Воин с улицы Суворова глава 5⁠⁠

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 4

Они сидели на лавочке возле дома, где жил Буржуй, и ждали его возвращения. Вернее, на двух лавочках. На одной сидели Аня и Коля, а на другой — насупившийся Лёха под охраной Пыни.

Анька, то и дело бросая косые взгляды в сторону побеждённого рыцаря манной каши, рассказывала:

— Мокрая Ворона, Коля… Она же Марина Воронина — одна из самых необычных девочек нашего города. Она вундеркинд. Ты, наверное, о таких слышал?

— Только по телевизору видел, — задумчиво кивнул Колька.

— А, ну это то, что НЕПы обычно видят… Да. Получается так, что некоторые одарённые обладают настолько могучей силой, что её просто не скрыть. Вундеркинды как раз такие. О них знают взрослые и пытаются использовать — якобы для пользы самих детей. У Мокрой Вороны просто дикие способности к обучению. Она занимается в нескольких художественных кружках, ходит в музыкальную школу, в спортивную секцию, знает шесть иностранных языков. И всё это в десять лет.

— Ничего себе! А в каком она классе? — изумился Колька.

— В том-то и дело, — вздохнула Анька. — Она не ходит в школу. Учится на дому. У неё родители профессора. По своей методике учат.

— Да, — поддакнул Пыня. — Они почему-то решили, что способности Вороны — это целиком их заслуга, и поэтому носятся с ней как с писаной торбой. На улицу играть не выпускают, всё учат. С утра до вечера. На все конкурсы возят, в газетах про неё пишут. Даже в «Пионерской правде» писали.

— А как же другие одарённые? Как они к ней относятся? — спросил Колька.

— Да как… — пожала плечами Анька. — Мокрая Ворона — признанный гений улицы Спортивной. Они ею гордятся и оберегают. К ней просто так не попасть, там всегда воины пасутся. Хотя она и сама себя неплохо защитить может.

— Да, — снова поддакнул Пыня и покосился на Лёху. — Если кто обидит Ворону, воины со Спортивной придут мстить всей улицей. Камня на камне не оставят. А улица у них через весь город тянется.

Лёха промолчал. Он не хотел сейчас ни с кем разговаривать. Чекушина наложила на него старинное деревенское проклятье — «радуга». Теперь любая часть Лёшкиной головы могла изменить свой цвет, достаточно ей было только пожелать этого. Лицо могло стать синим, например, а нос — красным. И все бы это увидели. Самое обидное: Лёха никак не мог сам снять это проклятье. Позор, да и только.

— Понахваталась в деревне. Дурацкие ведьмины приёмчики, — бурчал он, проверив в очередной раз свой язык. Язык стал ярко-жёлтого цвета.

— Поговори мне ещё! — показала ему кулак Чекушина. — А то стукну тебя — и мигом станешь фиолетовым в крапинку!

— Хотя бы шишку уберите! Смотрят же все на меня, смеются! — взмолился Лёха.

— Легко!

Анька спрыгнула с лавочки, поискала в кармашках платья и нашла подорожник.

— Я не Таня Рогожина, но подорожники тоже лепить умею. Тьфу!

И она, смачно плюнув на подорожник, припечатала им Лёхину шишку так, что тот аж взвизгнул от боли.

— Ай!

— Ой, Лёшенька, неужели больно? Прости, прости. Что надо сказать? — жалостливо прижав руки к груди, спросила Чекушина.

— Спасибо.

— А ещё?

— Я больше не бу… — виновато опустил голову Лёха. — Сними проклятье, пожалуйста.

— Вот сходишь в гости к Мокрой Вороне — и обязательно сниму. Честно-честно, — пообещала Анька и, вздохнув, добавила: — А то сбежишь, не ровен час. Ищи потом ветра в поле.

— Не сбегу, — пробурчал Лёха. — Это случайно вышло. И так вокруг меня Пыня стену кольцом обвёл.

