Полгода назад меня обманул мошенник на улице.

Пишу об этом не потому, что мне хочется разыграть драму или вызвать сочувствие. Скорее наоборот, мне кажется важным проговорить простую вещь: в мошеннические сценарии попадают не “плохие” и не “глупые”. Туда попадают люди, которых поймали в правильный момент, на правильный триггер (провоцирующий фактор). И именно поэтому эта тема важна, особенно если ты сам считаешь себя осторожным (честно говоря, я считал себя максимально осторожным).

Ситуация выглядела очень буднично. Я с коллегой гуляли и ко мне подошёл молодой парень, лет двадцати, и попросил денег на инсулин. Я не знал, сколько стоит инсулин и как им пользоваться, у меня нет близких с диабетом, чтобы понимать все нюансы. Слово “инсулин” сразу запускает чувство срочности в тот момент: если человеку он нужен, значит, промедление может быть опасным. И здесь включается механизм, который в таких схемах используют постоянно. Тебе предлагают не просто помочь, тебе предлагают принять моральное решение здесь и сейчас. Внутри появляется вопрос: “А если я сейчас не помогу, а ему правда нужно?” И этот вопрос давит сильнее любых сомнений.

Моя коллега задала уточняющий вопрос: есть ли у него шприц. Он показал, так уверенно, что создало ощущение подтверждения, снизило уровень критичности. Я предложил не давать деньги, а пойти в аптеку и купить всё напрямую. Аптека была рядом. Мы зашли, фармацевт уточнил, какой именно препарат нужен, парень назвал необходимый инсулин. Дальше случился момент, который теперь я считаю ключевым. Фармацевт сначала сказал, что препарата нет. И парень отреагировал не так, как реагирует человек в ситуации реальной срочности. Вместо тревоги и поиска решений у него появилось заметное облегчение и быстрое предложение: “Тогда просто дайте деньги, я сам найду”. В этот момент у меня впервые чётко возникло ощущение, что меня ведут по сценарию. Однако, фармацевт радостно остановила нас, уточнила что нашла препарат, и я купил его (вдруг человеку все же нужно).

Если бы история закончилась на этом, у меня оставались бы сомнения, и я, вероятно, не стал бы об этом писать. Но сразу после выхода из аптеки начался второй шаг схемы: просьба о дополнительных деньгах, уже на “билеты”, дальше добавилась история про “жену, которая рожает”(это правда, хоть и звучит как мем). То есть включился стандартный механизм расширения запроса. Он почти всегда выглядит одинаково: сначала создаётся ситуация срочности, потом, когда человек уже сделал первый шаг, ему становится психологически сложнее остановиться, и запрос постепенно увеличивается. Именно тогда мы окончательно поняли, что это мошенническая конструкция.

Главный вывод для меня здесь не в том, что “нужно перестать помогать”. Наоборот, что мошенники становятся точнее, и они всё чаще используют не жадность, а чувство ответственности и страх ошибиться морально. Особенно они любят темы, где отказать сложно: лекарства, дети, срочность, “вопрос жизни и смерти”. И если вы попались на такой крючок, это не делает вас “лохом”. Это значит, что против вас использовали хорошо понятный психологический механизм и нужно сделать выводы.

Вопрос, который, как мне кажется, стоит задавать себе в подобных ситуациях, звучит так: “Меня сейчас просят помочь человеку или меня ведут по сценарию, где главное — отключить критическое мышление?”. И дальше уже действовать не из чувства вины, а из ясного правила: помогать можно, но так, чтобы проверка и контроль были частью помощи, а не “недоверием”.

P.S. Отдельно про комментарии в стиле “со мной бы такого не случилось”. Случается с разными людьми. Просто не все потом готовы это рассказывать публично и учиться на этом. И, возможно, проблема не в том, кто “умнее”, а в том, кто оказался в более уязвимом эмоциональном состоянии в конкретный момент.

P. S. Мы специально не стали устраивать дебаты, потому что хотим услышать именно ваше мнение, а не просто формальный ответ. Нам кажется, что немалому количеству людей будет интересно высказаться по этому поводу.

