазе, макая их туда, и смывая водой. Кажется, отмылись.
Матушка провела всех в кухню.

Кристина – остроносая, хищная девушка – тыкала Саню микрофоном в физиономию.
– Вы любите мать? – спрашивала она.
– Конечно, – бурчал Саня.
– А папу любите?
– О нет! – сказал жирный. – Я его всей душой ненавижу.
Вот тебе, получи!
– Почему? – спросила Кристина.
– Он мучил меня.
– Как именно мучил?
– Морил голодом, заставлял заниматься спортом. Я был бы счастлив, если бы у меня был другой отец.
– Было! – сказала Кристина. – То, что нужно!
– Подождите! – возмутился батя. – Я, может, немного перегибаю палку, но давайте я вам просто покажу, сколько оно весит, это дитятко!
Он поманил Саню пальцем.
– Становись-ка на весы, уродец.
Оператор – унылого вида бородач – посмотрел на Кристину.
– Снимай-снимай! Классный лайв, – вполголоса сказала Кристина.
– Вот! Это весы для крупного рогатого скота, – сказал батя. – Другие весы наше дитятко не берут. А ну-ка, становись взвешиваться!
Саня встал на весы.
– Вот! – сказал батя. – Двести четырнадцать килограмм. Вчера было двести двенадцать! Мы живем небогато. Но он сожрал все, что у нас было. Сырую картошку – и ту сожрал!
– То есть, вы попрекаете сына куском хлеба? – спросила журналистка.
– О да! – сказал батя. – Но не куском! Буханками, караваями! Он ненасытен!
– Что бы вы сказали, если бы выяснилось, что Александр – не ваш сын?
– Я бы очень-очень обрадовался.
– Было! – хлопнула в ладоши телевизионщица. – Таня! Куда мы сейчас едем?
Таня – глуповатого вида девушка с крупными глазами – посмотрела на экран смартфона.
– Сейчас нам ехать тут рядом, – сказала она. – Ромуальд Филиппович какой-то…
– Так он здесь, – сказала мама.
– Как здесь? – удивились телевизионщики.

***

Ромуальд Филиппович тем временем деловито заполнял поносом трехлитровые баллоны. Он был в целом доволен и даже насвистывал. Он думал о том, что испортил отношения с Сергеем. Но ему нельзя потакать. Во всяком случае, в принципиальных моментах.

И вдруг гельминтолог услышал свое имя.
– Это ведь вы Ромуальд Филиппович? – спросила его лупоглазая девушка.

Она с подозрением смотрела как на жуткого Айрон Мэйдена, так и на то, чем он занимается. Телевизионная девушка даже прикрывала ладонью губы. Ромуальду Филипповичу показалось, что ее тошнит. Слабачка!

– Это ведь я! – сварливо, но и кокетливо ответил гельминтолог.
– Нам надо записать с вами синхрон.
– Интервью, что ли? – нарочито валял дурака ученый. – О моем открытии?
– Э-э… нет! – сказала девушка. – О вашей семье.
– Но при чем здесь моя семья?
– Надо сменить локацию, – сказал оператор. – Иначе опять проблююсь.

Прежде, чем уйти, Ромуальд Филиппович расставил в коридоре баллоны с поносом. Получилось всего четыре полноценных банки. Мало.

Потом телевизионщики вывели его во двор.
– Вы любите своего сына? – спросила его востроносая девушка.
– У меня их двое. Один – позор семьи. Другой – гордость. Который из них вас интересует?
Журналистка зарылась в смартфон, что-то там перелистнула, нашла.
– Виталий, – прочитала она. – Это, наверное, позор семьи?
– Что вы, – сказал Айрон Мэйден. – Это – моя гордость, продолжатель моего дела. Плоть от плоти.
– Было! – в восхищении сказала журналистка.

Потом Ромуальд Филиппович повел телевидение к себе домой.
Виталий говорил солидно, по-взрослому. О том, как он любит отца, восхищается им.
– У меня лучший в мире папа, – сказал Виталий.
Айрон Мэйден откровенно млел.
– Он всегда приходит мне на помощь, – сказал Виталя. – И мама тоже. У меня лучшие родители в мире. Я бы их ни на кого не променял.
– А почему вы седой? – спросила журналистка. – Это так странно. Вас точно никто не мучает?
– Ну это я не дома поседел, – сказал Виталя. – Это уличные приключения. Родители здесь не при чем.
– Было! – хлопнула в ладоши журналистка. – Едем! Надо успеть смонтировать.

***

На прощание Маруся попросила оператора сфотографировать их всей семьей. Ну, почти всей.
Они встали в большой комнате, напротив телевизора. Ромуальд в центре, Виталя справа, Марус слева.
– Улыбочку! – сказал оператор, потом сделал несколько снимков и протянул телефон Марусе.
– Спасибо! – сказала Маруся.
Она знала, что долгими парагвайскими ночами будет плакать над этой фоткой у себя в телефоне. Хотя телефон придется выкинуть. По нему могут отследить. Надо фотку куда-нибудь в облако скачать.
Эти скоротечные мгновения отлетающего счастья. Последнее фото, где они вместе.
«Сейчас расплачусь!» – подумала Маруся.


Продолжение следует...

Показать полностью
19

Эй, толстый! Четвертый глаз. 85 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве

Витале Глисту пришло письмо. На левый ящик, зарегистрированный специально для даркнета. «Привет, дуремарчик! – гласило послание. – Ты здесь? Я стеснялась тебе сказать, но ты произвел на меня сильное впечатление. Ты такой храбрый! Классно ты этих баб разметал. Я-то думала – ты ссыкло, но я ошибалась».

Витале стало приятно. Он даже зарделся. Палец, которым Виталя прокручивал сообщение по экрану смартфона, стал дрожать.
В письме было еще что-то. А, вот!

«Нам надо повидаться. Если тебе это интересно, то я жду тебя прямо во дворе. Прямо сейчас. И буду ждать еще пятнадцать минут. Приходи, если интересно.
Твоя Л.»

Глист взмок от волнения. Он встал с кровати и на цыпочках прокрался к окну, осторожно выглянул.
С детской площадки ему помахали рукой. Кажется, телка. Лена!

Виталя сам не заметил, как оделся и вышел во двор. Родаки спали и ничего не заметили. Было позднее утро, на детской площадке гуляли первые дети в обществе вялых своих бабок. Собачники выгуливали своих питомцев. Ковырялся в моторе автолюбитель. Рыли бесконечную яму азиатские гастарбайтеры. Все было как обычно.

