Вы блять в принципе масштабы застойки юга видели? кто нахуй раздает бабло армянам? кто выдает разрешения на строительство таких комплексов? Кто в профите от этого всего? веньаминка не тыли? каких гражданств твоя семья?
В 2015 году эколог Эван Гора работал в панамском заповеднике Барро-Колорадо, когда обнаружил нечто странное. После грозы территория вокруг одного дерева выглядела как зона бомбардировки: дюжина погибших стволов, сброшенные ветви, обугленные лианы. А в центре — совершенно невредимый гигант вида oleifera, местное название «альмендро». Дерево не просто выжило. Оно выглядело так, будто гроза его не касалась.
Гора и его коллеги установили по всему заповеднику сеть камер и датчиков электрического поля — первую в мире систему точного отслеживания ударов молнии в тропическом лесу. За пять лет они задокументировали 94 удара в 93 дерева. Результаты, опубликованные в марте 2025 года в журнале New Phytologist, оказались неожиданными. Девять из девяти деревьев альмендро пережили прямые попадания молнии без видимых повреждений. Среди всех остальных видов смертность составила 64% за два года. В одном случае один удар убил 57 соседних деревьев — а альмендро в эпицентре остался цел.
Диптерикс до и после удара молнии через какое-то время - лианы ему уже не мешают.
Провода смерти.
Молния не просто бьёт в дерево — она распространяется. Лианы, оплетающие тропические деревья, работают как электрические кабели: ток течёт по влажным стеблям от дерева к дереву, убивая всё на своём пути. При каждом ударе в альмендро в среднем погибало 9,2 соседних дерева и уничтожалось 78% паразитических лиан на самом дереве. Лианы воруют у деревьев свет и питательные вещества — их гибель освобождает ресурсы.
Почему альмендро выживает, а его соседи погибают? Исследования показывают, что древесина этого вида обладает необычно высокой электропроводностью. Ток проходит через ствол как по хорошо изолированному проводу — без критического нагрева, без взрывного испарения влаги, которое разрывает стволы других деревьев изнутри. Точный механизм пока не расшифрован: то ли особая структура сосудов, то ли химический состав древесины, то ли форма кроны, перенаправляющая разряд на соседей.
Более того, альмендро, похоже, эволюционно «настроено» привлекать молнии. Эти деревья вырастают до 55 метров — выше большинства соседей на 4 метра. Их кроны раскидистые, до 1156 квадратных метров. По расчётам исследователей, вероятность удара молнии в альмендро на 68% выше, чем в соседние деревья. Одно дерево в ходе исследования получило два прямых попадания за пять лет.
Последствия прямого удара молнии. Различия в масштабах всего леса - меньше лиан. Среднее значение для других таксонов крупных пород.
Арифметика преимущества.
Анализ 40-летних данных по деревьям Барро-Колорадо показал закономерность: деревья, растущие рядом с альмендро, погибают на 48% чаще, чем деревья рядом с любым другим крупным видом. Молния методично расчищает пространство вокруг альмендро, освобождая свет, воду и минералы.
Исследователи подсчитали общий эффект. Каждый удар уничтожает в среднем 2.1 тонны биомассы конкурентов и почти полностью очищает крону от паразитических лиан. С учётом того, что альмендро живут 300–1000 лет и переживают в среднем 5 ударов молнии за жизнь (каждые 56 лет), накопленное преимущество колоссально. По расчётам Горы, способность выживать при ударах молнии повышает репродуктивный успех альмендро в 14 раз по сравнению с гипотетическим сценарием без этой способности.
Прямой удар молнии.
Ключевой вид.
Убийца соседей оказывается спасителем экосистемы. Альмендро — один из немногих видов в Центральной Америке, плодоносящих в разгар сухого сезона, когда большинство деревьев стоят без плодов. С ноября по февраль, когда животным нечего есть, альмендро кормит более ста видов — от летучих мышей и обезьян-ревунов до агути и пекари. Плоды маслянистые настолько, что местные жители используют стручки как факелы.
Но главная связь — с великим зелёным ара (Ara ambiguus). Этот попугай, второй по размеру среди ара, находится на грани исчезновения: менее тысячи особей в мире, статус IUCN — «критически угрожаемый». Вырубка лесов уничтожила 90% его местообитаний в Коста-Рике за XX век. И вот парадокс: 88% гнёзд великого зелёного ара — в дуплах именно этого дерева. Альмендро даёт попугаям не только жильё, но и до 80% рациона в сезон размножения. Дерево-убийца соседей — единственный дом исчезающего вида.
Ara ambiguus.
Запретная древесина.
Древесина альмендро — одна из самых твёрдых и плотных в мире. Удельный вес 0.85 г/см³, устойчивость к термитам, красивая текстура. До 1990-х годов дерево не рубили: стандартные пилы не справлялись. Появление карбидных лезвий открыло доступ к ресурсу — и запустило волну вырубок.
16 сентября 2008 года Конституционный суд Коста-Рики вынес решение 2008-13426: полный запрет на рубку, эксплуатацию и вывоз альмендро, пока дерево и великий зелёный ара остаются под угрозой исчезновения. Род Dipteryx внесён в Приложение III CITES, вид оценивается IUCN как уязвимый. В 2007 году дерево-чемпион в Сарапики — 54 метра высоты, 14 метров в обхвате, возраст около 600 лет — получило статус «исключительного дерева» от Института биоразнообразия Коста-Рики.
Удар молнии в тропическом лесу.
Парадокс громоотвода.
Климатологи прогнозируют рост частоты гроз в тропиках из-за потепления. Для альмендро это означает дополнительное конкурентное преимущество: больше молний — больше погибших соседей — больше ресурсов. Эволюция выбрала путь, который кажется самоубийственным: привлекать разряды в миллионы вольт. Но математика работает. Выживание при ударе плюс гибель конкурентов равняется доминированию.