— Это для твоей же пользы. Мне тебя ещё к Вороне сопроводить надо, — сообщил Пыня.

— Под конвоем, значит, поведёте?

— Какой конвой, Лёшенька? Почётный караул! С подарками пойдёшь, с почётным караулом. Я тебе такое лицо сделаю счастливое — за километр будет видно. Она тебя сразу и простит, — всплеснула руками Чекушина.

— А давно вы с нею в ссоре? Что-то серьёзное произошло? — встрял любопытный Колька.

Лёха покраснел, вопреки желанию Чекушиной, а Пыня и Анька, переглянувшись, захихикали.

— Дружили они в детском саду, — с готовностью доложила Анька. — Весь город об этом знает. Вместе из детского сада Розы Люксембург в «Россияночку» перешли, всегда были вместе. Только когда Лёшенька в первый класс пошёл, а она нет — выяснилось, что один рыцарь свою подружку стыдится…

— Прекрати! Ты ничего не знаешь! — тихо зарычал Лёха.

— Ой, да подумаешь, чего я такого не знаю? Первая дружба с девочкой, первая песочница, первые дочки-матери, ути-пути. Рыцари его весь детский сад ею позорили, а тут такой повод — связи все оборвать, когда ты на другую улицу жить переехал. А она следом за тобой — раненой птичкой. И живёт, главное, недалёко. А ты всё мимо да сторонкою.

— Вообще тогда никуда не пойду. Чё она дразнится? Пыня, скажи ей… — обиделся до глубины души Лёха.

Пыня только пожал плечами, как бы говоря: «А чего я могу? Сам виноват. Пошёл бы к Вороне спокойно — и проблем бы никаких не было».

— Пойдешь! Улица за тебя всё решила! А то давай я голосование устрою. Мне недолго сюда всех позвать. Хочешь ещё большего позора? — честно предупредила Анька.

— Не хочу. Я всё осознал.

— Вот и ладушки. А вон, кстати, и Буржуй.

Запыхавшийся и вспотевший коллекционер летел к ним со всех ног, крепко сжимая в руках красивую коробочку.

— Вот, — выдохнул он. — Подарок для Мокрой Вороны.

Школьники с интересом изучили серую коробочку, сделанную из плотного картона и бархатистую на ощупь.

— А что в ней за фант? — спросила явно заинтригованная Чекушина.

— Три конфеты «Незнайка на Луне» и шоколадка «Сатурн». Она в последнее время ими интересуется.

Пыня присвистнул с уважением.

— Ого!

— Ничё се. У неё губа не дура, — завистливо пробормотала Анька и, поднеся коробочку к уху, потрясла.

Колька уже привык ничего не понимать, поэтому на всякий случай поинтересовался, что в этих конфетах такого? Какие-то местные конфеты и шоколад?

— Это продукция из мира Конфетных королей, — объяснил Буржуй. — У нас в городе в определённых местах стоят торговые автоматы, где каждый одарённый может купить сладости из другого мира. Они принимают юбилейные монеты, а взамен выдают всякое: конфеты, шоколадки, печенье или леденцы. Никогда не знаешь, что они выкинут. Поэтому нам так нравится ходить к ним. «Незнайки» — особенные и являются самой желанной конфетой. А шанс выпадения шоколадки «Сатурн» — где-то 1/10 000.

— В переулках бы на нас с таким богатством сразу напали и на правила бы не посмотрели, — вздохнул Лёха, думая о чём-то своём.

— Успеешь ещё кулаками намахаться, — отозвалась Чекушина. — Встань лучше, щас я тебя причешу и физиономию подправлю. Негоже таким растрёпой в гости к приличным девочкам ходить.