Только на скамейке детской площадки сидела Лена. Она была в тесной футболке и мини-шортах. Она облизывала мороженое в вафельном рожке и делала это так заманчиво и недвусмысленно (а иначе для чего бы понадобился именно вафельный рожок?), что Виталя заволновался. И вострепетал.

– Привет! – сказал он, почти не робея.
– Привет, – сказала Лена. – Я знала, что ты выйдешь.
– Э-э… ммм… – сказал Глист, сам не понимая, какую именно мысль хотел донести.
– Я так подумала, – продолжала Лена, облизывая недвусмысленной формы мороженое, – что нам надо поговорить. Ну, может, не только…
«Да!» – мысленно возликовал Виталя.
– Поэтому, пойдем, что ли?
– А куда? – спросил Виталя.
– В мою машину. Ты в ней уже катался.
Лена засмеялась.
И вот они уже оказались у черного джипа-«тойота»
«Вот она – ирония судьбы! – подумал Виталя. – В первый раз я был в этой машине жалким пленником. А теперь захожу в нее как самец, как хищник. Вот он – личностный рост!»
– Садись на заднее сиденье, – сказала Лена.
«А вдруг опять похищение? Вдруг опять плен? Вдруг ничего не кончилось? Чувак, почему ты ей веришь?»

Тем не менее, Виталя послушался. Сама Лена чуть-чуть поковырялась в приборной панели, включила романтичную попсу, а потом вдруг оказалась рядом с Глистом.
– Обними меня, – потребовала она.

Глист подчинился. Лена как-то сразу обмякла и впилась в его губы жадным поцелуем. Она целовалась так, словно хотела Виталю съесть. Лена извивалась во все еще робких Виталиных ладонях, как пойманная рыба.

«Надо бы схватить ее за сиську!» – думал Виталя. Впрочем, ему было хорошо и так.

А потом как-то само собой случилось так, что Лена сняла трусы. Виталя, уже изнемогая от томления, протянул к пизде жадную ладонь. Пизда казалась жаркой и ласковой.
И тут Лена вдруг врезала Глисту по яйцам – подло и предательски.

– Ты что?! – отчаянно завопил Виталя и непонимающе уставился на Лену.
Которая вдруг превратилась в Зою Смирнову.
– Ты что же, чушок, думал от меня уйти? – спросила она.

Виталя попятился и вжался в дверцу. Как она тут открывается. Но Зоя ударила его еще раз. Туда же. Теперь пяткой. Виталя заорал.

– До тебя очень легко добраться! – прошипела Зоя, и острыми своими наманикюренными когтями вцепилась Витале в яйца.
– Ааааа!!! – завопил Виталя.
И проснулся.

«Блин! Это титановые трусы причинили мне боль! – понял он. – Это из-за них все дерьмо! Надо сказать Малахову, чтобы немедленно, сегодня же их с меня сняли!»

***

– Доброе утро, сынок! – ворвался в комнату сына Ромуальд Филиппович.
– Сколько времени? – спросил Виталя.
– Пол-одиннадцатого! – сообщил Айрон Мэйден и тут же добавил: – Я убегаю к твоему толстому другу. Надо поменять понос червям. Сегодня я, так и быть, займусь этим. Но с завтрашнего дня добыча и разлив поноса станет твоей обязанностью.
– А разве его не привозят фермеры? – спросил Виталя.
– Ку-ку! – воскликнул Айрон Мэйден. – Поставки сорвались по форс-мажорным причинам. Теперь понос мы добываем так…
Он стал рассказывать.

Виталю замутило. Он прекрасно относился к червям. Но ежедневно держать таз под срущим жирным? Как-то не радовало Глиста это занятие.

– Ромуальд, ты идешь к толстому мальчику? – раздался голос мамы.
– Да! – отозвался Айрон Мэйден.
– Не задерживайся там. Постарайся поскорее. Нам еще ехать в Останкино.
– Да-да!– проворчал Ромуальд Филиппович.

Он выскочил из комнаты сына, загромыхал чем-то в прихожей, хлопнул дверью.
А Виталя обратил внимание на маму. Она была явно чем-то обеспокоена. И, кажется, даже… плакала?

– Мама, что с тобой? – спросил Виталя.
– Нет-нет, сынок, ничего, – поспешно сказала мама. – Пойдем завтракать.
Она развернулась, чтобы выйти.
– Мам, а где ты научилась так драться? – спросил Виталя.
– В Академии наук, – ответила мама.

Виталя продолжал ничего не понимать. Сплошные тайны какие-то у этих взрослых.

***

Недолгий сон не принес Марусе хоть сколько-нибудь радости. Во сне у нее еще была надежда на то, что все обойдется. Но пробуждение заставило взглянуть правде в глаза.

Спасения не будет.

Это в 90-е можно было надеяться, что пронесет. А сейчас есть YouTube, в котором хранятся все передачи Малахова. Пойти в студию означало для Маруси смертный приговор. Ведь враги у нее оставались. И враги могущественные. Которые думают, что Маруся умерла. Сгинула. И тут она появляется, в самой популярной программе.

Ох, если бы туда можно было не ходить! Но Маруся, к сожалению, получила повестку. Можно было бы попытаться ее проигнорировать. Но в таком случае это значило вступить в конфликт с государственной машиной. Шансов переиграть ее у Маруси не было.

Оставалось только бежать. Теперь уже навсегда, без возврата. Без единого письма родным и любимым людям – Ромуальду, Витале, Даниилу. Хотя, может быть, со временем и получится наладить какую-то особо защищенную связь. Но первые несколько лет лучше даже и не пытаться.

Куда бежать Маруся тоже не особо представляла. Стоит ли, например, пересекать границу? В принципе, несколько часов у нее будет. Хотелось бы в это верить. Тем более, что передача выйдет все-таки не в прямом эфире.

Главное – вырваться из России. Купить авиабилет с несколькими пересадками и сложной логистикой. А уехать можно – куда? Например, в Парагвай. Это очень далеко. А долететь, через Париж и Рио, можно до Буэнос-Айреса. А дальше – поездами, автобусами. В Асунсьон. Для начала туда. А там посмотрим.

