Воин с улицы Суворова глава 3⁠⁠

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 2

— Коля, проснись! К тебе гости пришли.

Колька с трудом разлепил глаза. Мама тормошила его за плечо и требовала, чтобы он шёл в прихожую. Он поднял голову и близоруко заморгал. Какие гости? Зачем? Сколько время?

Он посмотрел на часы, висевшие на стене. Почти одиннадцать. Мама, тем временем, вышла из комнаты и сказала кому-то:

— Он встал. Подождите немножко.

Колька спросонья подумал, что к нему пришёл Лёха. Он нацепил очки и в одних трусах запрыгал встречать своего нового друга. И очень сильно удивился.

В прихожей стояли два незнакомых ему маленьких мальчика. Светловолосые. Коротко стриженные. Оба в одинаковых синих комбинезонах из джинсы. Близнецы. Они сурово посмотрели на него и хором потребовали:

— Коля, одевайся и пошли. Мы за тобой.

— А вы кто?

— Чекушины мы. Анька послала. Давай быстрее.

Чувствовалось, близнецы не отличались разговорчивостью.

— А что случилось-то? — поинтересовался Колька, натягивая брюки.

Близнецы ответили не сразу. Они с подозрением посмотрели на выглянувшую в коридор Колькину маму, пошушукались и достали из кармашков комбинезонов детские пластмассовые совочки. Один из них махнул совочком, и любопытный нос мамы исчез. Она убежала на кухню. Убедившись, что их не подслушивают, близнецы нехотя сообщили:

— Девочка ночью с балкона упала. Рано утром нашли.

— Убилась? — испугался Коля и вспомнил свой странный сон.

— Увезли в больницу. Наши сейчас в саду собираются. Пионеры воинов собрались судить. Анька сказала — тебя привести.

У Кольки от изумления округлились глаза. Судить? За что? Пока суетливо одевался, засыпал их вопросами, но близнецы ему почти не отвечали. То ли они сами ничего не знали, то ли им был неприятен сам разговор. Не желая толпиться в тесной прихожей, они вышли на лестничную площадку и недовольно покашливали. Да иду я, иду…

Колька натянул поверх майки зелёный вязаный свитер с красной полосой на груди, на голову надел старую кепочку с козырьком, впрыгнул в сандалии и выскочил к ним, громко хлопнув дверью. Близнецы синхронно кивнули ему и колобками покатились по лестнице.

На улице Колька обратил внимание на подозрительное спокойствие.

Невдалеке урчал и плевался дымом автомобиль «Москвич» канареечного цвета. Возле него совещались трое мужчин. Чуть подальше семейная пара пенсионеров развесила ковёр. Женщина терпеливо ждала, пока её супруг докурит и приступит к выбиванию пыли. Несколько девочек возле соседнего подъезда прыгали через резиночку.

— Су-Е-Та! — донеслись до него их весёлые голоса. — Суета!

Он повернул к ним голову, и его тут же одёрнули.

— Не отставай.

Близнецы топали впереди, держа наготове совочки. Возле соседней пятиэтажки они притормозили, угрюмо уставившись на кусты и примятую клумбу под балконом второго этажа. Сидевшие возле подъезда на лавочке старушки тревожно заохали и начали их отгонять.

— Неча. Неча тут ходить. Иш-шо на осколки наступите. Изранитесь все.

Близнецы молча усмирили старух совочками, заставив их переключиться на обсуждение местных сплетен, после чего хором сообщили Кольке:

— Тут она упала. С четвёртого этажа.

Колька поднял голову и оценил. Высоко. Высоко и страшно. С балкона четвёртого этажа свисала оборванная бельевая верёвка с красной тряпочкой. Он опустил взгляд на клумбу и заметил несколько деревянных бельевых прищепок. Как же так вышло? Он хотел озвучить свою мысль, но боялся. Чёрный человек во сне протянул свои руки через окно к другому дому и ушёл сквозь стекло. Всё-таки это был не совсем сон. А что же тогда происходило на самом деле?

Скрипнула синяя дверь, и из подъезда вышел Бармин с каким-то незнакомым невзрачным парнишкой. Они пожали друг другу руки, и парнишка побежал куда-то, а Олег направился в Колькину сторону.

— Близняхи, суд уже начался? — поинтересовался он, подойдя ближе.

— Тебе-то чего? Ты не с нашей улицы, — угрюмо ответили близнецы.

— Рожи попроще сделайте, а то мухи дохнут. С такими лицами в воины вас никогда не возьмут, — посоветовал им Олег.

— Возьмут. Ещё как возьмут. Вот Лёху турнут, и Драгун нас возьмёт, как миленьких. Больше некого. Беее! — показали языки близнецы.

— О! Видел? От горшка два вершка, а уже на Лёшкино место метят. Забыли, что раньше семи лет в воины не принимают. И это наша смена растёт? Спаси на Оле-Лукойе! — пожаловался Олег Кольке, демонстративно закатив глаза.

— Олег, иди отсюда по-хорошему. Чего ты свой нос в чужие дела суёшь? — переглянувшись, заявили ему близнецы.

Совочки в их руках угрожающе задрожали. Олег покосился на их оружие и фыркнул:

— Меня пионеры попросили на суд явиться. Попросили! Вам, наверное, неизвестно значение этого слова? Так что чужие ваши дела и мои тоже. А то ведь я могу вам напомнить, как вчера в детском саду некоторые дети на пир собирались…

Тут он, увидев, как у близнецов от его слов задрожали губы и сморщились детские личики, спохватился и принялся успокаивать.