*****

Мокрая Ворона жила в новом двухэтажном доме. Или, как его обозвал Пыня, «коттедже» на пересечении улиц Спортивной и Осипенко. Там таких домов было три. Ими улица Спортивная и заканчивалась. Дальше тянулась маленькая речка, спрятанная в густых зарослях орешника и ольхи. Напротив этих коттеджей шла оживленная стройка. Строилось сразу несколько пятиэтажек. Первую уже достраивали, остальные были на стадии котлованов. Все окрестные мальчишки с удовольствием играли там в войнушку по вечерам, бегали от сторожей и воровали интересные строительные материалы. Например, жгут или липучку. Колька заметил, как мимо них пробежали трое НЕПов лет девяти, вооружённые чёрными жгутами.

— Со стройки возвращаются. Нам бы тоже надо сходить, пошарить, — завистливо вздохнул Пыня.

— Вы же воины? Разве вам такое интересно? — не понял его слов Колька.

— Ну и чего, что воины? Мы тоже играть хотим. Иногда мы устраиваем там войнушку. Улица на улицу. Очень весело, — вздохнул Пыня.

— Ты под ноги смотри. Не видишь, что ли? — огрызнулся на него сумрачный Лёха, молчавший всю дорогу и остановивший своих товарищей метров за пятьдесят от дома Мокрой Вороны.

— Ой. Мы уже в ловушке, — спохватился Пыня и зашарил глазами.

— Вот именно. Я их не вижу, но они точно где-то тут. Глобус ловушку рисовал, — и Лёха пальцем указал на почти невидимую надпись на асфальте, которую они только что пересекли.

Надпись, нарисованная синими мелками, гласила: «Замри».

— И что это значит? — спросил Колька.

— Это значит, что стоит только им вслух громко сказать: «Замри!» — как мы замрем на месте, пока они не скажут: «Отомри», — объяснил Пыня.

— Во-во. Надо было нам эту надпись стереть, а то они щас шутить над нами начнут. Глобус в команде у Кольки Свиста. Они специально не высовываются, ждут нас, — подтвердил Лёха.

— Да ладно тебе, Колян наш друг, — беспечно махнул рукой Пыня.

— Дружба дружбой, а служба врозь. — Лёха оглядел окрестности. — Ладно. Пойдём с тупыми лицами напролом — так они удивятся сильнее.

Лёха оказался прав. Стоило им только подойти к дому, как раздался громкий предупреждающий свист и кто-то грозно произнёс прямо над Колькиным ухом:

— Замри!

Пыня и Лёха послушно замерли. Вид у них был равнодушный и скорее скучающий, а Колька ради интереса попробовал отлепить прилипшие к земле ноги. Не получилось. Руки тоже отказывались его слушаться.

— Так, так, так. Это кто тут такой наглый нарисовался? — послышался тонкий голос.

— Привет, Пакля. Кольку позови. Я знаю, что он тут рядышком насвистывает, — равнодушно ответил Лёха.

— Ну как вам моё словечко? В самые по уши вляпались! — продолжал тот же голос.

— Это не ты делал, а Глобус. А если ты — то значит, ты полная бездарность, — и Лёха демонстративно зевнул.

— Колька? Чё, Суворовский обзывается? Дай я ему поджопник пропишу, я эту надпись два часа рисовал, а он не верит!

— Не надо, Пакля. Он тебе всё правильно сказал. Будешь знать, как у Глобуса списывать. Здорово, Лёха! Чего это ты возле дома герцогини забыл? Новичку наши достопримечательности показываешь? — засмеялся другой голос, после чего скомандовал:

— Отомри!

Лёха, Пыня и Колька с облегчением обернулись и по очереди пожали руки воинам улицы Спортивной.

Воинов тоже было трое: лохматый пацан с соломенными волосами — Пакля; низенький с серьёзным лицом лысый мальчишка — Глобус и главный — высокий, как каланча, паренёк с острым носом и шрамом на лбу — Колька Свист. Они пригласили воинов за деревянный столик для домино, стоявший за домом, где, видимо, по вечерам собирались пенсионеры и взрослые мужики, но сейчас там никого не было. Воины Спортивной развлекали себя игрою в карты и даже предложили сыграть партеечку-другую всем вместе, а то скучно целый день одним тут сидеть.