Как могла Маруся гнала из души тяжесть. В конце концов, она увидит дальние страны. Но лучше бы их не видеть. Лучше бы оставаться с любимыми людьми.

Ромуальд помчался к своим червям, Маруся пошла на кухню. Пока Виталя умывался, быстро приготовила яичницу.

Виталя вышел из ванной мрачный.
– Мама, – сказал он, – ты, наверное, в этом лучше понимаешь. Мне, наверное, лучше покрасить голову. Я ведь совсем седой!
– Тебе идет седина, – сказала Маруся. – Раньше у тебя были бесцветные волосы, мышиного цвета. А сейчас ты стал такой… интересный, наверное. Не переживай.
– Но меня будут принимать за старика!
– Лет тридцать еще не будут.
Кажется, успокоился.

Маруся намеренно не спрашивала сына о том, как он все-таки оказался в подвале с толпой кровожадных лесбиянок. Главное, что опасные бабы мертвы или обезврежены. Главное, что они не имеют никакого отношения к прошлому Маруси. Это – проблемы, которые Виталя нажил самостоятельно. И они, кажется, разрешены.

Вот именно, что кажется.
Решимость на побег снова пошатнулась.

Виталя ни о чем не подозревал, лопал яичницу. Он, наверное, думает, что мама будет рядом вечно. А мама навсегда исчезнет уже сегодня вечером.

– Я хочу сказать тебе одну вещь, – произнесла Маруся.
Все. Дальше только вперед.
– Какую, мам?
– Сегодня ты узнаешь много нового, – сказала Маруся. – Ты просто представить не можешь, что ты узнаешь.
– Я заинтригован! Может, ты мне расскажешь, чтобы я не так удивлялся?
– Нет, Виталя. Я не могу. Но то, что ты узнаешь сегодня, выбьет у тебя почву из-под ног.
– Мама, ты меня пугаешь.
– Главное, не бойся. Знай, что я тебя люблю. Ты мне очень дорог. Я за тебя любому врагу кадык выгрызу.
– Я знаю, мам! – сказал Виталя.

«Все, сейчас разревусь!» – подумала Маруся и поспешно вышла из кухни. Она понимала, что это – фактически последний разговор с сыном.

Маруся хотела позвонить Даниилу, но не решилась. Во-первых, разговор может подслушать Виталя. О чем-нибудь догадаться. А он скорее будет подслушивать, чем нет. А во вторых, Даниил очень умен. Он, скорее всего, поймет, что с матерью – что-то не то. Он примчится. И поймет еще больше.

Маруся решила позвонить Даниилу уже из аэропорта, из зоны вылета, когда пройдет таможню. В этом плане был плюс. Многие вещи можно будет назвать своими словами. Так и поступим. Оставалось поговорить с Ромуальдом. Но он – тоже по-своему умен, умеет делать неожиданные выводы. Он может догадаться, что Маруся отправляется в бега. Может воспрепятствовать. Ему лучше написать записку.

У Ромуальда было много блокнотов. Ему часто их дарили. Маруся вырвала лист из самого любимого блокнота мужа – с конгресса гельминтологов в Калькутте. Ромуальд делал в нем пометки. Отлично. Значит, записку увидит.

«Ромуальд! Сегодня ты узнал обо мне много нового, – принялась писать Маруся. – Я еще не представляю, что произойдет между нами в студии. Но я хочу, чтобы ты знал: самый любимый мой мужчина – это ты. У тебя невероятно много недостатков. Но я люблю даже их. Ты – моя любовь и нежность. Ты – прекрасный отец для одного ребенка. Сегодня ты кое-что о нем узнаешь. Я надеюсь, у тебя хватит мудрости не отталкивать Виталия, как ты оттолкнул Даниила. Кстати, помирись с Даниилом. Я знаю, что его понять трудно. Но помирись. Я очень этого хочу».

На бумагу капнула слеза из живого глаза.

«Я исчезаю навсегда, Ромуальд, – продолжала Маруся. – Не старайся меня найти. У тебя это не получится. У профессионалов, которые устремятся по моему следу, надеюсь, тоже. Постарайся прожить без меня. И не забывай каждый день менять носки. Прощай! Твоя Маруся» 


Еще одна слеза взгорбила бумагу. И еще. Да целый потоп!
Маруся поспешно спрятала записку в блокнот. Ромуальд обязательно ее там найдет.

Теперь осталось понять главное: как не подставить семью? Как убедить тех, кто пойдет по ее следу, в том, что родные ничего не знают о том, куда подевалась Маруся?

Была одна мысль. Она очень не нравилась пластмассовой женщине. Но, похоже, ее реализации было не избежать.


Продолжение следует...

Показать полностью
19

Эй, толстый! Четвертый глаз. 84 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


В вертолете Гавриил Глебович почувствовал, что словно бы потяжелел. Эта алюминиевая стрекоза едва-едва тянула олигарха. Мотор не просто ритмично шумел. Он словно стонал. И пропеллер проворачивался будто бы медленней.

«А вдруг упадем?» – подумал Гавриил Глебович. Полагалось бы испугаться. Но Гавриил Глебович решил: «И хуй бы с ним».

В последние дни олигарху стало казаться, что мир стал совсем чужим. Раньше было по-другому. Совсем недавно Гавриил Глебович чувствовал себя в окружающей реальности органично. А сейчас вдруг стал чужаком, нежеланным гостем на празднике. Чувство было неуловимым и, пожалуй, не объяснимым словами. Оно было как внезапная нотка холодности в поведении собеседника, от которой внезапно срываются сделки.

К тому же, внезапно олигарху стало стыдно. Зачем он насрал на Пусси Пусса? Унизить его, конечно, было нужно. Но вот срать ему в рожу? Что это за дикость вообще? Гавриил Глебович даже не подозревал, что способен на такое. То, что случилось, было наваждением, не иначе. Нашло что-то. Приличный же вроде человек. И на глазах у людей… Что это было-то?

Рэпера он не жалел. Да, порошок Пусси Пусс давал качественный. Но, если верить в пророчества (а пока они, увы, сбывались) кокаин Гавриилу Глебовичу больше не понадобится. Того, что есть, вполне хватит до конца жизни. Так что об этом жалеть не будем. Еще не хватало. Ну, и подумаешь, в конце концов, насрал на гаденыша. Тот должен быть дико счастлив. Потому что умри Егор, Пусси Пуссу пришлось бы претерпеть мучения иного рода.

