За порогом потайного театра⁠⁠

Часть 1. У камина.

У камина, уже не нарисованного на старом холсте, а вполне настоящего, выложенного из потрескавшегося темного кирпича, сидел совершенно постаревший Буратино. От времени его деревянная кожа иссохла, покрылась глубокими продольными трещинами, а некогда острый длинный нос облупился. Глядя на играющие языки пламени, он думал о том, что могло бы с ним приключиться.

— А если бы мы не нашли тот ключик, Артемон? Что бы с нами было?

Старый пес Артемон практически уснул. Некогда роскошная шерсть свалялась в колтуны и покрылась грязной сединой. Белые усы и нависшие брови делали его похожим на дряхлого старика.

Пёс взвизгнул во сне, плямкнул беззубой пастью и с тяжелым вздохом приподнялся, садясь на затертый коврик.

— Ну, Буро, — так сокращённо он его звал, — нам бы всем было значительно хуже, чем сейчас.

— Почему ты так думаешь? — не отрывая глаз от костра, спросил Буратино. Его деревянные пальцы, на которых проступила плесень, медленно терлись друг о друга со сухим, костяным скрипом.

Пёс вытянулся и проснулся окончательно — вопрос явно застал его врасплох.

— Как же, Буро! Мы остались бы без театра, на улице, в подчинении у старого козла Карабаса!

Глаза Артемона, подернутые мутной пленкой катаракты, выпучились, нижняя челюсть отвисла, обнажая голые десны, а уши взмыли вверх, как два крыла. Он выглядел точь-в-точь как старый вентилятор со сломанной лопастью, готовый сорваться с креплений от натуги.

— А может быть, и нет... — ещё более спокойным, безжизненным тоном проговорил Буратино, глядя в огонь. — Всё могло быть иначе...

Артемон припрыгнул на месте и взвыл. Его глаза буквально выкатились из орбит, он набрал воздуха для громкого лая, как вдруг за стеной послышались тяжелые, шаркающие шаги. Они приближались, заставляя старые половицы стонать.

Артемон замер, прижав седые уши. Буратино смотрел в огонь, но его шарнирное тело напряглось, суставы зафиксировались со скрипом — он мгновенно вернулся из своих грёз.

Шаги замерли за порогом. Дверь толкнули, и она с диким, режущим слух скрипом распахнулась.

В проеме тяжелой глыбой стояла Мальвина. Огромная, оплывшая фигура взрослой женщины весом под двести килограммов. Она была одета в рваное платье, больше похожее на серую ветошь. Её некогда синие волосы были криво острижены, сквозь них просвечивала бледная кожа. Лицо искажала судорога, а левый глаз, неестественно огромный, практически выпал из орбиты, кося в стену. Желтоватый пластик висков покрылся сеткой глубоких трещин. Резкий запах немытого тела и медикаментов ударил в ноздри.

— Жра-а-ать!!! — с утробным, животным ревом прокричала она, брызжа слюной.