— Мы к Мокрой Вороне, по делу, — сообщил, присаживаясь за столик, Лёха.

Воины Спортивной в смятении переглянулись.

— Обалдеть, — пробормотал Глобус. — А день так хорошо начинался.

— И почему именно в мою смену? Приходил бы завтра. Завтра Ябеда дежурит — нам его не жалко, — возмутился Свист.

— Да не буду я ничего крушить.

— Ты-то, может, и не будешь, а она? Сколько вы там с ней не общались — с первого класса? Ты хоть знаешь, насколько она сейчас сильная стала? Думаешь, мы тут её охраняем, чтобы её никто не обидел? Вот наоборот. Мы тут чтобы с городом чего не случилось: землетрясения там, урагана. Первая линия обороны, можно сказать. Нет уж, лучше иди домой. Сегодня воскресенье. Мультики вечером по телевизору будут показывать.

— Мы с подарками, — многозначительно продемонстрировал коробочку Лёха.

— Ага. С подарками он. Ты хоть знаешь, сколько она за встречу по важным вопросам берёт? Печеньками не отделаешься, — засмеялся Свист. — У неё самые дорогие фанты. Ворона — девочка занятая. Ей некогда самой к торговым автоматам бегать.

— Три «Незнайки на Луне» и «Сатурн». Колян, я не шутки пришёл шутить, а помириться хочу. Не знаю, что из этого выйдет, но на тебя очень рассчитываю. Всё ж таки сражались вместе. Ни разу я тебя в беде не бросал.

Воины Спортивной вновь переглянулись, потом Колька Свист задумчиво почесал нос:

— Ладно. Была не была. Глобус, отправь ей зайца.

Колька увидел, как лысый пацан по кличке Глобус достал маленькое зеркальце и навёл солнечный лучик на одно из окон дома, где жила Мокрая Ворона.

— Она только от репетитора вернулась, и у неё там бабушка. Родителей нет, — поведал тем временем Свист. — Бабушка явно из Франции. Всё время граммофон заводит. Утром нас рогаликами угощала, слоёными. Кру… Кра… какими-то. Она думает, что мы Маринкины женихи и поклонники.

— А жених — вот он. Самолично припёрся голову под топор класть, — хихикнул Пакля и тут же отхватил от старшего подзатыльник.

Из окна что-то сверкнуло.

— Ответ пришёл. Примет в гости только двоих: Лёху и открывашку. Хм, значит, это не Пыня, — проворчал, всматриваясь в окно, Глобус.

— Ого. А как тебя зовут, новенький? — с уважением спросил Свист.

— Коля, — застенчиво ответил Колька.

— Здорово. Мы с тобой тёзки, значит. Нам тут одну дверь проверить нужно, поможешь?

— Не облизывайся. Это наш открывашка, Суворовский, — пресёк на корню всякие махинации Лёха.

— И чё? Нанимать-то можно? — отмахнулся Свист. — Коль, мы тебе заплатим конфетами или частью добычи по результату. Ты подумай. Учитывая, что ты сосед, дадим больше, чем другие, а ещё объясним, с кем можно вести дела, а с кем нет. У нас ведь некоторые — редкостные обманщики. А ещё по дружбе можем навалять любому, на кого пальцем покажешь.

Лёха и Пыня скорчили от последних его слов кислые рожи, всем видом показывая, что они думают по поводу «навалять», и Свист поспешно добавил:

— В пределах законов, конечно.

— Спасибо, я подумаю, — поблагодарил Колька.

Лёха молча кивнул ему, и они, встав из-за стола, оставили Пыню наедине с воинами Спортивной, а сами пошли к входной двери.