История альмендро — напоминание о том, что экология не знает простых категорий. Убийца соседей кормит сотню видов. Дерево, притягивающее молнии, даёт дом исчезающему попугаю. Жертва незаконных вырубок защищено законом ради птицы, которую почти истребили. В тропическом лесу всё связано — и связи эти не всегда очевидны. Иногда самый опасный сосед оказывается незаменимым.
Хитрый диптерикс в цвету.
В 2019 году в севастопольской бухте Круглая застройщик вырубил 110 фисташек туполистных. Природоохранная прокуратура рассчитала ущерб по действующей методике: 860 рублей. Меньше восьми рублей за дерево. Экологи боролись за этот участок три года — и проиграли.
https://ik.news/sev/882/
Фисташка туполистная растёт медленно: метр высоты за двадцать лет. Дерево с диаметром ствола в полметра прожило несколько столетий. В Крыму у руин средневековых поселений стоят фисташки возрастом 900 лет — они помнят генуэзских купцов. Но по документам каждая из них стоит дешевле чашки кофе в севастопольском кафе.
Род фисташек возник 62 миллиона лет назад, в меловом периоде. Динозавры вымерли — фисташки остались. Ледниковые периоды, смена климатов, появление и исчезновение цивилизаций — всё это дерево пережило. А потом пришло курортное строительство.
Общий вид на героя.
Дерево, которое тонет.
Древесину фисташки туполистной называют «русским бакаутом». Бакаут — тропическое дерево с Карибских островов, чья древесина настолько плотная, что тонет в воде. Фисташка туполистная обладает тем же свойством: её древесина плотнее воды, а по твёрдости приближается к кости. В XIX веке из неё делали мелкие изделия, требующие прочности, — и топливо: горит такая древесина долго и жарко.
Но срубить фисташку — значит ждать замены столетия. Годовой прирост диаметра ствола измеряется миллиметрами. Дерево компенсирует медленный рост невероятной продолжительностью жизни: отдельные экземпляры доживают до тысячи лет. В Крыму такие старожилы взяты на учёт поимённо — включая одинокую тысячелетнюю фисташку на мысе Ай-Тодор, упомянутую в Красной книге отдельной строкой.
Секрет выживания — под землёй. Корневая система фисташки уходит на пятнадцать метров вглубь и распространяется на тридцать-сорок метров в стороны. Масса корней превышает массу надземной части. За год одно дерево вытягивает из почвы пятнадцать-двадцать тонн воды — и при этом прекрасно переносит засуху. Фисташка приспособлена к условиям, которые убивают большинство деревьев: сухой воздух, каменистые склоны, минимум осадков.
Задумчиво свисает с обрыва.
Смола, которую жевал Авиценна.
Фисташку туполистную называют также кевовым деревом — от слова «кева», ароматная жвачка из её смолы. В живице, вытекающей из надрезов на стволе, содержится до 25% эфирных масел. За сезон одно дерево даёт от сорока до ста граммов смолы — немного, но ценность её известна тысячелетиями.
Финикийцы покрывали смолой фисташки деревянную посуду — она становилась водонепроницаемой и не гнила. Древние греки сжигали канифоль из живицы в храмах во время религиозных обрядов; в некоторых традициях эта смола до сих пор известна как «ладан». Около тысячи лет назад фисташковую смолу использовал для лечения пациентов Ибн Сина — Авиценна. Он описал её в «Каноне врачебной науки» как средство от ран и воспалений.
В Иране смола дикой фисташки называется «сакез» и остаётся важным товаром до сих пор. В горах Загроса, где фисташка атлантическая — главное лесное дерево, целые кооперативы занимаются её добычей. Правда, исследования показывают, что неустойчивые методы подсочки наносят деревьям необратимый ущерб. История повторяется на разных континентах: ресурс, который накапливался столетиями, исчерпывается за поколение.
Когда пришел из школы с пятью пятерками и показал дневник.
Не родитель, а фундамент.
В популярных текстах фисташку туполистную часто называют «отцом» или «предком» культурной фисташки. Это ошибка, искажающая суть отношений между двумя видами. Фисташка туполистная — не предок съедобной фисташки, а её подвой: корневая система, на которую прививают культурный сорт.
Разница принципиальна. Подвой — это фундамент, носильщик: он обеспечивает питание и устойчивость, но плоды даёт привитая часть. В начале XX века директор Никитского ботанического сада Ф.К. Калайда начал эксперименты по прививке съедобной фисташки на крымскую туполистную. Работа оказалась сложной: на каждый порез дерево реагирует обильным выделением смолы, что мешает приживлению черенков. Но потенциал очевиден: мощная корневая система туполистной фисташки способна питать культурные сорта там, где они сами не выживут.
Плоды самой туполистной фисташки технически съедобны, но коммерческой ценности не имеют. Орешки мелкие, с сильным смолистым привкусом, во многих плодах семена не образуются вовсе. В Турции их изредка едят с кислым молоком или добавляют в сладости — скорее как местный курьёз, чем как продукт питания.
Странный у вас M&M's.
Держит землю.
Главная функция фисташковых редколесий — противоэрозионная. Корни, уходящие на пятнадцать метров вглубь и на сорок метров в стороны, буквально держат склоны крымских гор. Без них почва сползает, обнажая камень. Крым и без того ежегодно теряет тысячи гектаров плодородных земель из-за эрозии.
Кроме того, фисташники — среда обитания для десятков редких средиземноморских видов. Под их пологом растут эндемики, не встречающиеся больше нигде: колокольчик Комарова, ясенец голостолбиковый, вероника нителистная. Вырубка фисташки — это не потеря одного дерева, а разрушение целого сообщества.
