Зима 1990-1991. Где живут оленеводы. Часть 3
Продолжаю рассказ о своей жизни и работе в замечательном городе Нарьян-Маре в самом начале 90-х годов. В первой части я рассказывал о сложностях подготовки к полевому сезону: Зима 1990-1991. Где живут оленеводы
Во второй части рассказ про Нарьян-Мар и про пожар, а также выезд в поле: Зима 1990-1991. Где живут оленеводы. Часть 2
Р-р-романтика!
Люди очень часто называют геологию романтической профессией. Скорее всего они, наверное, правы, хотя любой геолог и геофизик с пеной у рта будет доказывать, что их работа самая что ни на есть обычнейшая: с планами, с человеко-часами и нормами выработки. Разве что пятницу в поле отмечают не походами в бар, а полевой баней под крепчайший чай и купание в ледяной воде горной речки. Какая уж тут романтика? Обычная, хоть и тяжёлая, работа. А я при слове «романтика» всегда вспоминаю самый первый день зимнего полевого сезона 1991 года в далёкой ненецкой тундре…
В середине января из аэропорта Нарьян-Мара в сторону полевой базы Ненецкой геофизической партии вылетел вертолёт Ми-8. В самом начале сезона, при первой заброске всегда стараются закинуть в поле продукты по максимуму, месяца на три. Не был исключением и нынешний сезон, поэтому вертолёт был до самого потолка набит ящиками с консервами, мешками с крупами и парой десятков мороженых оленьих туш. Среди туш, мешков и коробок с трудом разместилась и наша «офицерская» бригада: два геофизика во главе с начальником отряда Марсом. В этом сезоне нам предстояло заняться поисками нефти в районе речки с названием, при звуках которого на ум сразу же приходят бескрайняя тундра и пятидесятиградусные морозы – Хыльчую.
Искать нефть мы собирались довольно странным электроразведочным методом ДНМЗ, рождённым светлыми головами новосибирских учёных. Если честно, то я толком не смог запомнить расшифровку этого названия, что-то там про какое-то дипольное зондирование. Но, собственно, это и не важно – метод этот всё равно был экспериментальным и видимо развития так и не получил, во всяком случае больше я о нём никогда не слышал.
Самая большая сложность для электроразведки в тундре – вечная мерзлота. Очень уж тяжело электрическому току пробиться сквозь многометровую толщу промёрзшей земли и льда. Да и электроды в лёд забивать - то еще удовольствие. Поэтому в Новосибирске и придумали такой метод с мощными токами, загоняемыми в землю большими генераторными станциями: 500 вольт и 50 ампер – это вам не хухры-мухры! Вместо электродов бурили 20-метровые скважины, в которые опускали стальные тросы и заливали их водой – так получалось идеальное заземление. Правда, метод получался довольно дорогим, но при этом всё равно выходил дешевле любых сейсморазведочных работ. Мне и Бродяжке Игорю предстояло работать на генераторах, а Марс сидел на большой электроразведочной станции, принимающей электрический ток, прошедший через толщу земли и несущий много интересной для геофизиков и геологов информации.
Итак, два часа полёта и наш борт приземлился неподалёку от полевой базы. Не успел пилот заглушить винты, как от базы навстречу вертолёту потянулась компания встречающих: нет в поле большего развлечения, чем встреча прилетевшего с «Большой Земли» борта с продуктами.
Лётное время дорого (час работы Ми-8 в то время стоил 240 рублей!), поэтому вертолёт был очень быстро разгружен и отпущен обратно в Нарьян-Мар, а у меня появилась возможность спокойно осмотреться вокруг.
А вокруг меня расстилалась Тундра. Именно так. С большой буквы. Потому что то, что я до сих пор принимал за тундру, было очень бледной пародией на неё, поскольку вокруг меня раскинулась сама бесконечность: холодная и заснеженная.
Самый первый снимок тундры, сделанный мной практически сразу по прилёту в поле.
Правда, в первый момент тундра не произвела на меня большого впечатления: заснеженное большое поле – что я, полей колхозных не видел, что ли? Оценил я её величие и мощь немного позже, когда остался с ней один на один. Но до этого было ещё с полмесяца, а пока нужно было загрузить на склад продукты, привезённые вертолётом и устроиться в балке.
Наша полевая база стояла на вершине очень плоского и продуваемого всеми ветрами холма неподалёку от небольшого озера на котором топографы уже начали готовить взлётно-посадочную полосу для самолёта Ан-2. Зимой в тундру предпочитали гонять знаменитые кукурузники, а не дорогущие вертолёты. Как говорится: дёшево и сердито, всего-то 124 рубля за 1 час полёта. Правда и требовали они для себя наличия настоящей взлётной полосы, очищенной от снега и размеченной разнообразными флажками и указателями.
Собственно, вот она - наша база.
