Я и мой дрон - 11⁠⁠

Я и мой дрон

Я и мой дрон - 2

Я и мой дрон -3

Я и мой дрон - 4

Я и мой дрон - 5

Я и мой дрон - 6

Я и мой дрон -7

Я и мой дрон - 8

Я и мой дрон - 9

Я и мой дрон - 10

- Этот Кирилл, он был первым, да? – спросила я. – Первым дроном?

- Не совсем так, - сказал Ванька. – Он был первым, до кого донырнули, но…

- Донырнули?

- Донырнули до личности, находящейся под «плато Батурина», - объяснил Ванька.

– Достучались. Наладили связь. В этом смысле он был первым. Но дроном он не был. Во всяком случае, в нашем понимании.

Мы с Ванькой сидели на подоконнике моей комнаты. Уже стемнело, и в прямоугольнике света, падающего из окна первого этажа, мелькали чьи-то тени. Я слышала голоса; один раз кто-то заглянул к нам, но мы с Ванькой не обратили на него внимания, и он ушел.

- Наши дроны созданы на базе инопланетных технологий. Наверняка мы не смогли в точности воспроизвести все процессы, там еще изучать и изучать, на несколько поколений хватит. Но ППУ мы освоили, а это, как ты понимаешь, является ключевым узлом любого дрона.

- Пэпэу? – удивилась я. – Это что еще за зверь?

- Приемо-передающее устройство, - объяснил Ванька. – Ну, матрица, проще говоря. Конечно, можно обойтись обычным коротковолновым передатчиком… да раньше, кстати говоря, так оно и было… но радиоволны имеют существенные минусы по сравнению с теми же ментальными волнами. Для них преград не существует. Да и расстояний, по большому счету, тоже.

- ППУ значит, - сказала я. – Передатчик. А я, дура, всю жизнь думала…

- Что матрица это что-то вроде мозга? Носителя нашей личности? – подхватил Ванька. – Не ты одна, мы все в детстве так считали. Нет, Сильвия, матрица – это обыкновенный прибор. Который можно сломать, починить, заменить на новый, модифицировать. И все это без вреда для человека… Кстати, насчет модификаций, - вдруг оживился Ванька. – Знаешь ли ты, деточка, чем твой дрон отличается от моего?

- Всем, дяденька, - сказала я и добавила мстительно: - Он в тыщу раз лучше! У него такая скорость, что тебе и не снилась! Да и вообще!

- Дурочка ты, Сильвия, - грустно сказал Ванька. – Скорость… Да при чем тут скорость? Анализаторы – вот что главное! Органы чувств, если говорить о человеке. Зрение, слух – у тебя есть, у меня есть, у любого дрона есть. А что такое есть у тебя, чего нет ни у кого из нас?

- Ну? – сказала я.

- Обоняние! Он же химический анализатор. Ты ведь знаешь, что такое запах, Сильвия?

- Ну, - сказала я. – А ты, что ли, нет?

- И никто не знает. Кроме людей, разумеется. А еще у них есть осязание, проприоцепция, они чувствуют жару и холод, боль и прикосновения… да много чего еще! Вот мы сидим на подоконнике. Ты можешь определить, гладкий он или шершавый?

Я посмотрела на подоконник. Включила подсветку и дала увеличение. Пластик был ровный, практически без царапин.

- Гладкий, - уверенно объявила я.

- А человек смог бы это определить с закрытыми глазами. Просто проведя ладонью. Понимаешь?

Я вспомнила зимние куртки, которые маме все было недосуг убрать в шкаф, и шапки, и шарфы, и перчатки. И как папа заходил домой, румяный с мороза, и говорил: «Бр-р, ну и холодина сегодня», и передергивал плечами. И как мама брыкалась и смеялась: «Щекотно», когда папа трогал ее босые ноги. И как у нас один раз отменили занятия в школе, потому что сломались кондиционеры, и все учителя ходили красные, потные и тяжело дышали… Я никогда не обращала на это внимания, считая разницу восприятий в порядке вещей. А теперь оказывается, что…

- Мы ущербны? – спросила я. – Мы, дроны? Недолюди, да?