Лесоводы понимали это давно. В 1925 году ботаник С.С. Станков писал, что распространение фисташки в Крыму ограничено узкой полосой южного склона гор, и потому «уничтожение её ради древесины было бы нерационально». Три года спустя он настаивал на создании заповедного участка под Алуштой. Его не услышали. В 1940 году В.А. Поварницын предлагал объявить заповедными фисташники в Анапском леспромхозе — «как редкой и вымирающей породы». Снова без результата.
Сто лет одних и тех же слов.
В 1980 году фисташка туполистная попала в Красную книгу Украинской ССР. Позже — в Красную книгу России. Региональные популяции в Краснодарском крае получили статус «находящиеся в опасном состоянии». Места произрастания официально находятся под охраной. На бумаге дерево защищено со всех сторон.
На практике фисташники продолжают исчезать. Террасирование склонов под виноградники. Курортное строительство. Прокладка дорог. Несанкционированные палаточные городки с кострищами. Выпас скота, уничтожающий молодую поросль. В 1989 году М.Д. Алтухов и С.А. Литвинская писали: «Без принятия мер по действенной охране фисташников неминуема их деградация. Режим охраны должен быть заповедным». Прошло тридцать пять лет. Деградация продолжается.
Для охраны фисташников в Краснодарском крае выделены два природных комплекса общей площадью более двух тысяч гектаров. Но, как отмечают специалисты, «охрана совершенно не осуществляется». Штрафы за вырубку краснокнижных растений формально существуют, но методики расчёта ущерба дают абсурдные цифры: 860 рублей за сто десять деревьев, каждое из которых росло десятилетия.
Костюм на хэллоуин.
Медленное против быстрого.
История фисташки туполистной — это история столкновения двух скоростей. Дерево живёт в масштабе столетий: медленно растёт, медленно накапливает древесину, медленно формирует почву. Человек живёт в масштабе кварталов застройки: быстро вырубает, быстро строит, быстро забывает.
Фисташка не умеет быть полезной быстро. Её нельзя вырастить за сезон, как пшеницу. Нельзя собрать урожай смолы, достаточный для промышленных масштабов. Нельзя восстановить вырубленный фисташник за человеческую жизнь. Единственное, что можно — не рубить. Но это требует мышления, выходящего за пределы одного поколения.
В Крыму осталось несколько сотен старых фисташек. Некоторым из них — тысяча лет. Они стояли здесь, когда Византия ещё существовала. Они пережили Золотую Орду, Крымское ханство, Российскую империю, Советский Союз. Вопрос только в том, переживут ли они нас.
В 659 году китайский врач Су Цзин завершил работу над первой в мире государственной фармакопеей. Среди сотен растений, описанных в «Тан Бэньцао», было дерево со странным свойством: его плодоножки снимали последствия опьянения. Китайцы использовали это средство следующие четырнадцать веков. В 2012 году учёные из Калифорнийского университета подтвердили: древние были правы. Флавоноид дигидромирицетин действительно ускоряет метаболизм алкоголя и защищает печень.
Но у этой истории есть вторая глава. В 1987 году бразильское агентство EMBRAPA завезло говению сладкую для озеленения. Прошло менее сорока лет — и дерево, которое тысячу четыреста лет лечило людей, стало одним из самых агрессивных инвазивных видов Атлантического леса. Оно проникло в более чем сорок охраняемых территорий и продолжает распространяться.
Это история о том, как контекст меняет всё. Дерево осталось тем же — изменилось место.
Дерево может вырастать до 20 м в высоту.
Первая фармакопея мира.
«Тан Бэньцао» — не просто список растений. Это был государственный проект династии Тан, первая в истории официальная фармакопея, составленная по приказу императора. Су Цзин и его команда систематизировали знания о лекарственных растениях, накопленные за тысячелетия. Говения попала в раздел средств, «изгоняющих винный яд». Рекомендация была простой: высушенные плодоножки, заваренные как чай, снимают тошноту, головную боль и спутанность сознания после обильных возлияний.
Девять веков спустя Ли Шичжэнь включил говению в свой монументальный труд «Бэньцао ганму» — компендиум традиционной китайской медицины, завершённый в 1578 году. К этому времени дерево уже выращивали по всему Китаю, Корее и Японии. Его использовали не только от похмелья: плодоножки применяли при заболеваниях печени, лихорадке, паразитарных инфекциях. Семена считались мочегонным средством.
Европейская наука узнала о говении только в конце XVIII века — и при весьма необычных обстоятельствах.
Цветки говении сладкой.
Шведский шпион на острове Дэсима.
Карл Петер Тунберг был учеником Линнея и одним из его «апостолов» — молодых натуралистов, которых великий систематик отправлял по всему миру собирать образцы. В 1775 году Тунберг прибыл в Японию, закрытую для всех европейцев, кроме голландцев. Чтобы попасть туда, швед выучил голландский язык и притворился подданным Нидерландов. Шестнадцать месяцев он провёл на Дэсиме — крошечном искусственном острове в заливе Нагасаки, размером сто двадцать на семьдесят пять метров.
Иностранцам запрещалось покидать остров. Тунберг нашёл выход: попросил привезти ему коз и велел японским помощникам собирать для них корм. Вместе с травой ему несли образцы растений — так он собрал материал для «Flora Japonica», опубликованной в 1784 году. Среди описанных видов была и говения. Тунберг назвал род в честь Давида тен Хове — амстердамского олдермена, финансировавшего его экспедицию в Южную Африку, а не в Японию, как иногда ошибочно утверждают.
Видовое название dulcis — «сладкая» — отражает главную особенность дерева. Съедобны не плоды, а плодоножки: к моменту созревания они утолщаются, становятся мясистыми и накапливают до двадцати трёх процентов сахара. По вкусу напоминают изюм с нотками рома.