А если представить, что он, Гавриил Глебович, вожак стаи (что, в каком-то смысле, так и есть). А Пусси Пусс – предводитель другой. То тогда, получается, олигарх поступил правильно. Так и надо было. Значит, это включились какие-то инстинкты. Возможно, что и первобытные. Стая уважает Гавриила Глебовича, который в нужный момент повел себя исключительно правильно. И точка. Вертолет завис над поместьем, затем стал плавно снижаться.

Гавриил Глебович вдруг подумал о своем втором сыне. О том, которого разыскивала пластмассовая Маруся. Как он там? Смогла ли она его спасти? Или не успела?

В какой-то момент Гавриил Глебович захотел позвонить пластмассовой женщине. Все-таки сын родной. Как он там? Олигарх даже полез в карман пиджака за смартфоном. Но остановился. Потому что включился здравый смысл.

«Ебанись, Гавриил Глебович, – сказал здравый смысл. – Ты создаешь ненужные проблемы. Если ты сейчас примешься звонить, то покажешь себя слабаком, слюнтяем! Ты-то – сильный мужик, инстинктивно выбирающий правильные решения. И вдруг ты станешь звонить и спрашивать: «Ну, как там этот мальчик?» Да тебе всю жизнь было на него насрать. Ты, в общем-то, и не знал про него ничего. Плохо не то, что ты проявляешь интерес к судьбе этого мальчика. Плохо то, что этот интерес будет выглядеть фальшиво! Ты будешь выдавливать из себя неискреннее сострадание. А Маруся поймет, что ты лжешь. И если она умна (а так и есть), она активирует в тебе чувство вины. Плюс она поймет, что тобой можно манипулировать. И ты будешь мучиться фальшивой виной, а она наложит лапу на твои деньги. Если ее сынок останется живым. А если не останется, то, получится, пойдет нахуй. Но твои ли это проблемы, Гавриил Глебович?»

Вертолет приземлился. Охранники вышли первыми и приготовились принимать олигарха на выходе. Чтобы оказаться дома, надо было преодолеть примерно метр, отделявший нижний край дверцы от твердой земли. Этот метр был самым трудным. Нормальный человек выпрыгнул бы из кабины. Но не Гавриил Глебович. Для него неосторожный прыжок – пусть даже всего лишь с метровой высоты – мог стать причиной увечий. Ведь он – толстяк. Его кости по сравнению с глыбами жира – тонки и ничтожны. Неудачно прыгнешь – и они хрустнут. Приятного мало.

«А ведь это – хорошая отмазка, – вдруг понял олигарх. – Действительно, если прыгнуть, не дожидаясь, пока поставят ступени, то можно не ходить к Малахову. Это – уважительная причина. И лежать в кровати. Ждать, пока срастутся кости, руководить по скайпу, чесать пролежни, которых при моей массе не избежать. А ведь я завоняюсь. Я буду лежать в говне, потому что ни одна медсестра не сможет подставить под меня утку. И когда я буду лежать, обосранный и беспомощный, позвонит Николай Николаевич, непотопляемая гнида, и скажет: «Гаврюша, включи-ка Малахова». И я включу. А там будут полоскать историю про Вику, лоботомию, кошмарный Новый год. Так что придется, конечно же, идти».

Гавриил Глебович дождался, когда ступеньки все-таки поставят, позволил охране подхватить себя под мышки, ощутил ногами твердость земли.
Все. Теперь дома.

Тяжело шагая к дверям особняка, Гавриил Глебович думал сразу о нескольких вещах. Во-первых, о том, что старая новогодняя история стала известна благодаря кому? Несомненно, Семену Аркадьевичу. Это значит, что старый облезлый лис потерял страх, решился нарушить обет молчания. Или кто-то гарантировал ему безопасность. Во-вторых, олигарх думал о том, что его уход запустит цепь проблем. Будут войны за наследство. И хотелось бы отдать все нажитое в достойные руки. И вот с этим как раз была проблема.

Бух! Бух! – грохотали шаги Гавриила Глебовича. Словно сваи в землю вбивались. Изначально – на сегодняшний день – наследницами были определены Оксана и Ольга.

Фактические дочери, но по документам – чужие ему люди. Одна – блядища, клейма негде ставить. Другая – набитая дура. Гавриил Глебович честно пытался простить им ту историю с побегом, последующее кошмарное возвращение. И все как-то не получалось. Хотя слова примирения были произнесены, любви между ними быть уже не могло.

Конечно, олигарх понимал, что такое распределение наследства будет выглядеть странно. Но кое-какие шаги были предприняты. Каждая из дочек руководила благотворительным фондом. Одна -спасала больных детишек. Другая – бездомных кошечек и собачек. Может, они и действительно кого-то там выручали. Почему нет? Нужны же красивые и подлинные истории. И уже существовал документ, по которому половину своего состояния олигарх завещал на спасение больных деток, другую – на то же самое для кошечек-собачек. Но на самом деле деньги уйдут бляди и дуре.

На лестнице, ведущей к главному входу особняка, Гавриила Глебовича подхватили несколько пар крепких рук и повели, повели. Легко и плавно. Самостоятельно Гавриил Глебович подниматься по лестницам давно уже не мог.

«Появление сразу двоих сыновей может аннулировать этот расклад, – думал Гавриил Глебович. – Если это окажутся толковые парни, то, может, назначить наследниками их?»

Впрочем, и эта мысль не особенно-то Гавриилу Глебовичу нравилась. По крайней мере, за фигурой одного из наследников – сыном Екатерины – торчали уши Николая Николаевича. Слишком уж непотопляемая гнида много приложила усилий, чтобы завлечь Гавриила Глебовича на передачу к Малахову по поводу, наверняка, вот этого самого сыночка. Сынок – полная марионетка в руках этих страшных людей, которые быстро наложат лапу на капитал Гавриила Глебовича.

Так что Катин сын из наследования, скорее всего, выпадает. Олигарх не будет его признавать. Пусть говорят, что хотят, но ни копейки ебаная падла Николай Николаевич больше не получит. И его креатура тоже пусть поскучает в сторонке.

Гавриил Глебович прошел через огромную каминную залу. У лестницы его ждал подъемник. Блестящая, в стиле винтажного стим-панка оформленная платформа с серебряными перилами. Гавриил Глебович нажал кнопку «2», и подъемник, заскрежетав, пошел наверх.