Я считала себя крутой. Я гордилась тем, что летаю быстрее, чем люди бегают, что не устаю, не задыхаюсь… что вижу лучше, слышу лучше… а гордиться-то и нечем, оказывается! Это ведь все не мое! Это не мои достижения, я лично ничего не сделала для того, чтобы быть лучше, быстрее, сильнее, это сделали люди, создавшие мой дрон. А еще они сократили разрыв между нами, пусть даже на чуть-чуть. Вот, обоняние мне подарили…

А почему мне? Я имею в виду – почему только мне? Изобрели новую матрицу с новым анализатором, так поставьте ее всем! Чтобы по справедливости!

- Скоро, - пообещал Ванька. – Месяца три-четыре… ну, полгода край, и у каждого из нас будет такой же дрон, как у тебя. Ведь нас, доноров, не так уж и много. Не то, что раньше…

Ванька вдруг осекся, как будто сказал явную глупость. Или сболтнул лишнее. Словно стараясь отвлечь мое внимание, он принялся в красках расписывать прекрасное будущее, которое нас ждет, но я не слушала.

«Нас, доноров…». Да, Сильвия, осознай уже, запомни раз и навсегда – ты не только дрон, но и донор, рожденный с вполне определенной утилитарной целью. Спасение человечества… наверное, этим можно гордиться. Только почему я чувствую себя дойной коровой?

А потом до меня дошло еще кое-что.

- Не то, что раньше? – перебила я Ваньку, который разливался соловьем. – Нас мало? Нас стало меньше? Но почему? Если людям без нас не выжить, если людей становится все больше… то ведь и доноров нужно больше! Чего я еще не знаю?

Ужасная мысль пришла мне в голову – вакцину давным-давно изобрели, в донорах нужды больше нет, а мы – просто горстка несчастных, на которых лекарство не действует! И чтобы хоть как-то скрасить наше бессмысленное существование, нам придумали дроны.

Или от нас потихоньку избавляются? Как от обузы?

- Ты умеешь задавать точные вопросы, Сильвия.

Я понятия не имела, когда он появился в моей комнате, Ванькин дедушка. Может быть, с самого начала был здесь, просто сидел так тихо, что я его не замечала. А теперь встал, подошел к нам.

- Это очень редкое и ценное качество, девочка.

- Мы умираем? – перебила я. – Умираем, да?

Я не смогла произнести то, что крутилось в голове – от нас избавляются. Сразу же, как только нам стукнет четырнадцать. Вывозят на Западные территории и…

Павел Петрович пожал плечами.

- Все люди умирают. И я умру, и Ваня, и даже ты. Я – пораньше, вы, молодые, попозже. Но до моих лет доживете, это я вам гарантирую.

- Тогда почему нас мало? Мы что, стали не нужны?

- Нужны. К сожалению, нужны до сих пор. К счастью, не в таком количестве. В этом есть и моя заслуга. Если хочешь, назови ее виной… потому что я чувствую вину перед всеми вами. Косвенную, но мне от этого не легче. Но тяжелее всего вашим родителям, ведь это было их решение, их выбор.

- Сэр, - решительно вмешался Ванька. – Хочу вам напомнить, что уже поздно. У Сильвии был тяжелый день, она нуждается в отдыхе, и я, как психолог, настаиваю…

Настаивает он! Психолог он! С места включив форсаж, я врезалась в Ваньку, и он с воплем полетел вниз. Кончено, он не разбился, уж на это его реакции хватило, но здорово на меня обиделся. А мне только этого и было надо. Ведь речь зашла о родителях!

- Давайте, - потребовала я. – Выкладывайте!

Не слишком вежливо у меня вышло, но мне было не до хороших манер. Я и правда была здорово вымотана, держалась из последних сил.