*****

Дверь им открыла бодрая старушка. Колька обычно привык к бабушкам в халатах или в простых платьях с цветочками, но эта явно следила за собой. На ней была строгая чёрная юбка и розовый вязаный жакет с помпонами. Платка она не носила, да ей, похоже, было и ни к чему. Седые кудри на голове были уложены в хитрую причёску. Больше всего Кольку удивили её очки. Он впервые увидел очки на золотой цепочке.

— Что вам угодно, молодые люди? — холодно поинтересовалась она.

— Здрасте. Мы к Марине в гости, — поздоровался Лёха.

Она высокомерно изучила их внешний вид и только покачала головой:

— В таком виде? Разве в таком виде ходят в гости? Простите, но это какой-то конфуз! Причешитесь. Смените одежду, помойте шеи и руки — и может быть тогда…

— Се ля ви, мадам, — дерзко ответил Лёха, и тут, к немалому Колькиному удивлению, заговорил на иностранном языке. Колька понимал его интуитивно. Слова были незнакомые, но смысл был почему-то понятен. Лёха говорил о том, что усталый рыцарь после боя всегда спешит к своей прекрасной даме с трофеями и подарками и что рыцарь никогда не задумывается о таких мелочах, как пыль или грязь, или взмыленный конь. Он говорил о трудностях и преградах, встающих на пути, о дожде, снеге, хищных животных. Он говорил о полях, на которых растут тюльпаны и алые маки, прекрасные в своей утренней свежести. О каплях росы на паутинке. О пении лесных птиц. О журчании горных ручьёв.

Рыцарь не замечает всего этого, говорил он, потому что спешит к своей прекрасной даме. Ибо для него нет ничего прекраснее и важнее, чем она.

Лёха закончил свой монолог. На глазах у старушки появились слёзы. Колька сообразил первый и вежливо подал ей свой носовой платок.

Она поблагодарила его и, высморкавшись, произнесла:

— Это прекрасно, молодой человек! В вашем возрасте такое бесподобное знание французского. Браво! А какое произношение! Я словно наяву увидела своего покойного мужа, писавшего мне похожие письма. Превосходно. Снимайте обувь и проходите в ванную.

— Это ещё зачем? — нахмурился Лёха.

— Шею и руки помоете, прежде чем к Марине идти. — С этими словами старушка вернула Кольке его платок.

*****

Мокрая Ворона встретила их на втором этаже. На голову ниже Лёхи. В строгом сером сарафане, белой рубашке, на ногах — белоснежные гольфы. Брюнетка. А ещё у неё были большие печальные глаза и очень милые косички с ленточками. Разговаривала она тихо, почти шёпотом.

— Вот ты и пришёл, мой рыцарь. Как же давно мы не виделись, — произнесла она, едва только Лёха и Колька переступили порог её комнаты.

— Много лет прошло, — проворчал Лёха, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Наверное, у тебя было много дел? В четвёртом классе, я слышала, задают намного больше, чем в первом?

— Так приходи к нам учиться — и сама поймёшь, сколько нам задают, — ответил Лёха, задрав голову и рассматривая потолок.

— Ах, если бы я могла… Мои папан и маман не позволят свершиться этакому мезальянсу, — вздохнула девочка. Колька поёжился. Она смотрела на Лёху так… словно он являлся самим центром её существования. Колька ни разу не видел, чтобы на кого-то так смотрели. Даже сам Колька и то так не смотрел на вожделенного робота на витрине «Детского мира», а он тогда целый час им любовался не отрываясь.

— Ну так чего жалеть? Вот, я принёс тебе фант и хотел бы помириться. — Лёха протянул девочке с грустными глазами коробочку.

— Так ты вроде бы со мной и не ссорился? Если кто и должен был извиниться за прошлые ошибки, так это я, — ответила девочка, принимая подарок. Она взвесила его на ладони и, вздохнув, спросила:

— Ты простишь свою глупую Ворону, мой храбрый рыцарь?

