Найдя лампочку, мы не стали пихать ее в рот живого человека, потому что были умными, мыли например руки вовремя, потому не сидели на карантине, как три желтушных класса. Мы с этой лампочкой отправились в кабинет биологии, попробовать пихнуть и выпихнуть ее на черепе скелета. Со скелетом все получилось как нельзя лучше, его резиновые сухожилия сщелкнулись как надо, и расщелкнулись, когда я запрокинула ему голову и нажала где показывала моя родственница.

Пока все заинтересованные чудесами анатомии собрались вокруг пощелкать еще черепом, один из одноклассников стал молча хватать меня за руки. Повернувшись, я увидела у него в пасти цоколь. А еще он был выпивший, потому не мог перестать пытаться ржать, и фокус "запрокинуть-нажать" не прошел, его мышцы не расслаблялись.

Поржав и помучившись, было решено напихать ему в рот тряпок, после чего разбить лампочку. Напихали ему в рот тряпок, наклонили вниз ртом над газетой, и на газету скользнула целая лампочка. Лишившийся лампочки стал освобожденно ржать не переставая, на что другой одноклассник сказал "Да он прикалывался, нормально она должна доставаться", и засунул лампочку себе в рот.

У него был собачий прикус, видимо, дело в этом - немного подвигав челюстью, он достал лампочку обратно.

После него лампочку взяла одноклассница, из числа примерных девочек. Ябеда с первого до 11го класса, больше все она любила ловить остальных на лжи. Вот и тут она сказала, что моя история фигня, все мы тут подыгрываем чтобы выставить ее дурой, обтерла лампочку и сунула ее себе в рот.

Видимо, ей очень не хотелось, чтобы я запрокидывала-нажимала ей голову, как череп скелета, или ей не хотелось, чтобы весь класс совал пожеванные тряпки ей в рот. Потому она заревела и стала бегать по кабинету биологии, мыча и пытаясь замотаться в шторы от единственной своей подружки. Так как у нас был дружный класс, мы сперва убрали все свои следы в кабинете биологии, потом выманили ябеду из класса биологии в актовый зал, где она то издавала жуткие звуки, то начинала бегать, то садилась, рыдая, распутывать фонарики из цветной бумаги, сделанные начальной школой.

Мы тем временем допили, что принесли, избавились от бутылок и тоже пошли украшать актовый зал, обсуждая, чего делать с ябедой. При приближении кого-то из класса она таращила глаза еще больше и убегала, начиная рыдать, все это можно было понять только как отказ от помощи. Времени было чуть больше шести вечера, а сторожиха должна была прийти только к восьми вечера, чтобы выгнать нас и закрыть школу.

Наконец, уже в восьмом часу ябеда подошла ко мне и жестами показала, что готова к нажатиям и запрокидываниям. Мне на помощь пришел одноклассник с собачьим прикусом, который после самостоятельного вытаскивания лампочки начал считать себя спецом в этом деле. Вдвоем мы запрокидывали голову ябеды в разные стороны, советовали ей то выдвинуть челюсть, то задвинуть ее, нажимали симметрично и ассиметрично ей разные точки от головы до шеи. Ничего не помогало.

Чуть в отдалении сидел остальной класс, они перебирали тряпки и вату от елочных игрушек, обсуждая, что таки лампочку придется разбивать. И своими обсуждениями мешали несчастной ябеде расслабиться. Наконец, при одновременном нажимании моими засунутыми ей в рот большими пальцами где-то в районе смыкания челюстей, и нажимании остальными пальцами снаружи где-то там же, она без всякого щелчка отвесила нижнюю челюсть как в ужастике, выпустила лампочку, и осталась с открытым ртом и трясущейся нижней челюстью. Кто-то понесся возвращать лампочку в кабинет географии, остальные сгрудились обсуждать, останется наша одноклассница такой навсегда, или это пройдет. Ябеда ревела, пыталась всех нас обругать, но ее нижняя челюсть не смыкалась с верхней, а текущие слюни не добавляли ей ни убедительности, ни шарма. Наконец пришла сторожиха, посмотрела на нее, сказала нам "Такую хорошую девочку напоили, ведите ее теперь домой".

Мы пошли провожать ее домой, планируя вслух, что поставим у двери, позвоним и убежим. Но почти у ее дома ябеда обрела власть над своей челюстью, прошамкала, что все мы придурки, и как она все о нас расскажет, снова заревела и ушла домой.

Но вообще, это был единственный случай, о котором она не наябедничала никому