- Мне было около тридцати лет, когда я столкнулся с одним любопытным случаем…

«Закон первенца» соблюдался жестко – вакцина требовалась не только детям, но и бывшим дементам. Нередко – пожизненно. Рождаемость росла, росла и потребность в донорах.

Очередной первенец должен был стать донором, но – не стал. Отработанная до мелочей процедура вдруг дала сбой, младенец родился здоровым, здоровым и остался, несмотря на то, что ему вводили плазму от пустого донора. Сначала предположили, что младенец родился иммунным к нейровирусу, это вызвало ликование в рядах посвященных, но радость оказалась недолгой – перед выпиской у малыша поднялась температура, проявились и другие признаки заболевания, так что ему немедленно ввели вакцину. Ни у кого не поднялась рука превратить в «овоща» этого ребенка. Счастливая мать и здоровое дитя отправились домой, на амбулаторное наблюдение, а ученые, засучив рукава, с энтузиазмом приступили к исследованиям.

«А я заинтересовался донором, - сказал Павел Петрович. – Это был настоящий «овощ», без малейших признаков умственной деятельности, ты уж мне поверь. Таких немало было в то время, больше, чем хотелось бы. Ну и, конечно, мы их изучали»

«Вы ставили на них опыты» - сказала я.

«Ты считаешь это аморальным?» - спросил Павел Петрович.

«Нет, - подумав, сказала я, - не считаю. Ведь им ничем уже нельзя было помочь. А другим можно»

«Жертвы, - сказал Павел Петрович. – Во все времена люди приносили жертвы. Во имя богов, во имя науки, во имя счастья для всего человечества. А счастье, Сильвия, никогда не бывает даром. Ты это запомни, пожалуйста»

Я ничего не поняла и промолчала.

Я не буду углубляться в научные дебри, говорил Павел Петрович. Просто знай – мы нашли способ, как увеличить иммунную активность доноров. Если раньше один донор мог обеспечить плазмой одного-двух, максимум трех человек, да и то на протяжении ограниченного времени, то сейчас каждый из вас способен практически до самой старости поддерживать десятки жизней. Дозированное облучение тимуса плюс нейростимуляция эпифиза… извини, я обещал не углубляться…

… Генерал Коллинз… мне повезло, я еще застал его. Он уже был очень болен, но его авторитета хватило на то, чтобы продавить идею секретности. Видишь ли, он считал, что новым детям, новому человечеству, будет лучше, если они будут жить без оглядки на вас, без чувства вины перед вами. Так они быстрее возродят прежнюю цивилизацию. Он – военный, он знал, что это такое – жертвовать личным составом и не ожидать благодарности. Он умел брать на себя ответственность. Он был очень неординарным человеком.

Я был против этой секретности, и не я один. Мы считали, что вы – доноры, дроны – должны стать полноценными членами общества, что вы должны иметь право голоса, что вас нельзя скрывать. Прежняя история прекратила течение свое, мы живем в новом мире, и с этим нельзя не считаться. Но мы оказались в меньшинстве. Большинство поддержало генерала. В результате всех интеллектуально сохранных доноров переместили на базу Коллинза. «Пакт Десяти Территорий». Очень, очень интересный документ. Ты попроси Ивана, он расскажет. Он вообще гораздо умнее меня. Он – лидер. Он умеет вести за собой.

Кстати, насчет «Пакта»…

Благодаря ему, всё человечество было избавлено от того, чтобы приносить в жертву своих первенцев. Все без исключения своевременно и в полном объеме получали вакцину. Все кроме тех, что обосновались на базе Коллинза. Они стали единственными поставщиками доноров на планете. Это стало их платой за честь быть на передовом рубеже науки, за возможность спасать тысячи жизней, за надежду на возрождение человечества.

- А если бы они не захотели? – спросила я. – Ну, мои мама и папа? Если бы сказали – дайте нам вакцину, и все тут!