«Но есть еще и второй сын – думал олигарх. – Кто он – я не знаю. Может, и хороший парень. И наверняка не креатура Николая Николаевича. Надо к нему присмотреться. Хотя как я это сделаю? Вряд ли Малахов до него доберется. Кроме того, он сейчас в какой-то опасности, которая исходит от какой-то брюнетки Лены – подруги Пусси Пусса. Еще не факт, что Маруся его спасет. Надо все-таки трезво оценивать свои силы. А, значит, второго сына вычеркиваем из списка на довольствие. Его как бы и нет. До свидос, сынуля!»

В таком случае, получалось, что деньги по-прежнему остаются у Оксаны и Ольги.
«Ну, пусть так и будет», – решил Гавриил Глебович.

Подъемник остановился на втором этаже. Гавриил Глебович по пустому коридору, напоминающему отель экстра-класса, двинулся в сторону сортира.

Вдруг в том месте, где под прямым углом встречались два перпендикулярных коридора, возникла тень. Словно уловив внимание Гавриила Глебовича, тень резко замерла, несколько секунд пребывала в полной неподвижности, так что Гавриил Глебович даже на какое-то время поверил, что эту тень никто не отбрасывает. Как вдруг темное пятно резко дернулось и метнулось прочь.

Это Гавриилу Глебовичу не нравилось. У него имелись небезосновательные подозрения, что в его спальнях периодически занимается сексом как минимум одна из служанок дома. Она водит сюда своего дружка! И они трахаются на постелях Гавриила Глебовича. А сам всемогущий олигарх ничего не может с этим поделать, потому что никто не сознается и не выдает. Все делают вид, что секса у нас нет. А он – есть!

Олигарх ускорил шаги, хотя знал, что это – бесполезно. Служанка уйдет от него. И Гавриил Глебович опять не увидит, кто ебется на его кроватях.
«Ну, а надо ли оно мне?» – подумал Гавриил Глебович.

И тем не менее, он двигался в сторону, куда исчезла тень. Оказавшись на перекрестке коридоров, он взглянул направо. И у дальней стены снова увидел резкое, бесшумное движение. Что-то в этом было не так.

Сказать по правде, так Гавриилу Глебовичу хотелось просто лечь и заснуть. Но сейчас его охватил какой-то странный азарт. Он следовал за тенью еще несколько поворотов, убыстрил шаги.
«Какой баран все эти лабиринты понастроил! – думал олигарх. – Тут же голову сломаешь. Как я тут вообще живу!»

Вдруг Гавриил Глебович поймал себя на мысли, что не знает места, где находится. Даже не то, чтобы не знает. Но в его особняке точно не было коридора, ведущего в эту комнату. Да и самой комнаты он не помнил. Как и вот этой картины на стене – по всей видимости, старинной гравюры, изображающей доктора в колпаке, который выковыривает из головы пациентки глаз. Что?

Гавриил Глебович застыл на месте. Откуда взялся этот бред? Куда он попал? Это ведь точно не его дом.

Первым делом олигарх ущипнул себя за руку. Стало больно. Пробуждения не произошло. Значит, все это – не сон.

У правой стены комнаты стояли два кресла, разделенные стеклянным столиком. У левой стены располагался старинный рояль, обсаженный декоративными кустиками в больших горшках. Над роялем висела еще одна гравюра. Она изображала грозного бога с окладистой бородой и пучком молний в руках. Бог стоял на обрывистом берегу моря, фоновыми штрихами была прорисована буря. На лице бородатого бога было страдание. Потому что из головы небожителя вылезало, проламывая кости черепа, какое-то существо.

От картины веяло жутью. Приглядевшись, олигарх увидел в правом нижнем углу бумажку с подписью: «Неизв. художник. Италия. XV в. Афина Паллада рождается из головы Зевса». «Когда и зачем я купил это говно?» – подумал олигарх.

Он еще раз пригляделся к картине и вдруг заметил кое-что новое. Из головы Зевса рождалась вовсе не женщина. Это существо было похоже на женщину (если смотреть издали). На самом деле это был жирный, в омерзительных складках, червь.

Гавриила Глебовича затошнило. Стало холодить в затылке.
Он отвернулся от картины. И лицом к лицу столкнулся с Верой Юрьевной.

Старуха стояла, оказывается, за его спиной. Не дышала. Взгляд ее был пуст. Не выражал ничего. Кроме тьмы, в глубине которой светились отблески какого-то недоброго огня.

Гавриил Глебович не знал, насколько покойная бабка материальна. А ощупывать ее не возникало никакого желания.

– Сидась, – сказала бабка.
И вдруг с каким-то необъяснимым проворством уселась в кресло у столика.
– Сидась.

Гавриил Глебович сел в свободное кресло. И только теперь заметил на краю стола колоду старинных порнографических карт. «Чехия, XVIII век, – припомнил Гавриил Глебович. – Художник неизвестен. 15 тысяч долларов. В какой-то пражской галерее купил. Еще при Варваре».

– Я ебет юадаг, – сказала старуха безжизненным голосом.
– Ебёт, – машинально поправил мертвую тещину бабку Гавриил Глебович. – Слова «ебет» не бывает.
– Ебет, – с сомнамбулическим равнодушием сказала бабка.

Гавриил Глебович ее не боялся. Он знал, что скоро они встретятся, переварил в сознании ее образ, даже в чем-то с ним сроднился. И пока не происходило ничего кошмарного.
Кроме того, что Гавриил Глебович, кажется, умер.

***

Старуха взяла в руки колоду, перемешала и достала одну из карт. Это был крестовый король – омерзительный толстяк с тарелкой винограда и бокалом вина. У этого толстяка оказался огромный хуй, на который заглядывались три обнаженные девушки.
– Отэ ыт, – заявила старуха, выкладывая карту в центр стола.

Следующей картой выпала дама червей – томного вида блондинка с красивой грудью целомудренным жестом ласкала пизду. Дама крестей, появившаяся следующей, с томным взором сосала хуй у какого-то д`Артаньяна в шляпе.
– Отэ от, отч ыт шеанзь, – сказала старуха, раскладывая карты вокруг короля крестей.

За крестовой дамой появился той же масти валет. Это был толстый великан с очень маленькой пиписькой. Над ним смелись маленькие, словно лилипуты, женщины, показывали пальцами.
– Отэ от, отч ыт ен шеанзь, – проскрипела старуха.

