Забавная мифология: Боги vs титаны. Ч. 2
Ещё две главки. И да - после Титаномахии оно повеселее и посистемнее пойдет.
3. Компания из брюха
Легенды молчат о том, как Крон проглатывал своего первенца. Да и остальных своих детей тоже.
Можно только предположить, что в первый раз с непривычки Повелителю Времени такое далось трудновато, а потому до дворцовой челяди, рабов и просто прихлебателей время от времени доносились комментарии, вроде:
– А можно его хотя бы не прожевывать? – голос Реи.
– Кхе! В горле… в горле застрял! – с натяжкой голос Крона.
Ты запей… запей, чтобы прошло! – голос Реи.
– Цеп… цепляется… ногами сучит… зараза! – с очень большой натяжкой голос Крона.
– Его протолкнуть надо, а то ты подавишься… ты хлебом… хлебом!
Звук мощного глотка. Глухая отрыжка. Раздумчивый голос (кажется, даже уже совсем не Крона).
– Кажись, у меня изжога от этого паршивца…
И сочувственный вздох Реи:
– Ну, он у меня был какой-то мрачненький…
Как бы то ни было, с остальными детьми вышло попроще:
– Дорогой, у меня девочка!
– А-а, пойдет под перчик!
– У нас опять девочка!
– Под финики!
– И опять девочка!
– Будет в сметанном соусе!
– Э-э… мальчик…
– Замочить в виноградном уксусе и посыпать розмарином!
Спустя какое-то время по животу Крона, аукаясь, гуляла довольно разношерстная компания. Компания знакомилась, ссорилась (обозначая перспективу на будущее) и со скуки выясняла, кто попал в живот Крона раньше.
– Я мужик, меня глотали первым! – голосил боевитый Посейдон, изображая, как его глотали (в лицах) и почему-то очень негодуя на розмарин и уксус.
– Как же, первым! – визжала чувствительная Деметра. – Не помнишь, как мы с Герой тебя откачивали! Ты еще лошадью себя вообразил – все орал: я, мол, Черногривый…
– Первенство по данному вопросу за мной! – нахально утверждала младшая Гера.
Мрачноватый Аид и развеселая Гестия философски наблюдали за дискуссией, пока не решили прибавить ей ярких красок.
– Я, конечно, очень рад, что наконец-то оказался в компании, – начал Аид.
– …но века, которые я просидела в брюхе отца в одиночестве, вашим обществом не окупаются! – в тон ему пропела Гестия.
Обменявшись безмолвными жестами уважения, брат и сестра мысленно разделили между собой первое место. Остальные примолкли и живенько составили себе мнение и о месте заточения, и о сокамерниках (собрюшниках?).
– Дыра! – громко выразился Посейдон. – Хотя нет, скорее… – тут он выразился еще более громко.
– Брр, – содрогнулась после этого Гера. – Как подумаешь – с кем я в родстве…
– А может быть, ты чья-нибудь чужая дочь? – с надеждой передернулась Гестия. – Ну там, взяли, по ошибке съели. А то вот как подумаю – с кем в родстве…
– Меня от всех вас тошнит! – заныла чувствительная Деметра.
– Это плохо, - флегматично заметил из темноты старшенький.
– Плохо, что тошнит?
– Плохо – что тебя…
Вовне, незаметные для милой компашки, неспешно проплывали годы.
4. Зевс пришел
Рее надоела чехарда с поеданием младенцев. Ее родильные труды явственно не ценили – и уж точно никому не будет приятно, когда тебя используют как автомат для производства вкусной и полезной пищи.
С досады, народив очередного сына, жена Крона укрыла его в пещере, а в пеленки завернула здоровенную каменюку.
«Может, хоть этим подавится, кровопийца», – тоскливо раздумывала она, украшая сверток свежей зеленью и преподнося его мужу на обед. То ли Крон был очень голоден в этот день, то ли принял чего-нибудь на грудь перед пищей, но только он, не заметив разницы, схарчил обломок скалы, завернутый в шкуры.
– Крупнячком уродился, – умилился Повелитель Времени, поглаживая живот, в который свалилась изрядная тяжесть. – Сытненький… может, нам, жена, двойню-тройню заделать сразу, чтобы это уж… с запасом?
Рея обещала подумать над перспективой, дать ответ не позже чем через пару столетий – и ушла заботиться о сыне, которого назвала Зевсом.
Наречением забота и ограничилась. Кормить сына сама Рея боялась – вдруг муж узнает – потому, недолго думая, отдала его на вскармливание, в некотором роде, козе. И даже не в некотором роде, а именно козе Амолфее – нисколько не подумав о том, как такая кормилица может сказаться потом на характере сына.
Источники гласят, что в воспитании Зевса, будто бы, еще принимали участие некие нимфы Адрастея и Идея, а также охранители-куреты, которые лупили копьями в щиты каждый раз, как младенец собирался поднять плач – чтобы Крон не услышал.
Крон каким-то образом прохлопал постоянный грохот копий о щиты на острове Крит…
Незамеченный отцом, Зевс вполне благополучно вырос и даже женился на богине разума Метиде. Но вместо того, чтобы спокойно наслаждаться семейной жизнью, возжаждал освободить близких родственников из желудка у папы, пока Крон не переварил их окончательно.
Диверсия была разработана филигранно. Вместе с умницей-женой Зевс заявился к Крону в гости и предложил папаше заботливо состряпанное из медовухи и желчи рвотное…
Способ оказался простым и действенным: вскоре Крона крючило и колбасило за пиршественным столом. Повелитель Времени производил жуткие звуки и бил себя в живот, в котором, кажется, разыгрывался бунт глистов.
Первым изо рта отца с бешеным воплем: «Что за дрянь вы сверху льете?!» – вылез Посейдон – сам, цепляясь за глотку и язык и злой до невозможности.
Едва увидев рожу сына, щедро залепленную желчью и вином и перекошенную праведным гневом, Крон перестал сопротивляться.
Его организм покинули не только оставшиеся пленники, но и вся пища, принятая за последние несколько лет.
________________________________________________________
Из непроверенных источников
Злые языки утверждают, что не все дети освободились из утробы Крона по замыслу Зевса – через рот. Якобы кое-кто на пути свернул не туда и потом от увиденного был мрачен до конца дней.
Подтверждениями, по мнению злоязыких аэдов, служит то, что ровно с того времени у Аида все шло явно не через голову…