Плодоножищи.
Наука подтверждает древних.
В январе 2012 года Journal of Neuroscience опубликовал статью команды под руководством Цзин Лян из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Исследователи выделили из говении флавоноид дигидромирицетин и протестировали его на крысах. Результаты оказались впечатляющими: вещество не просто ускоряло вывод алкоголя из организма — оно блокировало само состояние опьянения.
Механизм оказался неожиданным. Алкоголь действует на ГАМК-рецепторы мозга, вызывая расслабление, сонливость и потерю координации. Дигидромирицетин конкурирует с этанолом за те же рецепторы, но не активирует их. Проще говоря, он «занимает место» алкоголя, не давая ему подействовать. Параллельно вещество усиливает работу ферментов печени — алкогольдегидрогеназы и ацетальдегиддегидрогеназы, — которые расщепляют этанол и его токсичный метаболит.
Исследования продолжаются. В 2020 году группа из Университета Южной Калифорнии показала, что дигидромирицетин защищает печень мышей при хроническом употреблении алкоголя: снижает накопление жира, уменьшает воспаление, нормализует уровень триглицеридов. Экстракты говении уже продаются как БАДы от похмелья — спустя тринадцать с половиной веков после «Тан Бэньцао».
Изюм-мутант.
1987: год, когда всё изменилось.
Бразильское агентство сельскохозяйственных исследований EMBRAPA завезло говению сладкую для декоративного озеленения и создания ветрозащитных полос. Дерево росло быстро, не требовало особого ухода, давало тень для скота. Никто не ожидал, что случится дальше.
Атлантический лес — один из мировых очагов биоразнообразия, сохранившийся лишь на семи процентах исходной площади. Фрагментированный и ослабленный, он оказался беззащитен перед новым пришельцем. Говения обладает идеальным набором качеств инвазора: быстрый рост, обильное плодоношение уже с третьего-четвёртого года жизни, теневыносливость, способность заселять как нарушенные участки, так и сомкнутый лес. Сегодня это один из самых агрессивных инвазивных видов субтропической Бразилии.
Парадокс в том, что те же свойства, которые сделали говению ценной для китайской медицины, превратили её в угрозу для бразильских экосистем. Сладкие плодоножки привлекают птиц, млекопитающих, даже муравьёв — все они разносят семена. Исследования показали, что семена из помёта животных прорастают значительно лучше, чем упавшие с дерева: желудочный сок размягчает твёрдую оболочку. Местная фауна, сама того не зная, работает на распространение захватчика.
Масштаб проблемы.
К 2022 году говения зафиксирована в более чем сорока охраняемых территориях южной Бразилии. Моделирование показывает: около восьми процентов суши планеты потенциально пригодны для её обитания. Семнадцать процентов мировых очагов биоразнообразия перекрываются с зонами, подходящими для этого вида. Проблема не ограничивается Бразилией — говения стала инвазивной в северной Аргентине, Парагвае, Танзании, отдельных штатах США.
Бороться с ней сложно. Срубленные деревья дают обильную поросль от пня. Семена сохраняют всхожесть в почве. Механическое удаление требует многолетних усилий и значительных ресурсов. В бразильском штате Парана говения включена в первую категорию инвазивных видов: её транспортировка, выращивание и продажа запрещены законом.
Листья говении разлагаются в три-четыре раза быстрее, чем листья местных деревьев. Это меняет круговорот питательных веществ в лесных ручьях, снижает разнообразие водных грибов, нарушает пищевые цепи. Инвазия происходит не только на поверхности — она трансформирует экосистему изнутри.
Из грязи в князи.
Контекст решает всё.
История говении — это история о том, как одно и то же свойство может быть благословением и проклятием. Сладость плодоножек четырнадцать веков делала дерево ценным лекарственным растением. Та же сладость за сорок лет превратила его в экологическую угрозу. Дерево не изменилось — изменилось место, куда его поместили.
В Китае говения росла тысячелетиями, встроенная в местную экосистему, сдерживаемая конкурентами, патогенами, травоядными. В Бразилии она оказалась в среде, где этих ограничений не существовало. Те же качества, которые делали её полезной — быстрый рост, обильное плодоношение, привлекательность для животных, — в новом контексте стали разрушительными.
Мы привыкли делить растения на «хорошие» и «плохие», полезные и вредные. Говения сладкая напоминает: эти категории — не свойства самих растений. Это свойства нашего с ними взаимодействия.
Древесина плавает. Это базовое свойство, на котором человечество строило цивилизацию тысячелетия. Плоты на Ниле, корабли викингов, сплав леса по рекам России — всё работало потому, что дерево легче воды. Плотность большинства пород: 400-900 килограммов на кубометр. Плотность воды: 1000. Дерево плавает, потому что внутри миллионы воздушных каналов — ксилема, транспортирующая воду от корней к листьям.
Guaiacum officinale нарушает это правило. Плотность древесины: 1260-1290 килограммов на кубометр — среди исторически доступных пород это абсолютный рекорд. Дерево тонет мгновенно. Внутри почти нет пустот — клетки плотно упакованы, промежутки заполнены смолами. Топор отскакивает, пила нагревается от трения, гвоздь согнётся.
Парадокс очевиден: зачем в кораблестроении материал, который невозможно сплавить по реке? Который утопит плот вместе с другими брёвнами? Ответ обнаружился, когда инженеры искали материал для подшипников, работающих под водой без масла. Бакаут оказался единственной древесиной, способной работать как самосмазывающийся подшипник в морской воде. Свойство, делавшее его бесполезным для плотогонов, сделало критическим для флота. Человек использовал его столетие, затем заменил синтетикой за полвека.
Аномалия, нарушающая правила.