Неожиданно Гавриил Глебович научился ее понимать. Она произносила слова наоборот. Значит, последняя ее фраза переводится, как «это то, что ты не знаешь».

«А что я тут не знаю? – подумал Гавриил Глебович, разглядывая картинку. – Наоборот все знакомо. Так оно и есть. Как та же Катя на море искала у меня хуй в складках».

А вот пиковый валет на следующей картинке изображал худенького паренька, намотавшего свой очень длинный детородный орган себе на руку. Рядом стояла обнаженная нимфа и удивлялась.

– Ыт ен шеанзь, – проскрипела старуха. – Отэ йовт ацьибу.
– Убийца? – удивился Гавриил Глебович. – Но я ведь… – Он ощупал себя. – Хотя хуй знает, конечно.
– Ацьибу, – повторила старуха.

Дама пик, открывшаяся следом, страстно держалась за пенисы мужчин. Еще один был у нее во рту.

– Ыт ёе ледив, он ыт ёе ен шеанзь, – объяснила Вера Юрьевна. – Ано ежот яовт ацьибу.
– Шидзипь, яаратс, – подхватил игру Гавриил Глебович.

Бабка положила карты на стол. И вдруг расхохоталась. Смех был жуткий. Он не значил, что смеющуюся что-то забавляло. Он был механический, мучительный.

– Орокс шенходсь, – сказала бабка, мгновенно переключаясь со смеха в нормальный режим. – Шедубь йом. Шедубь йом. Шенходсь!

«Она все врет, – думал Гавриил Глебович. – Мне вовсе не страшно».
Но по его лицу стекали реки пота, затылок жгло холодом, дрожали пухлые руки.
Мир перед его глазами пришел в движение, закружился.
Чтобы застыть в знакомом интерьере.

Гавриил Глебович сидел в одной из известных ему комнат, в кресле, перед выключенным телевизором. Не было ни старухи, ни картин, ни карт. Столик стоял, но совсем другой.

– Фу, блядь! – переел дыхание Гавриил Глебович.
Значит, все-таки привиделось.

«Надо пойти поспать», – подумал олигарх.
Но во сне, вполне возможно, кошмар мог вернуться.

«Пойду тогда понюхаю», – решил Гавриил Глебович и равнодушно побрел в сторону сортира, где, по привычке, прятал запасы порошка.

Продолжение следует...

Показать полностью
25

Эй, толстый! Четвертый глаз. 83 серия

Эй, толстый! 1 сезон в HD качестве


Невыносимый, глубоко отвратительный Ромуальд Филиппович носился с червями и поносом до самой ночи. Катя понимала, что больше ни дня не сможет его терпеть. Ни дня! Но завтра (а учитывая, что время перевалило за полночь, то уже сегодня) все изменится.

Ведь ее, и Сашку – пригласили в программу Малахова. Продюсерша Таня так ласково и сосредоточенно выпытывала у Кати ее тайны, что мать семейства не удержалась. И рассказала все. И про несчастную свою беременность, и про Сашку в титановых трусах, про отвратительных червей, которые, по идее, должны сожрать Сашкин жир изнутри. Спросила – доколе? Спросила – разве это правильно беременной женщине находиться среди отвратительных, заразных червяков? Катя накручивала сама себя и бесилась.

- Хорошо-хорошо, - сказала продюсерша. – А расскажите нам историю вашей связи с олигархом?
- Ой, да зачем это вам? – вяло сопротивлялась Катя. – Не надо, может, эту грязь ворошить?
- Да отчего же грязь? – удивлялась продюсерша. – Очень романтичная история.
- Скажете тоже! – стеснительно смеялась Таня.

А потом продюсерша Таня все-таки каким-то цыганским приемом задурила Кате голову, и та выложила вообще все. Включая поиски полового органа в глубине складок во время первого свидания. Продюсерша ахала. А Катю несло. И она говорила, говорила. И чувствовала себя так, будто ей вкололи сыворотку правды. Два или три раза Катя пыталась остановиться. Но куда там!

- Вы же начали рассказывать, - упрекала ее продюсерша. – Говорите уж до конца. Это ведь вам надо выговориться.
По окончании разговора ей стало неудобно. Как будто сильно напилась и наболтала ненужного.
Но продюсерша была довольна.
- Знаете что, обязательно завтра возьмите с собой своего мужа. Как его зовут?
- Сергей Николаевич.
- Обязательно возьмите.
- Он не пойдет.
- Он же безработный, вы говорили?
- Ну, да.
- Мы ему заплатим. Шестьдесят тысяч.
- Э-э. Да, он придет, - пообещала Катя.

Она выглянула из комнаты, проверить наличие в квартире мужа. В прихожей нестерпимо воняло сашкиным поносом. Но это можно было вытерпеть, но от червяков смердело просто невыносимо.

- Кхе-кхе, - закашлялась Катя.
Из своей комнаты выглянул унылый Сашка.
- Где папа? – спросила Катя.
- Пошел Ромуальда Филипповича провожать, - буркнул Сашка.
Ну да, ну да. Они теперь лучшие друзья. Нашли друг друга – придурошный гельминтолог авантюрист и коммерческий директор в изгнании.
- Завтра в Останкино едем, - сказала сыну Катя.
- Я не поеду, - буркнул Саша.
- Это почему еще?
- У меня понос.
- Он до завтра пройдет.
- Не пройдет.
- Пройдет, говорю тебе.
- Нет, мама. Ты тоже мучаешь меня.
- Я? Мучаю тебя? Что-то новенькое.
- Да, мама! Мучаешь! Ты могла бы остановить папу, но ты только на словах против. А на самом деле, заодно с ним.
От этих слов Кате стало очень больно. Как так? Расшибаешься для него в лепешку, а потом чадо твое же тебе вот такое заявляет.
- Езжайте сами в свое Останкино, - сказал Сашка.
- Ты не понимаешь! Мы туда сходим, и что-нибудь изменится.
- Что?
- Ну, опыты свои станете в другом месте проводить.
- А избавить меня от этих опытов ты даже и не думаешь.
- Думаю! Но это твой папа вбил себе в голову, что тебе это поможет. И к тому же, сынок, я не знаю другого способа, чтобы ты похудел.
- Вы гнусные, жестокие люди, - сказал Сашка, потопал к себе в комнату и захлопнул дверь.