- Им бы отказали, Сильвия, - после долгого молчания сказал Павел Петрович. – И ты бы родилась в каком-нибудь глухом поселке… со всеми вытекающими... Таков здесь закон. Что бы ты выбрала на их месте?

***

Ночь я провела, как в бреду, то погружалась в кошмары, то просыпалась от собственного крика. Под утро я все-таки уснула, буквально провалилась в сон, а когда проснулась окончательно, солнце было уже высоко. Я чувствовала себя больной и разбитой, но, как ни странно, совершенно спокойной и собранной. У меня созрело решение, и я намеревалась воплотить его в жизнь. Прямо сейчас, не откладывая.

А то струшу.

Внизу, в гостиной, бубнили голоса, и я на полной скорости направилась туда.

- Я хочу это видеть!

- Что именно? – спросил кто-то.

Они были там: мама с папой, Ванька, мужчина и женщина в форме института и незнакомый мне дрон. Судя по голограмме – очень представительный мужчина. Мне такие всегда нравились. У мамы было заплаканное лицо, она то и дело судорожно вздыхала, а папа обнимал ее за плечи.

Все смотрели на меня.

- Тело, - сказала я. – Мое тело.

- Нет, - хором сказали институтские.

- Не надо, Сильвия, - сказал папа.

- Почему? – спросил Ванька. Не меня спросил – папу. На институтских он даже не взглянул.

- Это… не нужно… Зачем? – Папа говорил, с усилием выталкивая из себя слова. – Мы же все это видели, все знаем.

- Я не видела! Я не знаю!

- И не надо! Детка, поверь…

Мама встала. У нее тряслись руки и губы, но она встала рядом со мной, с вызовом вскинув голову. И мне сразу стало легче.

- Мое мнение вы знаете, - холодно сообщил Ванька. – И мнение академика Сомова тоже. Так же ставлю вас в известность, что если справедливое требование Сильвии Хантер не будет удовлетворено, я лично передам дело в Совет.

Женщина из института возмущенно всплеснула руками, а мужчина вскочил.

- Это шантаж! – закричал он, тыча в Ваньку длинным пальцем. – Вы не имеете права! Вы за это ответите, мистер Сомов! Я сейчас же подам рапорт и вас отстранят!

- Да неужели? – насмешливо спросил Ванька, и мужик заткнулся.

В это время ожил незнакомый дрон. Он так и не представился, но, судя по всему, был хорошо знаком всем присутствующим. Всем, кроме меня, разумеется.

- Следуйте за мной, мисс Хантер, - глубоким басом произнес он, и на этом все споры закончились.

Я решила, что это какой-то крутой начальник. Биг Босс.

Я плохо помню, как мы добрались до института, помню только, что Ванька все время летел рядом. А меня всю трясло от страха, и в голове крутились совершенно дурацкие мысли: какая я на самом деле? Красивая или уродина? Похожа я-настоящая на ту голограмму, что красуется на моем дроне? Увидит ли мое белковое тело меня… то есть, мой дрон? Если я подлечу к нему очень близко?

Мне было жутко представить, как я увижу себя со стороны. Не в зеркале, не на видео, а именно так: своими глазами, но со стороны.

И как я буду управлять собой.

На территории института мы направились не в главный корпус, а свернули к приземистому зданию из серого бетона. Двери бесшумно разъехались, и мы вошли в прохладный полумрак. Я думала, что сейчас же увижу свое тело, и сердце у меня бешено застучало. Но в длинном полутемном помещении нас встретил охранник.

- Все готово? – спросил Босс.

- Так точно, - отозвался охранник. – Врачи просили передать – резко подскочило давление. Они рекомендуют успокоительное.

- Не надо, - подумав, отказался Босс. – Она – сильная личность, она справится.

Охранник кивнул, отступил в сторону, за его спиной в монолитной на вид стене бесшумно разъехались дверцы, и мы вошли в лифт.