Деревья эволюционировали под давлением конкретных задач: расти вверх к свету, транспортировать воду, гнуться на ветру. Решение — пористая структура. Сосуды ксилемы занимают 40-70 процентов объёма древесины. Воздух внутри делает дерево лёгким, гибким, способным расти быстро. Плотность сосны — 520 кг/м³, дуба — 750, самшита — 950. Все плавают.
Бакаут игнорирует эти правила. Клетки — склереиды и волокна либриформа — упакованы настолько плотно, что промежутков почти нет. Пустоты заполнены гваяковой камедью, составляющей до 30 процентов веса. Смола не испаряется после гибели дерева, остаётся навсегда.
Результат — материал экстремальных характеристик. Твёрдость по шкале Янка: 4390 фунтов-силы — выше любой коммерчески доступной древесины. Для сравнения: африканское чёрное дерево — 2940, гикори — 1820, дуб — 1290. Бакаут в пять раз твёрже дуба. Устойчивость к гниению феноменальная: гваяковая камедь токсична для грибов и бактерий. Дуб в воде разрушается за 10-20 лет. Бакаут сохраняется столетиями даже в тропиках.
География медленного роста.
Guaiacum officinale растёт в сухих прибрежных районах Карибского бассейна и северного побережья Южной Америки: Ямайка, Доминиканская Республика, Венесуэла, Колумбия. Предпочитает известняковые почвы, каменистые склоны, засушливые территории с осадками 500-1000 миллиметров в год. Сопутствующая растительность — сухие тропические леса, колючие кустарники, кактусы.
Дерево низкое — максимум 10 метров, обычно 6-8. Ствол искривлённый, диаметром до 60 сантиметров у старых экземпляров. Листья сложные, кожистые, тёмно-зелёные. Цветы голубые или фиолетовые — национальный цветок Ямайки. Плоды — деревянистые коробочки с чёрными семенами в красной оболочке, которую едят птицы.
Рост крайне медленный — годовой прирост диаметра всего 1-2 миллиметра. Дерево диаметром 30 сантиметров прожило 80-100 лет. Диаметр 60 сантиметров требует 150-200 лет. Каждая клетка такой плотной структуры требует огромных затрат энергии. Первое плодоношение — в 15-20 лет, но коммерческой ценности ствол достигает не раньше 80 лет.
Природная инженерия самосмазки.
Гваяковая камедь — смесь органических соединений: гваяковая кислота, гваякол, гваяретовая кислота. Твёрдая при комнатной температуре, зеленовато-бурая. При нагревании от трения размягчается и выделяется на поверхность тонкой плёнкой.
Механизм работает элегантно: вращение под нагрузкой генерирует тепло до 40-60 градусов. Смола размягчается, выделяется из пор, покрывает поверхность плёнкой в несколько микрометров. Она гидрофобна — не вымывается водой. Коэффициент трения бакаута по стали в воде: 0,05-0,08. Для сравнения: сталь по стали с маслом — 0,1-0,15. Дерево в воде работает лучше металла с масляной смазкой.
Износостойкость феноменальная — подшипники на гребных валах работали 10-20 лет без замены, изнашиваясь на доли миллиметра в год. Синтетические подшипники середины XX века требовали масла и изнашивались быстрее. Дополнительное преимущество: при износе волокна сминаются, но при снижении нагрузки частично восстанавливаются. Набухание от воды заполняет изношенные участки — эффект самовосстановления.
Деревянный подшипник для гребного вала.
Золотой век морского применения.
Использование началось в XVII веке с блоков и шкивов парусных судов. Ролики из бакаута не истирались от канатов, работали в солёной воде без смазки. Британский флот использовал тысячи тонн для оснастки кораблей.
Революция произошла в середине XIX века с паровыми машинами. Гребной вал — стальной стержень диаметром 10-30 сантиметров — вращался под водой со скоростью 60-200 оборотов в минуту. Требовались подшипники без масла — оно вымывалось мгновенно. Инженеры перепробовали бронзу, латунь, чугун — все изнашивались, ржавели, заклинивали.
В 1850-х попробовали бакаут. Результат превзошёл ожидания — подшипники работали годами. Британский флот принял его как стандарт в 1860-х. К концу XIX века почти все паровые суда использовали бакаутовые подшипники. Импорт в Великобританию: 1870-е — около 1000 тонн ежегодно, к 1900-му — более 2000 тонн. Применение расширилось на гидроэлектростанции и подводные лодки, включая атомную USS Nautilus (1954).
Закат эпохи дерева.
Упадок начался в 1950-х с появлением тефлона. Коэффициент трения сопоставим с бакаутом, но преимущества очевидны: работает без воды, при температурах от -200 до +260 градусов, производится без ограничений роста. В 1960-х появились композиты — тефлон на металле, керамика, полимеры. Они превосходили бакаут по скоростям вращения и не зависели от природных ресурсов.
Стоимость синтетики снижалась с ростом производства. Бакаут дорожал — популяции сокращались, импорт ограничивался. Последние крупные заказы — конец 1960-х. Военные флоты перешли на синтетику к 1970-м, коммерческий флот — к 1980-м. К 1990-м бакаут как индустриальный материал исчез.
Восстановление производства экономически невозможно: дерево растёт 80-100 лет до коммерческого размера. Для устойчивой вырубки при спросе в тысячи тонн нужны плантации площадью десятки тысяч гектаров. Первый урожай через 80 лет. Инвестор не ждёт три поколения, когда синтетика производится за часы в реакторе.
Экономика исчезновения.
В 1492 году леса гваякума покрывали прибрежные районы Карибов. Вырубки начались в XVII веке для медицинской смолы — европейцы верили, что она лечит сифилис. В XVIII-XIX веках вырубки ускорились для кораблестроения. К началу XX века коммерческие леса Ямайки исчезли полностью.