Колька только стоял и хлопал глазами. Он ничего не понимал, кроме одного: этих двоих связывала какая-то старинная тайна.

— Если поможешь нам с нашей бедой, то прощу, — буркнул Лёха. — И в голову мою чтоб больше без разрешения не лазила.

— Я согласна! — громким шёпотом сообщила Ворона. И они пожали друг другу руки.

Потом она предложила вместе попить чаю и, сообщив гостям, что они могут чувствовать себя как дома, убежала на кухню. Лёха и Колька от нечего делать изучили обстановку в её комнате. Комната была большая. Светлая. В левом углу, возле окна, стояло лакированное пианино тёмно-коричневого цвета и круглый вращающийся стул. Справа от него — книжный сервант с множеством полок, где помимо книг стояли и лежали вязаные игрушки. Зайчики, медведи, лисы и даже похожие на человечков. Колька захотел потрогать одного такого, но Лёха вовремя успел его остановить. Едва только Колька протянул к вязаной игрушке руку, как та ожила и попыталась уколоть чужака острой вязальной спицей. Колька отпрянул, наблюдая, как игрушки одна за другой начинают оживать и шевелиться, как недобро поблёскивают их пуговичные глаза.

— Поделки Вороны, — объяснил Лёха. — Технику она у кружка вышивальщиц позаимствовала. Я точно знаю, что она туда не ходит. Однако лучше этих зайчиков не трогать — они довольно опасны.

Игрушки словно услышали его, и одна из них, напоминавшая рыцаря, молча отсалютовала ему. Лёха козырнул в ответ, и они отошли на безопасное расстояние. Колька после такого даже побоялся на стул присесть: мало ли чего? Он отошёл к окну. Оттуда было хорошо видно, как за столиком играют в карты Пыня и воины со Спортивной. Пыня проиграл, и теперь его в шутку бил по носу карточной колодой маленький лысый Глобус. Колька Свист, улыбаясь, что-то рассказывал и вдруг, заметив его в окне, кивнул, как бы спрашивая: «Как там?» Колька в ответ только пожал плечами и повернулся к Лёхе. Лёха в это время сосредоточенно изучал школьную доску, висевшую на другой стене. Ворона нарисовала там мелками несколько рисунков радиальной формы. От одного рисунка к другому бежали разноцветные стрелочки. Рыцарь манной каши так увлёкся, что не заметил, как начал ковыряться в носу.

— Что это такое, как думаешь? — спросил он у Кольки, когда тот подошёл ближе, чтобы тоже посмотреть.

— Ни разу такого не видел, — признался Колька.

— А если представить на секунду, что ты открывашка и у тебя есть карта для путешествий между мирами? — намекнул Лёха.

Колька переводил взгляд от одной стрелочки к другой, покумекал и выдал:

— Не сходится. Часть направлений должна быть тогда выделена пунктиром. С пометками временных интервалов. Есть переходы, которые появляются только время от времени. И почему тут стрелочки в первом круге одного цвета, а в другом — другого? Если бы это считалось одной дорогой из пункта А в пункт С через пункт Б, то они бы считались одним направлением. Мы никогда не рисовали такие странные карты.

— Но я видел похожие у…

— Конфетных королей, — прошептала Мокрая Ворона, неслышно появляясь рядом с ними. — Как хорошо, Коля, что наши открывашки не хуже их умеют составлять карты. Я так мечтаю сама научиться открывать двери. Очень давно мечтаю.

От её шёпота у Кольки побежали по спине колючие мурашки. Лёха и не подумал оборачиваться.

— Я приготовила чай, — сообщила Ворона, сверля взглядом его спину. — Мы выпьем чаю и разделим «Незнаек», скрепив дружеские отношения. Как в старые времена.

— Зачем тебе их карты? — с подозрением спросил Лёха.