А ведь это он обо мне говорил, вдруг поняла я, пока лифт ехал вниз. Это я – сильная личность. Это мне не нужно успокоительное. Интересно, как они собирались мне его дать? Через какой такой анализатор? А потом поняла, и мне стало по-настоящему страшно. Именно в этот момент я окончательно осознала, что я - это не дрон, который вольно летает, куда ему захочется. Я – это тело, которое неподвижно лежит в постнатальной капсуле. Которое может заболеть и умереть. У которого подскочило давление и которому рекомендуют успокоительное.

Я – человек.

И совсем не рада этому.

Из лифта мы вышли в маленькую комнату, перешли в другую, побольше, с низкими скамейками и двумя рядами железных шкафов. Еще в этой комнате были две двери: на правой красовалось схематичное изображение человека, на левой – дрона.

Фильтр, подумала я. Фильтр, отсеивающий людей от… людей. Здоровых - от безнадежно больных.

В этом было столько безжалостной предопределенности, столько безысходности, что вся моя решимость испарилась. Я не хочу идти дальше, я не хочу видеть, что там, за дверью! Я хочу вернуться домой и забыть обо всем!

Мама, зачем ты так поступила? Папа, зачем ты ей разрешил? Да пусть все человечество катится к чертям собачьим, я хочу быть нормальной! Хочу быть такой, как вы! И я могла бы, но вы все решили за меня. Но почему? Зачем? Нет, я все понимаю, но почему именно я???

Я ни разу не теряла сознание, но как-то сразу поняла, что произошло. Я валялась на полу, Ванька сидел рядом, а Босс разговаривал с кем-то.

- Состояние стабильно? Да, очень хорошо. Ни в коем случае! Как это - кто будет отвечать? Я буду отвечать. А вот это вас совершенно не касается! Делайте так, как я сказал! – вдруг рявкнул он, и это было так неожиданно, так мощно, что мы с Ванькой подпрыгнули и зависли в воздухе по стойке «смирно».

Биг Босс посмотрел на меня.

- Поздно поворачивать назад, Сильвия, - сказал он.

- Поздно, - тихо сказала я.

- Нет такого средства, чтобы все забыть и жить, как ни в чем не бывало.

- Нет, - согласилась я. И добавила, причем совершенно искренне: - Да я бы и не хотела. Я готова, просто… ну, страшно немножко. Какая я… там?.. Настоящая?

- Настоящая? – переспросил Ванька. – Вот такая. Смотри.

Он мог бы передать мне информацию напрямую, но вместо этого вывел проекцию на стену.

Вот я мчусь наперегонки с ребятами. Вот забиваю победный мяч в ворота. Играю с котенком, которого мне подарили… сейчас это здоровенный котяра, который гуляет, где ему вздумается. Спорю о чем-то с девчонками. Отвечаю на уроке. А это мы с мамой и папой в походе, я тогда научилась разводить костер. А вот я совсем маленькая, мама учит меня летать, и лицо у нее такое счастливое…

- Ну и ладно, - сказала я, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. – Подумаешь! Эдька рассказывал, что у них в классе парень есть, совсем ходить не может, ездит в этой… как ее… Короче, Эдька считает меня крутой.

И решительно направилась к двери с изображением дрона. Странно, но я почти успокоилась.

За дверью нас ждала камера дезинфекции. Нас обдало какой-то химической дрянью, облучило ультрафиолетом, облило дистиллированной водой, высушило, и только после этого нас допустили в святая святых под названием «Активное отделение».

Это был длинный широкий коридор, справа и слева от которого располагались затемненные боксы с капсулами. Один из них был подсвечен неярким теплым светом, и я поняла, что нам туда.

- Мисс Хантер, хотите ли вы, чтобы мистер Сомов сопровождал вас? – спросил Босс.

Папа всегда говорил, что у меня язык без костей и опережает голову. Что ж, он прав, теперь-то я это понимаю. А что толку? Если все равно ничего не могу изменить?

- А разве вам, дяденька, мое разрешение не требуется? – язвительно выпалила я, и Ванька расхохотался.

- Нет, - очень серьезно ответил Биг Босс.