Сегодня Guaiacum officinale — Endangered в Красной книге IUCN (2019): популяция сократилась более чем на 50 процентов за 150 лет. Все Guaiacum в Приложении II CITES с 2003 года — торговля регулируется, но контроль слаб. Цены: 50-150 долларов за килограмм против 1-3 за дуб и 20-40 за чёрное дерево. Бакаут дороже в 10-50 раз, но спрос мизерный.
Плантации не создаются — экономика не работает при 80 годах до урожая и конкуренции с синтетикой. Естественное восстановление затруднено: низкое прорастание семян, медленный рост, вырубка до плодоношения. Популяция стареет без молодняка.
Современная ниша декора.
Сегодня бакаут используется штучно: рукоятки ножей (2000-5000 рублей), шахматные фигуры (10 000-30 000 за набор), токарные изделия, музыкальные инструменты. Промышленные применения единичны — бакаутовые подшипники как премиум-опция для реставрации исторических судов за 500-1000 долларов против 50-100 за синтетический аналог.
Рынок крошечный — глобальный оборот древесины бакаута оценивается в единицы миллионов долларов ежегодно. Статистическая погрешность в индустрии пиломатериалов стоимостью сотни миллиардов. От стратегического ресурса империй до нишевого материала для любителей экзотики за сто лет.
Цена эволюционного решения.
Зачем дереву плотность, жертвующая скоростью роста? Предполагается защита от травоядных в сухих тропических лесах с высоким давлением. Плотная древесина, пропитанная токсичной смолой — барьер для термитов, коз, личинок жуков. Другая гипотеза: адаптация к засухе. Минимум пустот хранит воду эффективнее, смола снижает испарение. Дерево выживает месяцы без дождя.
Третья версия: случайность эволюции. Признак возник как побочный эффект защитных смол, закрепился, потому что не мешал выживанию в конкретной нише. Дерево оптимизировано не под человека, а под условия Карибов.
Биология создала материал уникальной комбинации свойств за миллионы лет. Человек использовал сто лет, истощил популяции, синтезировал заменитель и переключился. Сегодня бакаут продаётся как память о временах, когда природа была источником технологий, а не декора. Дерево, которое не плавает, оказалось идеальным для кораблей — пока химия не создала пластик быстрее. Теперь оно тонет не только в воде, но и в истории, уходя в забвение вместе с популяциями, не успевающими восстановиться.
В рунете почти нет серьёзных текстов о растениях. Есть садоводческие советы, есть научпоп-упрощения, есть Википедия. Нет места, где можно читать глубокие, но увлекательные истории о ботанике.
Технический отдел Совторгфлота в 1932 году принял решение, которое показалось бы абсурдным любому инженеру: заменить металлические подшипники паровой машины портового катера на деревянные. Материалом выбрали древесину берёзы Шмидта — дерева, которое нарушает все представления о берёзах. Эксперимент признали успешным: деревянные подшипники проработали без существенных деформаций не хуже металлических, демонстрируя удивительно низкое трение.
За два года до этого эксперимента писатель Михаил Пришвин побывал на Дальнем Востоке и, как рассказывают, был поражён свойствами железной берёзы. В народе ходили легенды о деревьях настолько твёрдых, что топор отскакивает, пилы ломаются, в воде тонет как камень. Местные жители рассказывали истории о стволах, в которые стреляли из ружей, а пули отскакивали, не оставляя следов. Преувеличение это или нет — трудно сказать, но древесина берёзы Шмидта действительно обладает экстремальными свойствами.
Железная леди нашей статьи.
Открытие ботаника-путешественника.
Фёдор Богданович Шмидт, обрусевший немец из Эстляндии, прибыл на Дальний Восток в 1859 году по поручению Императорского русского географического общества. 27-летний натуралист отправился в свою первую большую экспедицию — исследовать Амурский край и Сахалин. В сопках Приморья он обнаружил берёзу, которая не вписывалась ни в одно известное описание. Кора тёмно-серая, почти чёрная, с глубокими трещинами, отслаивающаяся пластинами — полная противоположность белоствольным красавицам средней полосы.
Русские переселенцы прозвали её "железная берёза" после безуспешных попыток срубить дерево обычным топором. Шмидт отправил образцы в Санкт-Петербургский ботанический сад, где древесину исследовали и обнаружили невероятное: плотность превышает 1000 кг/м³ — вода имеет плотность ровно 1000 кг/м³, а берёза Шмидта тонула.
Ствол вблизи.
Древесина прочнее многих металлов.
По твёрдости и прочности железная берёза значительно превосходит дуб и большинство известных пород. Точные количественные данные разнятся в источниках, но все сходятся в одном: это единственное дерево умеренного климата, приближающееся к тропическим железным деревьям по механическим свойствам. Для сравнения: тропический бакаут — признанный чемпион твёрдости среди деревьев — имеет твёрдость около 4500 единиц по шкале Янки при плотности 1100-1400 кг/м³.
Древесина состоит из толстостенных клеток с минимальными полостями. Годичные кольца почти неразличимы — дерево растёт невероятно медленно. Берёзы Шмидта возрастом около двух веков достигают высоты 17-18 метров при диаметре ствола всего 30-35 сантиметров. За два века дерево набирает толщину, которую обычная берёза достигает за 30-40 лет.
Мёртвые стволы сохраняются десятилетиями без признаков гниения — древесина самоконсервируется. Хотя некоторые грибы-трутовики всё же способны поражать железную берёзу, процесс разложения идёт значительно медленнее, чем у других видов берёз.
Общий план.
Подшипники, бросившие вызов металлу.