— Я должна думать о будущем. Таков удел всех девочек. О будущем нужно думать заранее, а не когда оно наступает, — пожав плечами, прошептала Ворона. — Но не стоит задерживаться понапрасну, ведь вы пришли сюда не за этим. Пойдёмте вниз, в столовую. Я уложила бабушку спать, нам никто не помешает.

******

Они расселись в столовой за большим столом, накрытом заграничной клеёнкой с пальмами и кокосами. Лёха тут же без разрешения схватил из хлебницы слоёный рогалик и с удовольствием захрустел им под одобрительный взгляд хозяйки.

А вот Коля постеснялся. Его мучило другое. Вопрос так и чесался на языке, так и пёр наружу, и, когда девочка с грустными глазами разливала чай в три фарфоровые чашечки, он спросил:

— А почему тебя называют Мокрой Вороной?

Кажется, он спросил это совершенно напрасно. Лёха подавился и начал кашлять, а на лице у девочки впервые появилась загадочная улыбка.

— Такая милая история была, правда, Лёша?

— Кха-тьфу… Не надо… — прохрипел красный как рак воин Суворова.

— Ничего страшного, я всё равно расскажу. Лёша дал мне моё прозвище. — прошептала девочка. — Я тогда только научилась говорить. У меня были проблемы с речью, и я очень боялась громких звуков, отчего практически всегда молчала. Так и молчала, пока не попала в детский сад имени Розы Люксембург. Была ранняя весна.

Она на секунду замолчала, будто вспоминая, потом продолжила:

— Воспитательница каждый день учила нас произносить своё имя и фамилию без запинки — и так несколько дней подряд. Мне было три года, и у меня вместо слов раздавалось только шипение. Со мной никто не дружил. А я так старалась… Так хотела, чтобы меня заметили и оценили… И когда у меня впервые получилось, я была так счастлива. Я всем и каждому тараторила: «Меня зовут Марина Воронина». Я надоела всем в своей группе и даже самой воспитательнице. Я повторяла и повторяла своё имя без конца. Не могла остановиться. И на меня обиделись. Когда мы пошли на прогулку, дети столкнули меня в глубокую лужу — они хотели, чтобы я перестала повторять вслух, как меня зовут. Я упала, а они начали смеяться надо мной и показывать на меня пальцем. А я… я подумала, что понравилась им, и тоже начала смеяться, но у меня вместо смеха получалось только карканье. Я смеялась так: кахр-кахр-кахр.

У Кольки от её смеха сами собой на голове зашевелились волосы. Смех был и жуткий, и жалобный. Всё вместе. Лёха опустил голову — судя по всему, он испытывал неимоверный стыд.

— И тогда пришёл он! — с гордостью, глядя на Лёху, прошептала девочка. — Мой рыцарь. Он вытащил меня из лужи со словами: «Прекращай плакать! Ты простудишься, Мокрая Ворона». Прозвище прилипло ко мне навеки. С того дня мы всегда были вместе, и больше он никому не позволял надо мною смеяться.

— Я не был тогда рыцарем, это случилось потом, — проворчал Лёха.

— Ты всегда был и будешь моим рыцарем, — прошептала в ответ девочка. — Я даже готова простить Чекушиной её маленькую шалость. Она постаралась на славу. Твоё лицо сияет в этот торжественный день.

Лёха испуганно вскочил со стула и бросился искать ближайшее зеркало, а Мокрая Ворона невозмутимо пододвинула Кольке чашку с чаем и большую конфету в синей бумажной обёртке.

— Это серия «Незнайки на Луне». Короли любят разных «Незнаек». «Незнайка в Солнечном городе», «Незнайка и его друзья». Знаешь, почему они такие ценные?

— Не-а.

Колька пристально изучил обёртку. На ней был рисунок мальчика в большой синей шляпе, сидящего на жёлтом полумесяце. Судя по весу — шоколадная.

— Конфеты нужно есть обязательно с друзьями. Сейчас Лёша вернётся, и мы вместе попробуем, — прошептала девочка.

