Вторжение высокой энтропии⁠⁠

Это был маленький кабинет профессора Майкла Кронского: белая доска с маркерами на стене, письменный стол из ДСП, отделанный пластиком под желтое дерево. Когда внутрь вошла женщина лет тридцати с темными волосами, в брючном костюме с жилеткой, профессор стоял у окна и разглядывал, как колышутся на ветру зеленые листья старого каштана. Он повернулся и кивнул вошедшей.

– Добрый день, – проговорил он своим бархатным баритоном. Голос был четким, правильным, хорошо поставленным. Все же лекции для студентов пару раз в неделю положительно сказывались на дикции. Взгляд мужчины опустился от карих глаз вошедшей к объемной картонной коробке у нее в руках. – Вероника… А что ты сюда принесла?

Вероника уже три года работала с профессором в должности инженера-исследователя по важному гранту, но эта коробка едва ли имела отношение к теме почти законченного проекта. Она торжественно сделала пару шагов, поставила коробку на стол и аккуратно достала оттуда чайник — металлический, в белой эмали, с васильком на боку. В этом предмете не было ничего примечательного, кроме размера: словно обычный двухлитровый чайник увеличили в графическом редакторе вдвое. Вероника села в кресло для посетителей и уставилась на эту вещь. Ее взгляд был серьезным и сосредоточенным, будто она прямо сейчас, без специальных приборов, способна рассмотреть каждый атом несчастного чайника.

– Что ты об этом думаешь? – Вероника задала вопрос, словно бы вспомнив, что с Кронским нужно как-то разговаривать. Она слышала его шаги, и ей не нужно было его видеть: Вероника чувствовала, как он полукругом обходит стол, рассматривая принесенный ею предмет.

– Я узнаю этот старомодный цветочек сбоку, – раздался бархатный, но немного настороженный голос Майкла. Если бы он ушел из науки, ему бы точно предложили стать ведущим подкастов. – Такие продаются в нашем супермаркете. Думаю…
Последнее слово растянулось, потом затихло. Вероника очень хорошо знала своего коллегу, знала, что через мгновение он закончит фразу. Нужно было просто подождать.

– Определенно, нужно сходить в супермаркет и купить чайник этой модели. Так у нас будет образец для сравнения, каким он был до деформации, – закончил мысль мужчина. Он был блондином со слегка загорелой кожей, очень молодым для должности профессора — всего-то тридцать шесть. Вероника подозревала в нем мексиканские корни… По крайней мере, так она объясняла себе этот «загар» при условии, что профессор Майкл Кронский почти не бывал на солнце и считал солнечные лучи весьма вредными для кожи и здоровья в целом.

– Считаешь, что это деформация, а не чье-то… искусство? – Вероника подняла взгляд на Майкла. Ее голос пытался звучать неуверенно. Они работали вместе только три года, но уже начинали мыслить почти синхронно. Майкл задумался.

– Нам стоило бы считать это подделкой, но я почему-то подозреваю нарушение одновременно силы Ван-дер-Ваальса для краски и металлических связей для корпуса, – он тяжело вздохнул.

– Все равно что, раскидав носки по дому, предположить, будто их спрятал домовой, – Вероника снова перевела взгляд на чайник. – Но мы-то знаем, что видим… Что же могло это сделать? В смысле, это произошло на 35-й улице, а не в сверхсекретной лаборатории.

Профессор пожал плечами:
– В том месте, где это произошло, есть еще что-то интересное, кроме чайника? Как этот предмет вообще попал тебе в руки?

