Воспоминания. Часть 2/5.
И снова школа прапорщиков. День в школе был весьма насыщен и загружен. В 06 : 00 – подъём, двигаемся быстро – через 2 минуты мы обязаны были одетыми-обутыми в строю стоять. По первости, конечно, не успевали, ведь многие призвались из запаса, но постепенно втянулись все – стать прапорщиком и заодно маленьким начальником было соблазнительно Так вот, в первую очередь выводят рабочие команды, выходят «освобождённые», уборщики, звучат команды и мы, одетые в куртки и шинели, мчимся на утреннюю физическую зарядку. Занятие было не из лёгких, но я тогда был молодым, подтянутым и стройным и было мне 21 год.
Окончание зарядки, далее… бежим в школу, раздеваемся, всё делаем быстро: умываемся, заправляем кровати и т. д. Сержанты командуют, кровати в среднем за 10 минут нужно заправить, натянуть и отбить. Чтоб взглядом сторонним она была похожа на доску. Хоть и долбоебизм, но красиво. После школы я такого даже в образцовых подразделениях не видел. Конечно, и от качества матрацев многое зависит, возможно, в школе прапорщиков они наивысшего качества. Также выравнивали по нитке тумбочки, «мыльно-рыльные» в них укладывались в определённом порядке. Далее проверяют всё командиры отделений, недостатки устраняются и… начинается утренний осмотр. Его лично проводит старшина. После осмотра тренажи по 10-15 минут или по 30 минут: ЗОМП, политработа и т. д. В 08 : 00 строимся на завтрак, вперёд и с песней. Песню мы пели до каждого приёма пищи, после – это уже 6 раз, ну, и ещё раза 4. ИТОГО: примерно 10 раз (!!!) в сутки. Кому как, а мне петь нравилось: «Когда мы покидали наш родимый край, мы молча уходили на восток. И долго-долго, до самой Волги, маячил голубой платок».
Неплохая песня для армейского строя. Только после еды начинает рота махать строевым… пердёж дикий в строю – а более НИКАК.
Кормёжка была довольно неплохой. Хоть и ячка ненавистна мне была, но готовили её прилично – съедал всю порцию. Картошка с мясом, в общем, нормы солдатского пайка соблюдались.
Наряды. Один раз заступил я дневальным по штабу и два раза рабочим по столовой. По штабу – жопа, всё время чёт выполняешь, как последний «дух». Ночью пол шкрябал, линолеум, отдохнуть-поспать так и не удалось. Днём бросало в сон. Не понравился мне этот вид наряда. Чуть ошибся, не так ответил – сразу замечание со стороны штабных. Самый конченый пидор был, конечно же, начальник учебной хуйни, типа начальник штаба, майор Бедняков. Остальные особо не доставали.
По столовой самое приятное было. Можно просто наесться, вдоволь. Мечта каждого курсанта – что «срочника», что контрактника. Помню, перед самым окончанием учёбы, числа «25» декабря остались кости с остатками мяса, хрящи. Мы накинулись на это лакомство как собаки голодные и жрали, причмокивая и скуля от радости, самим было смешно.
Минусом было то, что я был на стаканах. Удобно, лучше, чем солдатская кружка, но – бьются, в ванне их сотни. Штук 6 разбил, правда, платить не пришлось.
Так проходила учёба. Дневальные изощрялись в громкости подачи команд – не просто голосом – нужно было орать в исступлении, особенно команду «СМИРНО!!!». Если что-то вошедшему в расположение не нравится – ПИЗДЕЦ ВСЕМ, от дневального до командира роты.
Занятия шли регулярно: ОГП, строевая, физо, рхбз, автомобильная, тактическая, топография, уставы. Уроки шли парами, нравилось больше всего огневая и ОГП, а остальное заёбывало. Порой скучал по прежней службе, вспоминал свои слова Кузьмицкому, что не приеду в бригады служить после школы. Хоть и говорил решительным тоном, но сам в это не особо верил. Слова оказались пророческими… Об этом – впереди.
Снова отступление. «03» мая от Андрэ Нижник услышал, что комплектуют батальон для отправки в Чечню. Захожу в строевую, а Кочнев мне в ответ: «А где раньше был?». Вечером постучался к командиру полка в кабинет, он мне и ответил, что личный состав сформирован. Матеря себя и весь белый свет, проклиная свою невезучесть, я убыл в общежитие. На следующий день я заступал в наряд, дежурным по КПП, а при смене «05» мая мне Кочнев и говорит: «Пиши рапорт в СКВО – я за тебя словечко замолвил». Я чуть не ёбнулся от радости, рапОрт подал и вот уже лист обходной на руках. «07» мая 1996 -о года начал сдавать дела и должность. Конечно, за проёбы прийдётся платить, но никуда не деться – такая дорога у меня…
Всё-таки я… у меня были к ней чувств… или мне так казало… Через год она вообще перестанет со мной общаться и я пойму, что это – катастрофа. Она была моим другом. С годами исчезли чувства, но тот октябрьский вечер мне не забыть до самой смерти. Мой отказ в самом простом стало причиной её открытой неприязни ко мне. Она жёстко, в одну секунду, охладела ко мне. Ошибка… или неверные ходы, или… просто другой выбор.
«08» мая получил крайние деньги – теперь только в августе (нам выдали за три месяца). Позже заплатил за недостачи по роте (ротному также кошелёк почистили). На родину о убытии сообщать никому не стал.