*****

Колька и подумать не мог, что конфеты могут быть такими удивительными. На вкус она была с орехами и какими-то вкусно лопающимися во рту пузырьками. Едва он только проглотил последний кусочек, как обстановка вокруг изменилась. Он оказался в рубке космического корабля. На Кольке был настоящий скафандр серебристого цвета, а на груди — экран с цветной индикацией. Тело потеряло свой вес, и он поплыл. Прямо по воздуху! А рядом плавали Лёха и Мокрая Ворона в похожих скафандрах. Они смеялись. Колька точно знал, что они летят на Луну и полёт проходит нормально. Лёха — капитан корабля, Ворона — штурман, а Колька должен был совершить выход в открытый космос. Они вместе поплыли по длинным белым коридорам космического корабля. Пересекли оранжерею, где за стеклом росли земные растения, спустились, держась за металлический шест, на другой уровень и устроили пиршество на космической кухне. Они ели сладкую фруктовую пасту из тюбиков, запускали шарики газировки и гонялись за ней наперегонки. Колька так увлёкся погоней за очередным сладким прозрачным шариком, что не заметил быстро приближающуюся стену и, ударившись о неё, пришёл в себя лёжа на полу. Оказалось, он упал со стула. Лёха и Мокрая Ворона продолжали пить чай с самым невозмутимым видом.

— Как же так? Как такое возможно? Где я только что был? — Колька не понимал, сколько прошло времени. Час? Неделя? Может быть, год? Сколько они летели?

— Пять минут прошло. И да, мы были там вместе с тобой. Это совместное реалистичное видение, — проворчал Лёха, наблюдая, как его товарищ в изумлении хлопает глазами.

— Технология Конфетных королей. Вот поэтому эти конфеты у нас так ценят, — прошептала девочка. — «Сатурн» я, с вашего позволения, трогать не буду. Там наклейка интересная.

— Она правду говорит. Короли, конечно, те ещё гады, но надо отдать им должное — любят сладости и постоянно их улучшают. Когда-то давно они обложили наш город сладкой данью. Все дети должны были относить свои конфеты в пункты приёма. Они наживались на нас…

— А потом четверо мальчиков в детском саду «Россияночка» отказались есть холодную манную кашу и размазали её по тарелкам, — подхватила Мокрая Ворона. — Так появились первые рыцари ордена Манной каши. Так началось падение королей.

Она с восхищением посмотрела на Лёху, и тот снова покраснел.

— Рыцари победили банду Конфетных королей и принесли нашим улицам заслуженную славу. Теперь мы предпочитаем торговать. Они у нас покупают конфеты, а мы — у них. Монетками обмениваются нумизматы, контроль за которыми осуществляет пионерская организация. Отсюда получается круговорот конфет между мирами. Все довольны, — подытожила Мокрая Ворона. Она продемонстрировала им шоколадку, на которой была красивая картинка планеты Сатурн.

— Однако на что готов пойти Буржуй, лишь бы не отдавать свою любимую игрушку, — проворчал Лёха.

— Угу. Об игрушках… — Ворона вытащила лежавшую на дне коробочки бумажку, и её губы зашевелились. Она прочитала, что там было написано, и сообщила:

— Он прислал описание ритуала. Общий смысл мне понятен.

— Ты поможешь нам? — с надеждой в голосе спросил Лёха.

— Мы вместе, и я ради тебя сверну горы, мой рыцарь, — прошептала Ворона. — Только вот…

— Что только?

— Мне нужно знать всё, а ты запретил мне проникать в твою голову. Значит, остаётся…

Она пристально посмотрела на Колю своими большими грустными глазами и сообщила:

— Нам нужна твоя голова, Коля. На время. Ты ведь не против?

— Я прррр…!!! — успел закричать Колька, и тут его снова окутала тьма. Второй раз за день. За какой день? Неважно. Он падал, падал в бесконечный колодец.

продолжение в комментариях

автор Василий Кораблев