– В той квартире вышла из строя вся техника, а у старика хозяина началась деменция… Я с ним пересекалась несколько раз, у него никогда не было проблем с мышлением, настолько серьезных уж точно. До последней недели… Полиция приехала на звук взрыва, но даже опечатывать помещение не стала… Не знаю, что они у себя в отчетах написали. Меня же позвала подруга моей матери. Она говорила, что в момент хлопка стало очень холодно. И мне во время беседы показалось, что у старушки тоже проявляются когнитивные проблемы. – Вероника выпрямилась и встала, потерла переносицу. – Я просто… Мне страшно. По-настоящему. Я хочу, чтобы это было просто мистификацией. Потому что если нет…

– Это удар некой силы, которая увеличила энтропию парадоксальным образом. Ослабила металлические связи атомов в чайнике, понизила температуру, разрушила мышление человека. Свидетели, видимо, оказались на самой границе происшествия, – Майкл завершил ее мысль. – Знаешь, мне всегда казалось, что Земля находится близко к пересечению нашего мира, или, иными словами, браны, с другим… Знаешь про факт квантовой флуктуации вакуума? Ведь уже доказано, что частицы просто возникают из вакуума каждое мгновение… Это странно: первое правило науки — из ничего не получить что-то. А что, если эти частицы появляются из другого мира, что расположен к нашему под углом? Теория струн вполне допускает пересечения двух миров.

– Ну, допустим… Значит, так было всегда, мы всегда были на границе. Но это не объясняет, что случилось с чайником, – Вероника замерла, прочитав ответ в его глазах. – Ты ведь не думаешь, что это какое-то существо… В смысле, если оттуда к нам вылетают только частицы, значит, там высокая энтропия, почти тепловая смерть Вселенной. Равномерный вселенский кисель, – голос Вероники дрожал от волнения и чего-то еще… Азарта? Происходящее было ужасным, ей точно не стоило чувствовать даже тень радости. Но справиться с собой она не могла. Это было ужасно и невероятно одновременно. Другой мир, другая физика — здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки. От одной такой мысли по коже бежали мурашки.

– Вселенский кисель? Очень точная метафора. Если в таком состоянии чуждой вселенной еще что-то есть, оно должно быть очень растянутым и охотиться за зонами низкой энтропии очень и очень медленно. Только так это существо или структура может продолжить существование — вытягивая из нашего мира ресурсы: любую энергию, любую информацию — всё, что не является чистым хаосом, – проговорил он, сверкнув глазами, и на его губах мелькнула кривая улыбка. – Это существо иного свойства и порядка… Надо же его как-то отогнать, пока оно еще слабое и действует медленно, пока не успело насытиться и войти во вкус. Нужно хотя бы Землю спрятать. Может быть, с помощью генератора белого шума получится. То есть генератора высокой энтропии, генератора чистого хаоса.

Еще немного — и его речь стала бы такой же пылкой, как у злодея из старых детских мультфильмов.

– У нас на это денег нет, а грант выбивать придется годами, – вздохнула Вероника, понимая, что сейчас ей нужно стать голосом разума. – И мы не знаем, может, у нас сотни лет в запасе на решение или проблемы вообще нет.

– А может, у нас времени — до утра! А потом мы распадемся на атомы, и то если повезёт. Нужно действовать! – воскликнул мужчина. – Но как?

– В городе есть много алкогольных подвалов. Ощущение, словно сухой закон специально для них придумали. Занимается этим один человек, и деньги у него точно будут… Мы защитим Землю, а рассчитаемся за счёт гранта… Если доживем, – предложила Вероника. Это было очень рискованно, но сейчас казалось единственно возможным вариантом. – Ну, сколько нам нужно на генератор белого шума? В крайнем случае, ты продашь свою машину, а я — квартиру.

Свою речь она закончила нервным смешком и начала накручивать на палец выбившуюся прядь волос. Этот жест не был ни красивым, ни милым — скорее, немного истеричным и дерганым.

Мужчина наградил её тяжелым взглядом.
– Не думаю, что мы сможем уложиться дешевле, чем в шестьдесят тысяч денежных едениц. Учитывая необходимую мощность генератора, нашего имущества явно не хватит для расплаты с долгами… Но думаю, стоит рискнуть.

Майкл посмотрел на увеличенный чайник, затем на Веронику, полную энтузиазма.
– Ладно, – тяжко вздохнул физик. – Всё это пока лишь красивая теория. Пошли проверять её в лаборатории. Нам нужно хоть что-то измерить, прежде чем идти к криминальным авторитетам.