Есть странная привычка: говорить о благотворительности шёпотом. Будто помогать нормально, а вот рассказывать об этом уже плохой тон. Мы так не играем!

Мы искренне считаем, что про благотворительность надо говорить вслух. Писать посты, делиться историями, показывать, как работают фонды, что происходит со сборами, как меняются люди и ситуации. Не потому, что всем срочно нужно лайкать добро, а потому что иначе оно просто исчезает из поля зрения. Общество забывает про добро — это правда. И в этом нет ничего ужасного у всех работа, семья, кредиты и другие заботы. Если о благотворительности не напоминать, она просто проиграет новостям, мемам и распродажам.

Поэтому мы не извиняемся за то, что тащим эту тему в медиаполе. Наоборот, гордимся, что можем про это говорить и звать других делать то же самое. Призываем, рассказывайте о своем добре! Не с позы «посмотрите, какой я хороший», а с позы «смотрите, вот так тоже можно».

Чем больше нормальных, спокойных, человеческих историй о помощи звучит вокруг, тем меньше благотворительность похожа на что-то далёкое и «особенное», тем больше шансов, что кто-то ещё решит: «Ладно, я тоже попробую».

P. S. Мы не за то, чтобы слепо верить всем подряд, мы за обдуманную помощь (проверенным НКО), о которой не нужно молчать.

Волонтёр — не сотрудник и это важно понимать. Ему нельзя “поставить задачу и спросить”. Его можно только попросить. И пока НКО строит постоянные процессы на “попросить”, она живёт в режиме лотереи: сегодня получилось, завтра нет.

Мы хотим очень аккуратно проговорить эту тему, без обвинений. Волонтёры — это просто ОГРОМНАЯ ценность. Они делают общество живым, снижают расходы НКО, помогают закрывать срочные задачи и иногда буквально спасают проекты.

Проблема начинается там, где волонтёрство превращается в основу регулярных процессов. В малых и средних НКО это происходит часто и, как правило, не от плохой жизни. Причины понятные: нет денег на штат, гранты не всегда покрывают «админку», процессы не выстроены, руководители не всегда понимают, как одновременно помогать и оплачивать работу команды. И тогда кажется логичным опереться на тех, кто помогает “по зову души”.

В короткой перспективе это работает, но в долгой чаще всего ломает устойчивость. Потому что добровольная помощь не даёт того, что нужно системе: стабильных сроков, фиксированной ответственности и повторяемого процесса. Волонтёр может пропасть, перегореть, уехать, заболеть. И он имеет на это полное право. Это не минус волонтёра, а природа добровольчества.

Самое неприятное тут даже не в управлении. В социальном секторе “затянули сроки” — это иногда не просто дискомфорт. Это невыданная помощь вовремя. Просто клубок проблем: зависший отчёт, задержанный сбор, неотвеченное письмо и потерянный контакт. Всё это в итоге бьёт по тем, ради кого НКО существует.

Мы общались со многими социальными организациями и видим частый паттерн: команда держится на волонтёрах, а руководители не до конца осознают, что это системный риск. Не потому что “они неправы”, а потому что так в секторе исторически принято и кажется нормой: “ну мы же добрые, нам помогут”.

Как нам кажется, здоровая модель такая: волонтёры усиливают НКО, но не заменяют ей позвоночник.

Волонтёров лучше привлекать:

• На разовые (1 событие, 1 день),сменные (2–4 часа, по графику), проектные с финишем (2–6 недель и точка) и сезонные (например, новогодняя акция);

• На простые и понятные процессы, где есть инструкция и не нужна долгая адаптация;

• Туда, где сменяемость не убивает качество и не требует каждый раз заново переобучать человека.

А ключевые, цикличные процессы (то, что должно работать каждую неделю и каждый день) лучше держать на оплачиваемой основе, даже если команда маленькая. Потому что устойчивость НКО — это тоже помощь. И иногда самая важная поддержка для сектора — не ещё один “героический” волонтёрский рывок, а нормальные рабочие процессы, которые не зависят от удачи.

Смешно то, что это реальная ситуация из жизни нашего знакомого, который пользуется Помогизи (чуть-чуть приукрасили, но все же). Можно с гордостью сказать: «Наше приложение укрепляет отношения!»