Самую ненавистную кнопку поп-музыки придумал геофизик, который искал нефть
Энди Хилдебранд почти двадцать лет занимался тем, что слушал землю. Он был геофизиком и работал на нефтяную отрасль, в том числе в исследовательском подразделении Exxon. Работа выглядела так: в землю посылают звуковую волну, она отражается от слоёв породы, и по эхо нужно понять, что там внизу и стоит ли бурить.
Главный инструмент в этой работе — автокорреляция. Звучит страшно, а идея простая: берёшь сигнал, сдвигаешь его копию по времени и смотришь, при каком сдвиге копия совпадает с оригиналом сильнее всего. Если сигнал повторяется, совпадение найдётся ровно на длине повтора. Так в шуме находят эхо от нужного слоя.
Потом Хилдебранд ушёл из нефтянки и занялся музыкальным софтом. А дальше — история, которую он сам потом много раз рассказывал. На каком-то ужине гости обсуждали, что бы ему изобрести следующим. Одна из гостей пошутила: сделай коробочку, чтобы я пела чисто.
Шутку он запомнил. Спетая нота — это тоже повторяющаяся волна: чем выше нота, тем чаще она повторяется. Значит, та же автокорреляция, которой искали нефть, может сказать, какую ноту человек поёт на самом деле. А если знать, какую ноту он хотел спеть, звук можно аккуратно подтянуть.
Так появился Auto-Tune. Его выпустили во второй половине 90-х, и задумывался он как невидимый инструмент. Певец чуть не дотянул — программа мягко и медленно подправила, и никто ничего не заметил. Студиям это очень понравилось: меньше дублей, меньше денег на запись.
У программы была ручка скорости коррекции. На нормальных значениях нота подтягивается плавно, как живой певец. А если выкрутить её до самой быстрой, нота не подтягивается, а прыгает: голос мгновенно перескакивает с ноты на ноту ступеньками. Звучит как робот.
В 1998 году продюсеры песни Cher «Believe» сделали именно это. Эффект на фразах «I can't break through» стал главным в песне. Говорят, сначала продюсеры не признавались, как он сделан, и называли его вокодером, чтобы никто не повторил. Песня стала одной из самых продаваемых в истории, а звук назвали «эффектом Cher».
Дальше все знают. В 2000-х T-Pain сделал робоголос своим фирменным знаком, за ним — половина хип-хопа и поп-музыки. В 2009 году Jay-Z выпустил трек «D.O.A. (Death of Auto-Tune)», требуя похоронить эффект. Не похоронили. А в 2014-м T-Pain спел на NPR Tiny Desk совсем без обработки — и оказалось, что поёт он отлично. Робоголос был выбором, а не костылём.
Как это работает, если совсем коротко:
— программа много раз в секунду определяет, какую ноту вы поёте, — по тому, как часто повторяется волна;
— находит ближайшую «правильную» ноту в тональности песни;
— сдвигает голос к ней. Медленно — звучит естественно. Мгновенно — звучит как Cher и T-Pain.
Сегодня обработка высоты есть почти в каждой студийной записи вокала, просто чаще всего её не слышно — именно так, как Хилдебранд и задумывал. Слышно её только тогда, когда этого хотят.
Если найдёте в любой песне голос отдельно, автотюн там слышно сразу: ноты не плывут, а прыгают ступеньками.
А вам автотюн в современных песнях мешает или уже не замечаете?