Издалека наша база выглядела, как маленький городок с длинной улицей, вдоль которой выстроилась техника и несколько жилых балков, в которых жили рабочие, водители и топографы. Напротив них стоял склад с воткнутыми в снег оленьими тушами, которые за характерную стойку местные юмористы сразу же назвали каратистами. Рядом со складом расположился гостевой домик, который чаще всего использовался в качестве бани – чего добру пропадать-то? Балки и трактора буровиков и геофизиков стояли в сторонке: нам предстояло жить на профиле в тундре, без отрыва от производства, как говорится.
Трактористы и топограф Володя Власков (крайний справа) возле одного из балков.
Ещё на базе имелась пара больших цистерн под бензин и соляру, которые нам заправляли бензовозы, время от времени приезжающие по зимнику из посёлка Варандея, стоявшего на берегу Баренцева моря. Вот только туалета у нас не было, о чём я впоследствии очень сильно пожалел, но выдолбить его в вечной мерзлоте практически нереально. Так что вместо туалета экскаватор прорыл длинный ров в снегу метрах в 100 от базы.
Женя Чуфряков, мой первый рабочий и начальник склада по совместительству.
Заведующим складом назначили моего рабочего Женю Чуфрякова, чему он очень обрадовался – всё же это было хоть и небольшое, но продвижение по службе. Ну и небольшая прибавка к зарплате, конечно. К новой работе он отнёсся с большой серьёзностью: вычистил и отдраил балок изнутри, установил полки и теперь ходил с суровым лицом, наблюдая как мы загружаем продукты на ЕГО склад. После того, как все продукты были загружены, народ принялся делить оленьи туши под радостные вопли Шарона – чёрного, как смоль, пса вездеходчика Андрея Рочева.
Радостно улыбающийся субъект слева - мой тракторист Иван Овчинников, а вот эта чёрная псина неясной масти и есть Шарон, единственная собака в лагере. И естественно любимец всех полевиков.
Впервые в жизни мне пришлось столкнуться с олениной. Нет, за три полевых сезона в Ненецкой партии я конечно же ел тушёнку из оленины, оленьи котлеты и даже паштет из оленины, но вот как её готовить я не представлял совершенно. Да если честно, в полях я привык к тушёнке, а вот с мясом мне до сих пор не приходилось сталкиваться. О чём я и сообщил Ваньке Овчинникову, своему трактористу и соседу по балку, притащив кусок оленьей туши со склада.
– Да фигня! – ответил Иван. – Ставишь кастрюлю на огонь, как закипело – так и готово!
– Так быстро? –в душе у меня зародились некоторые сомнения. Как помнится, мама моя мясо варила часа по три-четыре. Хотя чаще всего это были здоровенные говяжьи мослы, а не олень, но всё же…
– Конечно! Что ему там вариться-то? – сказал Иван и поставил на плитку кастрюлю со снегом. Да, именно со снегом, поскольку его зимой в тундре найти гораздо проще, чем воду.
Нехитрое хозяйство геофизика. Сразу за обеденным столом - моё спальное место. Часы, кстати, тоже мои - "Командирские". Очень удобные в полевых условиях: неубиваемые и непотопляемые.
Пока я устраивал себе место, Иван закинул мясо в воду, покрошил туда картошки и сообщил:
– Скоро есть будем. Готовь посуду.
Стемнело. За окном пела свою заунывную песню метель, а от дверей ощутимо несло холодом, несмотря на раскалённую от жара солярную печь «Апсны». Самое время немножко подкрепиться перед сном. Суп из оленины показался мне вполне съедобным, вот только оленина в нём была откровенно недоваренной. Правда, Иван ел её с большим удовольствием, так что я последовал его примеру и сам сгрыз кусок полусырого мяса.
О том, что это было большой ошибкой, желудок сообщил мне примерно через полчаса после ужина настойчивым требованием выйти «до ветру». И это не фигура речи, поскольку ветер к ночи заметно разыгрался, да и похолодало на улице весьма чувствительно. О чём сообщила мне та самая часть тела, которая зачастую отвечает у нас за тягу к приключениям. Ну ещё бы! В этот знаменательный вечер мне пришлось выбегать на тридцатиградусный мороз примерно раз в 5-10 минут, по дороге ругая всеми словами, которые приходили в голову, ржущего Ваньку. Кто же знал, что у него такой железобетонный желудок, способный переваривать гвозди?! Зато каждый свой выход я мог наслаждаться северным сиянием, расцветившим всё небо над моей головой.
Р-р-романтика!
P.S. Ну вот, написана очередная часть тундровой эпопеи. Тяжело даётся - хочется написать красиво, а выходит пока с трудом :-) Дальше будут рассказы про эпидемию и ночной преферанс, а так же про покатушки и поездку в баню. Новая серия - каждую неделю.
А от вас, мои любимые читатели жду комментариев, критики и вопросов - своими комментариями вы мне помогаете писать лучше.