Эффект наблюдателя: Без даты⁠⁠

Наталья Сергеевна и Дмитрий Станиславович не вернулись. Родители Падмы тоже.

Мы ходили к гомпе, просто чтобы убедиться. Она ещё стоит, но это уже не монастырь. Это лишь его очертания. Его стены слились с цветом неба, которое теперь и днём и ночью одинаково серое. Там больше ничем не пахнет — ни камфорой, ни пряными травами. Ничем не пахнет. Звук барабана, похожий на биение сердца, который мы слышали в первый день, — лишь воспоминание. Теперь там тихо. Абсолютно тихо.

Мы вернулись в нашу деревню, которая тоже стала просто эскизом, наброском. Мы больше не ждём.

Сейчас идёт снег. Не снег, а так, серый пепел, падающий с серого неба. Падма сидит на холодной земле и ловит эти снежинки языком. Алексей сидит рядом и держит её за руку.

Наверное, его рука очень тёплая.

И в этот момент я поняла. Во всём дедушкином триптихе, во всех его лабиринтах смыслов, во всех его сложных конструкциях и красивых метафорах нет ни единого слова о тепле человеческой руки. Он так старательно описывал мир, что забыл его почувствовать. Это и была его главная ошибка. Наша главная ошибка.

Может, поэтому мир и решил от нас отдохнуть? Мы слишком много думали и слишком мало чувствовали.

Я пишу это, и свет от свечи дрожит... Или это дрожат мои пальцы. Но это уже и не важно.