В учёбе, на ночных хозяйственных работах типа чистки картошки проходило время. Не помню точно, когда это произошло – «15» или «20» декабря… Майор Потапов утром зачитывал информацию и сказал что-то про Чечню. Про разоружение незаконных формирований и прочее. И обращался к нам, ведь среди нас были желающие, в том числе и я. Это сейчас многим этот день кажется несправедливым и чудовищным, день, когда был подписан приговор погибшим в будущем. День памяти погибших в ЧР. Так вот, после нескольких часов занятий мы – Саша П…., Саша Костенок, «Муха» и я пошли к майору Потапову в кабинет. Он несказанно удивился, спросил, зачем нам это надо. Всё ж записал наши фамилии и попросил нашему примеру последовать других желающих после окончания занятий. А вечером… вечером было нас почти 20 человек. Потапов чуть за голову не схватился, но всё же записал всех желающих. Через несколько дней – в субботу, числа «24», точно не помню дату, на занятиях по тактике это было… забегает ротный Крупиёв и так громко: «Желающие в Чечню – встать! Вниз, в комнату досуга». Мы бегом и вниз. А внизу – подполковник Бышок (управление кадров КДВО), майор Жуков (ок 270 мсд), ещё кто-то находился в комнате.
Нас они вызывали по одному, беседовали. Я почти крайним зашёл, вежливо так представился с некоторым даже почтением. Вопросы мне задавали, в основном касаемые прохождения мною службы и на каких должностях. Спросили, согласен ли на должность «старшина роты связи». Я, само собой, согласился. В общем, далее была проведена беседа со всеми желающими, после чего мы отправились на занятия. Наше возбуждение довольно долго не проходило, появилась реальная возможность съебаться из ненавистной школы.
Вечером мы заступили в наряд по столовой. Шло время, дни и вот наступило «27» декабря и в школу вновь прибыл подполковник Бышок. Собрали нас, добровольцев, он произнёс: «Поздравляю, вам «26» декабря 1994 -о года присвоено звание «прапорщик» приказом № …». Обрадовались ли мы? Охуеть как!!! Забыл, в свой первый визит подполковник молвил, что в ЧР убывает 882 мсп, а теперь, «27», сказал, что мы, прапорщики и личный состав, убываем укомплектовывать 245 мсп 47 танковой дивизии МВО. Ещё он спросил: «Кто не желает ехать в Москву?». Отказников не было. Конечно, я понимал, что за всё в этом мире приходится платить, в том числе и за досрочное получение звания, но всё это осело в дальних углах головного мозга, главная цель была достигнута.
Осталось нас 38 человек и пошли мы через некоторое время фотографироваться, денег у многих не было, суетились, доставая 25 000,00 руб на срочное фото. Мы искренне боялись, опасались, что если не найдём деньги на фото, то не поедем ни в какую Чечню и не уйдём из ненавистной школы. Такие были к школе страх и неприязнь. Фото нужны были для личных дел и на удостоверение личности. Я нашёл деньги…
Ну вот, сфотографировались. Далее, для нашей группы был досрочный, или ранний, ужин. Все, даже у кого не хватало денег на фото, пришли в «Млечник» (882 мсп 270 мсд, в/ч 51460). Там нас должны были обмундировать. Пришли и увидели толпу солдат-срочников, я такое скопление давненько не встречал. Было это ~ «28» декабря. Но что-то в планах командиров поменялось и нас отправили обратно.
Утром «29» снова пошли в полк. Выдали нам недостающее имущество и вечером собрали в полковом клубе. И говорит нам Бышок: «Товарищи, извините, но вы никуда не летите/не едете – отправляются лишь личный состав срочной службы». Также добавил, что нежелающие служить в составе в/ч 51460 могут вернуться обратно на обучение в школу, приказ о присвоении звания будет исправлен». Желающих вернуться в Мрачное Прошлое оказалось всего двое: десантники из 14 или 83 бригад (город Уссурийск). Ношение голубого берета для них оказалось сильнее службы в пехоте в мирных просторах Дальнего Востока. Нас раскидали довольно быстро по подразделениям полка. «Муха» и я попали в поту связи (первые специальные подразделения). Лейтенант Войнов забрал нас и увёл в подразделения, громыхая застывшими летними ботинками по плацу мотострелкового полка. Вот и казарма: грязная лестница (нам на второй этаж), окурки на ней, куски мусора, бумаги… В расположении накурено, бойцы валяются на кроватях, кого-то пытаются безуспешно командиры застроить. Зашли в канцелярию, в ней – маленький хмырь с внимательными глазами, полными удивления. Оказалось, ротный, старший лейтенант Гуляев Сергей Анатольевич. Ротный застроил роты, а точнее – «банду» количеством по боевому штату что-то около 55 человек, представил меня и «Муху». После этого велел отдыхать. Покатили во вторую казарму, располагавшуюся перпендикулярно нашей (получалась разорванная буква «Г»). Дневальный показал кровати и я закинул свои вещи под одну из них. Лёг и сразу же провалился в сон. «30» декабря, утром, прибыл на службу уже в качестве старшины роты. И вот, дорогие читатели, а также хмыри болотные, которым ЧТО-ТО не нравится в моих трудах, начинается очередная часть моих воспоминаний