До появления массовой металлообработки жители Приморья, по некоторым свидетельствам, использовали железную берёзу там, где требовалась особая прочность. Эксперимент Совторгфлота 1932 года стал кульминацией промышленного использования этой древесины. Подшипники паровой машины — детали, работающие при высоких температурах, нагрузках и трении — традиционно изготавливались из бронзы или баббита. Деревянные подшипники из берёзы Шмидта показали себя неожиданно хорошо: низкое трение, отсутствие коррозии, упругость без деформации.
Успех эксперимента не привёл к массовому внедрению. Причина проста: катастрофическая редкость материала. К 1930-м годам доступные рощи железной берёзы были вырублены. Дерево, которому требуется около двух веков для достижения промышленной зрелости, не успевало восстанавливаться. Хищническая вырубка для экспорта в Японию и Китай в начале XX века сократила популяцию до критического уровня.
Деревянный подшипник, но не из березы.
Парадокс сохранения через уничтожение.
Берёза Шмидта отчасти спаслась благодаря собственной твёрдости. Обычные инструменты лесорубов — топоры и ручные пилы — быстро приходили в негодность. Одно дерево могло затупить несколько пил. Валка была крайне трудоёмкой и занимала часы вместо минут. Транспортировка брёвен, которые тонули при сплаве по рекам, требовала сухопутной доставки. Экономически выгодно было рубить только крупные экземпляры вблизи дорог.
Берёзу Шмидта внесли в Красную книгу СССР, предположительно в конце 1970-х годов. Сегодня она охраняется в заповеднике "Кедровая падь", национальном парке "Земля леопарда" и нескольких заказниках Приморья. Растёт единично или небольшими группами на каменистых склонах сопок, в дубняках и кедрово-широколиственных лесах от Владивостока до границы с Северной Кореей.
За пределами России железная берёза встречается в Китае (провинции Хэйлунцзян и Цзилинь) и Северной Корее. В Южной Корее берёза Шмидта — официальный символ города Мунгён в провинции Кёнсан-Пукто, где её считают национальным достоянием.
Не надо ее рубить, лучше обнимите!
Философия самого твёрдого парадокса.
История берёзы Шмидта опровергает представление о берёзах как о мягких, недолговечных деревьях. Среди более чем ста видов рода Betula только один развил древесину, сопоставимую с тропическими железными деревьями. Эволюционная загадка: зачем дереву умеренного климата такая избыточная прочность? Защита от пожаров? Железная берёза действительно выживает там, где другие деревья сгорают дотла.
Вероятный ответ кроется в геологической истории Приморья — рефугиума, где пережили ледниковые периоды реликты древней флоры. Берёза Шмидта — возможно, живое ископаемое, сохранившее признаки предков современных берёз. Медленный рост и сверхпрочная древесина — стратегия выживания в стабильной экосистеме. Парадоксально, но именно эти качества сделали дерево уязвимым перед человеком.
Подшипники из берёзы, успешно испытанные в 1932 году, остались редким примером промышленного триумфа деревянной механики в эпоху стали. Сегодня синтетические полимеры заменили и металл, и дерево в узлах трения. Но где-то в приморской тайге всё ещё растут деревья, чья древесина тверже дуба и тонет в воде, — последние свидетели эпохи, когда природа создавала материалы, недостижимые для тогдашней промышленности.
Там можно просидеть хоть целую вечность...
В августе 1910 года пожар прошёл через три миллиона акров тайги на северо-западе США за двое суток. Погибли 86 человек. Дым видели в Бостоне — за три тысячи километров. Америка была в шоке. И приняла решение, последствия которого проявятся через сто лет: больше ни один лесной пожар не должен гореть. Никогда. Нигде.
На другом конце планеты, в Австралии, аборигены к тому времени использовали огонь как инструмент на протяжении тысячелетий — возможно, дольше, чем существует любая письменная история. Они называли это «холодным огнём» — небольшие контролируемые выжигания, которые не уничтожали лес, а поддерживали его здоровым. Но колонизаторы подавили эту практику как несовместимую с их представлениями о цивилизации. В России же огонь просто позволяли гореть там, куда невозможно добраться. Три континента — три подхода. Результаты оказались поразительными.
Результат "Большого пожара" 1910 - США, штат Айдахо.
Шишки, запечатанные смолой.
Чтобы понять, почему вопрос о тушении пожаров вообще имеет смысл, нужно знать одну вещь: более 500 видов деревьев и кустарников на планете физически не могут размножаться без огня.
Это явление называется серотинией. Шишки сосны Банкса, секвойи, многих австралийских банксий и протей запечатаны смолой, которая плавится при температуре лесного пожара — иногда достаточно 50°C, иногда требуется жар посильнее. Без огня семена остаются заключёнными внутри — иногда десятилетиями. Сосна Банкса может нести на себе шишки 15–20 лет, терпеливо ожидая огня.
Но дело не только в шишках. В 2004 году учёные открыли каррикины — химические соединения в дыме, которые пробуждают семена из состояния покоя. Название происходит от «karrik» — «дым» на языке австралийских аборигенов нунгар. Эти вещества действуют в нанограммовых концентрациях и способны разбудить семена, пролежавшие в почве десятилетиями.
Гигантская секвойя — самое большое дерево на Земле, живущее более 3000 лет — не может дать потомство без пожара. Огонь раскрывает её шишки, расчищает подлесок для света и создаёт минеральную почву, в которой прорастают семена. Эти деревья не просто переживают пожары — они их ждут.
Шишки секвойи - от пожара раскрываются только так, а кору пламя не берет.
Американский эксперимент: защитить любой ценой.
После катастрофы 1910 года Лесная служба США ввела политику «10 AM» — каждый пожар должен быть потушен к 10 утра следующего дня. Началась эра тотального подавления огня.