Из логова практически немедленно раздался звук сдавленных рыданий. Загрюкал ключ в дверном замке, вошел Сережа.
- У меня для тебя новости, - сказала Катя.
- Это какие? – шальным взглядом уставился на нее муж. – Гаденыш насрал мимо тазика, а убирать мне?
- Нет.
- Мы выиграли миллион в лотерею?
- Практически. Я позвонила в Останкино, Малахову.
Взгляд Сережи стал уничтожающим.
- Иди-ка спать.
- Нет! Послушай меня! Я действительно позвонила Малахову и завтра, к четырем часам нас ждут в Останкино.
- Да что за бред-то?
- Никакой не бред! Все на самом деле.
- Да за каким чертом туда ехать-то?
- Сережа! Ты можешь так жить? Среди червей? Так хоть нас по телеку покажут, и помещение вам под опыты дадут.
- Догонят, и еще раз дадут. Гы-гы-гы!
- Представь себе.
- Да ну. Я не поеду.
- Сережа! Тебя приглашают туда не бесплатно. Тебе заплатят шестьдесят тысяч.
- Я готов! – сказал Сережа.
Катю не по-хорошему поразила его беспринципность. Только что был против, а теперь уже и за. Секунды не прошло!
- Хорошо, - сказала Катя. – Но у нас еще одна проблема. Нам нужен на передаче Сашка.
- И что?
- Он не хочет.
- Ах, он не хочет? – зловеще проскрипел Сережа.

А потом, не говоря ни слова, направился в Сашкину комнату. Оттуда тут же стали доноситься какие-то тяжелые звуки, Сашкины жалобные крики, Сережины слова: - …Уебан проклятый! Прорвища!.. Только попробуй не поехать! Спортом, спортом, гаденыш у меня займешься!
- Ай, нет!
- Ай, да! Спортсменом, сучонок, станешь! Я проконтролирую!
- Я поеду!
- Ну, вот и хорошо! Вот и молодец!
Сережа вылетел из комнаты.
- Они согласились поехать.
- Ну, хорошо, - сказала Катя.
- А я вот думаю, - сказал муж, - можно ли будет рассказать в этом самом эфире, как меня выгнали с работы? Ох, я им расскажу! Чертям тошно станет! Я отомщу! И мне еще за это – заплатят!
- Ну, попробуй, - сказала Катя.

Сама она боялась совсем другого. Ей не нравилось, что неожиданно всплыла та курортная история двадцатилетней давности, связанная с появлением Сашки на свет. Кате по многим причинам не хотелось бы предавать ее огласке. Но, наверное, и не придется. Не вызовут же они в студию олигарха? Да только попробуют, как он купит всю их передачу и разгонит к чертям! Так что бояться нечего.

День был тяжелым и нервным, но, кажется, удачным. Сон, тем не менее, к Кате не шел. Сначала было жарко. Потом в животе стал толкаться ребенок. Катя пошла на кухню попить воды. Зловоние в прихожей обожгло тошнотой.

Когда Катя шла обратно, в спальню, то услышала из Сашкиной комнаты рыдания. Катя решила не заходить. Сашка - все-таки мужик. Не надо мужиков очень сильно жалеть. Это их развращает.

***

Той ночью до дома Марусю и Виталю подвез на джипе Фантомас. Он сам любезно предложил подбросить их до дому.

- Бросьте, - отказывалась Маруся. – Мы вызовем такси.
- Наши таксисты, конечно, беспринципны и аморальны, но вряд ли они повезут голого молодого человека, - сказал Фантомас.
- Но нам ехать далеко, - возразила Маруся.
- Я знаю, куда вам ехать, - ответил ее зловещий собеседник.

И вот так вот они и оказались в джипе. Давние знакомцы по подвалу тоже ехали с ними.
«Интересно, - подумала Маруся, - что бы сказал Виталя, если бы знал, что эти двое являются, в общем-то, причиной появления его на свет?»

Но это был не самый актуальный вопрос.
- Снимите с меня трусы! – негодовал Виталя.
- Помолчи, мальчик, - осадил его Фантомас. – Или тебя не учили, что нельзя указывать взрослым?
- Я совершеннолетний! – пыжился Виталя.
- Просто заткнись, совершеннолетний.
- Но что значат эти трусы? – вмешалась Маруся.
- Я еще раз повторю, что у вас нет доступа к этой информации.
Остаток пути проделали в молчании.
- Завтра в Останкино не опаздывайте, - сказал Фантомас, останавливаясь у подъезда.

Вот и поговорили.
Ромуальд Филиппович носился по квартире как взбесившийся от одиночества постоялец зоопарка.

- Где вас носило? – загромыхал он. – Сегодня был чудовищный день! И мне могла понадобиться ваша помощь, а вас не было. Где тебя носило, сын? И что это на тебе?
Наконец-то гельминтолог соизволил заметить титановые трусы.
- Сам видишь, папа! – застонал Виталя. – Я не знаю, что это!
- Хм! Они аналогичны тем, что надели на твоего друга?
- Да! – Голос Витали был настолько грустен, что при его звуках могло бы скиснуть молоко у целой фермы коров. – Но на меня-то за что?
- Хм! – со странным чувством произнес Ромуальд Филиппович. – А я, пожалуй, не буду возражать против такого поворота событий.
- Что, папа? – Виталя задрожал. Но не от холода, а от шока, от удивления.
- Это то, что тебе надо на нынешнем жизненном отрезке, сынок, - загромыхал отец. – Потому что ни что иное не приведет тебя в ум! От тебя зависит судьба важнейшего научного эксперимента, но тебя, видишь ли, в этот период времени, когда на кону – все твое будущее – волнуют только сиськи и письки! Так что вот это, - Айрон Мэйден указал уродливым своим пальцем на Виталины титановые трусы, - я только поддерживаю. Спасибо тем людям, что догадались их на тебя надеть!
- Папа! – завопил Виталя. – Ты не можешь так говорить!
- Могу!
- Ромуальд! – воскликнула Маруся. – Ты слишком жесток. У мальчика – травма. Ты не представляешь, через что ему пришлось пройти. Ты не заметил, что он – седой?
- И действительно, - Ромуальд Филиппович уперся взглядом в белую голову сына.
- Ты не заметил! – укоризненно воскликнула Маруся.
- Да я вообще спал! Вы меня разбудили.