Политика работала. Пожаров становилось меньше. Леса, казалось, процветали. Но под пологом деревьев накапливалось то, что раньше сгорало в регулярных низовых пожарах: сухие ветки, опавшая хвоя, кустарники. Топливо копилось десятилетиями.
В 2024 году журнал Nature Communications опубликовал исследование, которое подтвердило худшие опасения: столетие подавления пожаров увеличило их интенсивность сильнее, чем изменение климата или любой другой фактор. Учёные ввели термин «смещение подавления» — агрессивное тушение убирает слабые пожары, но оставляет условия для экстремальных. При политике полного подавления площадь катастрофических пожаров удваивается каждые 14 лет. При разрешении низкоинтенсивных пожаров — каждые 44 года.
В 2020–2021 годах пришла расплата. Пожары в Калифорнии уничтожили от 13 до 19% всех взрослых гигантских секвой — деревьев, которые стояли тысячу лет. Это было беспрецедентно: леса, эволюционировавшие вместе с огнём, погибали от пожаров, которые стали слишком сильными именно потому, что их слишком долго не было.
Секвойи в парке Секвойя, Калифорния.
Австралийский урок: тысячелетия против двух веков.
Аборигены Австралии практиковали «холодное выжигание» задолго до того, как Homo sapiens добрался до Европы. Археологические свидетельства уходят на десятки тысяч лет назад — точные цифры спорны, но сама традиция бесспорна. Они поджигали небольшие участки в прохладное время суток, когда роса сдерживала пламя. Огонь двигался медленно, сжигая только подлесок и оставляя деревья невредимыми. Результат — мозаика из выжженных и нетронутых участков, идеальная среда для мелких животных и растений.
Когда в 1788 году прибыли европейцы, они увидели в этих выжиганиях угрозу. Законы ограничивали использование огня, а политика ассимиляции лишала аборигенов земель и права управлять ими. Всего через 63 года, в феврале 1851-го, Австралию накрыл «Чёрный четверг» — пожары, уничтожившие 50 000 квадратных километров. Это был первый звонок.
Но урок не был усвоен. К лету 2019–2020 годов в Австралии сгорело около 18 миллионов гектаров. По финальным оценкам учёных, погибло около трёх миллиардов диких животных — млекопитающих, птиц и рептилий. Бывший премьер-министр Тони Эбботт ещё за несколько лет до этой катастрофы признавал: «До прихода европейцев аборигены практиковали управление огнём, которое в некоторых отношениях было более успешным, чем всё, что практиковалось после». Его слова оказались пророческими.
Сегодня Австралия возвращается к древним практикам. Рейнджеры-аборигены проводят «культурные выжигания» на миллионах гектаров. С 2012 года эти проекты предотвращают выброс более миллиона тонн CO₂ ежегодно и приносят десятки миллионов долларов в виде углеродных кредитов.
Пепел помогает расти растениям, создавая для них питательную среду.
Русский парадокс: когда защиты слишком мало.
Россия пошла третьим путём — и получила третий результат.
Сибирская лиственница, занимающая более трети всех российских лесов, — такой же пирофит, как секвойя или сосна Банкса. Доктор биологических наук Александр Исаев из Института биологических проблем криолитозоны формулирует это прямо: «Без лесных пожаров в Якутии не было бы тайги. Наши древесные породы, в первую очередь лиственница, не любят своих деток. Под пологом лиственничного леса не могут появиться новые поросли деревьев».
Но в России проблема оказалась обратной американской. Созданная в 1931 году авиалесоохрана никогда не пыталась тушить всё — отдалённые территории всегда горели. Однако в 2006 году система была разрушена: полномочия передали регионам, штат лесников сократили в разы — по некоторым оценкам, в пять-двадцать раз. В 2015 году появились «зоны контроля» — территории, где пожары официально разрешено не тушить, если «затраты на тушение превышают прогнозируемый ущерб».
Сегодня эти зоны покрывают около 45% лесного фонда России. В 2019 году более 90% катастрофических пожаров в Сибири пришлось именно на них. Если американцы защищали слишком усердно, то Россия фактически отказалась защищать вообще — и результат оказался столь же разрушительным.
Тушение пожара в лесу - тяжёлый труд.
Возвращение огня.
Наука даёт ответ, который звучит парадоксально: чтобы спасти леса от пожаров, нужно позволить им гореть. Но гореть правильно.
В США Лесная служба теперь проводит «предписанные выжигания» — контролируемые пожары в прохладную погоду, которые убирают накопившееся топливо. Исследование 2025 года показало: там, где такие выжигания проводились, интенсивность последующих пожаров снижалась на 16%, а выбросы дыма — примерно на 100 кг с акра.
В Австралии рейнджеры-аборигены передают знания, которые их предки хранили тысячелетиями. Дети с четырёх лет учатся управлять огнём. «Когда мы сжигаем землю, мы её исцеляем», — говорит старейшина народа юин Уоррен Фостер.
Россия же стоит перед выбором: восстановить систему охраны или признать, что некоторым лесам нужно позволить гореть — но под контролем, а не в хаосе.
Три континента задали один вопрос: стоит ли тушить лесные пожары? Америка ответила «да, все» — и создала условия для мегапожаров. Австралия ответила «да» после тысячелетий ответа «нет, но управляй» — и заплатила миллиардами погибших животных. Россия фактически ответила «нет, слишком дорого» — и теряет леса в зонах контроля.
Правильный ответ, как выясняется, не «да» и не «нет». Правильный ответ: «это неправильный вопрос». Леса, эволюционировавшие с огнём, не нуждаются в защите от него. Они нуждаются в правильном огне — том, который приходит регулярно, горит невысоко и уходит, оставляя за собой не пепелище, а обновление.
Шишка, запечатанная смолой, ждёт не спасения от огня. Она ждёт огня как спасения.