Но Виталя уже рыдал. Он не мог больше держать в себе всю эту горечь, все унижение, когда его, уже поебавшегося, седого мужчину, вдруг упаковывают в нелепые трусы. Ладно, жирный в них тусуется, но Виталю-то – за что? За что, блядь? Он рыдал и дрожал. Горе выливалось со слезами, но легче не становилось.

- Так послушай еще новость, - сказала Маруся.
- Если она такая же прекрасная, как предыдущая, тогда я слушаю, - заявил гельминтолог.
- Завтра, хотя уже сегодня, мы едем в Останкино, к Малахову.
- За каким бы лешим? Я это говно и не смотрю-то никогда!
- Я не знаю. Но в четыре часа нас там ждут.
- Они заинтересовались моим экспериментом, - сказал Ромуальд Филиппович. – До них, наконец, дошло, где проходит передний край научной мысли. Что ж, я очень рад!

До самого рассвета никто в этой семье не мог заснуть. Ни Ромуальд Филиппович, который грезил немедленной славой первооткрывателя, в полусне распределял смету расходов на выделенные средства, и все равно ни черта не хватало. Ни Маруся, которую тревожил интерес к ее персоне со стороны телевидения. Пусть говорят хоть о чем, но если Марусю покажут по телеку, то ее могут увидеть и узнать не самые желательные люди. И тогда что – опять в бега? Возвращаться в Гималаи биться с чеченами? Так? Выхода, тем не менее, не было. Маруся расписалась в том, что получила повестку. Оставалось только жидко надеяться, что серьезные и опасные люди говняные ток-шоу не смотрят.

Само собой не спал Виталя. Титановые трусы причиняли ему жуткое неудобство. Как жирный в них проходил столько дней? Они же жесткие, холодят тело, впиваются в него. В них не заснешь! Конечно же, Виталя пытался нащупать хуй. Но тот ни хуя не нащупывался. Трусы прилегали настолько плотно, что между их краями и телом не всунуть было даже и волосинку.

«А как же я буду дрочить? - тревожно думал Виталя. – А срать? Бедный жирный! Как он на свете-то живет!»

С первыми лучами солнца Виталя смог убедить себя, что сегодняшнее сборище у Малахова будет посвящено тому, как снять с Витали и жирного титановые трусы.

- В последнее время в городах распространилось небывалое явление, - скажет Малахов. – Неизвестные стали нападать на молодых людей и надевать на них пояса невинности! Зачем? Мы постараемся получить ответ сегодня, на ваших глазах.
А дальше – та-дам! В студию входят Виталя и жирный. Оба голые, в титановых трусах.
- Вот вам жертвы странных нападений, - скажет Малахов. – На Александра трусы надели почти месяц назад, а на Виталия – буквально вчера!

Тут, наверное, появится эксперт-уфолог и выдвинет теорию. Или две. Потом слово дадут женщине-медику, которая расскажет о вреде титановых трусов для здоровья. А следом поднимется еще врачиха, совсем мумия, и будет говорить о пользе. Начнется срач. Потом Малахов всех успокоит. И дадут слово женщине-депутату с квадратной прической, которая скажет, что титановые трусы – хотя и очень жестокая мера, но с целью понижения подростковой преступности – необходимая.

- Они теперь об учебе задумаются, а не о сиськах-письках!- скажет женщина-депутат.
Выяснится, что жирный стал лучше учиться. И Виталя тоже – в перспективе отличник.
- И вообще я предложила бы надевать такие трусы на каждого молодого долбоеба, - скажет квадратноголовая депутатша. – Это будет шанс доказать свою полезность для общества. Молодой человек выучится, станет специалистом, начнет приносить пользу обществу. И когда авторитетная комиссия увидит, что человек действительно полезный, с него эти трусы – снимут! Потому что заслужил!

Тут раздадутся неминуемые аплодисменты.

А затем встанет какая-нибудь ехидная сволочь и скажет, указывая на жирного (он же знаменитость у нас):
- Это известный гей-активист. Да-да, тот самый, которого по сообщениям западной прессы пытали химоружием. И который якобы объявил голодовку на пятнадцать суток, а сам – ни на секунду не прекращал есть.
Тут жирный покраснеет, застесняется.
- Так что правильно на него надели титановые трусы! – скажет сволочь. – Это совершенно гнусный и аморальный тип. Как, наверное, и этот вот.

Тут сволочь укажет на Глиста.

Но тогда поднимутся папа и мама, и скажут, что ни фига – Виталя вообще молодой ученый, и сейчас работает над сенсационным научным исследованием, которое перевернет картину мира.

Зрители зааплодируют. А потом войдут бравые Петров и Баширов. И снимут с Витали титановые трусы. Мол, молодой ученый и полезный член общества.

А на жирном трусняк, наверное, так и останется. Потому что так ему и надо. Вот прикол, конечно, будет.

С этими светлыми мыслями Виталя Глист провалился в прорубь сна.


Продолжение следует...

Показать полностью

Месяц геймерства на Пикабу. Игра началась

Месяц геймерства на Пикабу. Игра началась

Привет!


У нас отличные новости для геймеров и всех тех, кто неравнодушен к играм. Вместе с LG мы объявляем август — месяцем геймерства. Для тех, кто уже подзабыл или просидел весь июль в неведении, прошлый месяц был посвящен фотографам. Мы собирали ваши посты с тегом «фотография», а вы выбрали победителя. За вот этот пост @Iradiada получит шикарный 29-дюймовый монитор LG. Поздравляем :)


В этом месяце мы собираем истории, фотографии или видео по теме игр и геймерства. Прохождения, баги, обзоры, пасхалки, мемы и разборы – это может быть что угодно, но обязательно про игры. Для участия в конкурсе опубликуйте пост, поставьте тег «игры» и метку [моё] до 25 августа включительно. А пока будете выкладывать свои посты, мы расскажем, для каких игр нужен ультраширокий монитор, и как в нестандартном соотношении сторон работалось гейм-дизайнеру (скоро появится). В конце месяца по традиции запустим голосование, а автору лучшего поста подарим новехонький UltraWide-монитор.


Итак, закрепляем. Что нужно делать:

Написать пост на тему месяца (август — игры и геймерство);

Поставить тег #игры и метку [моё] и опубликовать до 25 августа включительно;

Все. Вы в игре. Остается только ждать результатов.


Ваш шанс засветить свое остроумие и скилл (ну и выиграть приз, конечно!).

Отличная работа, все прочитано!