— Ну, тише, тише. Вы же будущие воины. Не надо реветь. А то привлечём ненужное внимание. Лучше возьмите по конфетке. На-те. «Раковые шейки».

Он дружески протянул малышам конфеты. Близнецы тут же успокоились и принялись разворачивать обёртки.

— Знаешь, как нам страшно было? — пожаловался Олегу один из малышей, не забывая запихивать в рот конфету. — Мы думали, ночью он заберёт нас. Если бы не солдатики… Хорошо, что они у нас есть, правда?

— Да, солдатики помогают. А солдатика упавшей Вики Самойловой вы нашли? — с заговорщицким видом наклонился к ним Олег.

— Конешно, — хлюпнул носом другой малыш. — Она его на той неделе в помойку выбросила. Мы хотели Лёхе отдать, только потом забыли. Да и зачем он ей? Она перестала помнить.

Колька только глазами хлопал, пытаясь понять, о чём они разговаривают.

— Так, а за что Лёху судить будут? — вмешался он.

Близнецы и Олег покосились на него, переглянулись между собой, а потом Бармин попросил:

— Пацаны, идите вперёд. Охранять нас будете. Я пока Коле объясню кое-чего.

Они шли за близнецами через ряды деревянных сараев, потом мимо большой пузатой двухэтажной котельной с высокой закопчённой трубой. Котельная работала. Из трубы поднимался шлейф жирного чёрного дыма, заволакивая всё небо серой дымкой. Он щедро разносился по окрестностям, отчего казалось, что городской сад, расположенный позади котельной, погружён в настоящий туман. Пока они шли, Олег всё рассказывал:

— Понимаешь, Коля, ночью с балкона упала девочка. Ученица 7«Г» класса. Её падение заметили слесаря, возвращавшиеся с ночной смены, и вовремя вызвали скорую помощь. Кто-то должен понести наказание. По законам улицы вину за случившееся берут на себя воины. Вот такой неприятный расклад. Пионеры возьмут на себя роль судей. Хотя по всем правилам они не должны так поступать.

— Почему?

— Потому что судей всегда трое. Должны быть делегаты от всех возрастов: от детсадовцев, от октябрят и от пионеров. Если пионеры узурпируют полномочия, значит, они испуганы Чёрным человеком настолько, что готовы наплевать на права других. Они попытаются продавить собственные идеи в ущерб остальных детей. Воины и так бы взяли вину на себя — в этом нет ничего плохого, но если Лёху с Пыней выведут из игры, улица ослабнет перед лицом нависшей опасности.

— Разве пионеры не сильные?

— Сильные? — засмеялся Олег. — С чего ты взял? Не-ет. Самые сильные всегда детсадовцы. Пионеры просто самые организованные. Если они отстранят воинов, будет плохо. Воины — они вроде милиции. Убери милицию с улицы — и что тогда будет?

— Бардак? — предположил Колька.

— Ещё какой. Детсадовцы сильные, но их нужно постоянно усмирять. Нужен авторитет, который следит за улицей и показывает младшим «козу» или «у-тю-тю», когда они вздумают расшалиться. Пионерам за всем нипочём не уследить, их и так нагружают своими делами взрослые. Однако…

— Они хотят больше власти?

— Скорее, они по-другому видят порядок на улице. Только улица не состоит из одних пионеров. Разное понимание, разный опыт, разный возраст — мы все разные. Нас нельзя мерить одной линейкой.

Они подошли к сетчатому забору, выкрашенному серебрянкой, и пошли вдоль него. Там, за забором, росли молодые сосны и ели, насаженные рядами, а кое-где Колька заметил кусты колючего шиповника. Шиповник уже созрел, и кусты были усыпаны крупными оранжевыми ягодами. Их так и хотелось попробовать.

Близнецы дошли до большой дыры, проделанной в сетке, и нырнули внутрь. Олег притормозил собиравшегося пролезть следом за ним Кольку.

— Ты запомни главное: после суда Лёха должен обязательно выслушать коллекционеров. Если он будет отказываться, постарайся надавить на него. Он должен выслушать предложение Буржуя.

— Буржуй? Хорошо. А кто это?

— В вашем Новопетровске разве коллекционеров не было? Тех, кто собирает редкие вещи, игрушки, значки, медали, марки?

— А-а, ну так тогда я и сам немного коллекционер, — улыбнулся Колька.

— Все мы немного коллекционеры, но эти — особенные. Лёха должен выслушать Буржуя. Запомни!

— Хорошо, но разве ты сам не можешь ему сказать? — Колька пожал плечами.

— Для меня этот суд неизвестно чем кончится. Я собираюсь… — начал было Олег, но тут его перебили. В дыре забора появилась голова вихрастого малыша лет четырёх и недовольным шепелявым голосом потребовала:

— Долго вы ещё? Мне круг замыкать надо! Проходите, не задерживайте. Время! Время!

У малыша отсутствовали верхние передние зубы, под глазом набух синяк, и вид был самый что ни на есть отчаянный.

Открывашкам трудно удивить красивыми и необычными видами. Они часто открывают двери в интересных местах. Кольку тем более. Он и на Чёрном море успел побывать, и на Азовском, да и вообще половину Крыма облазил. В Москве в зоопарк ходил и на Красную площадь. В Ленинграде с бабушкой посещал Эрмитаж. Но это место было ни с чем не сравнить. Оказавшись на поляне правосудия, он поначалу даже не заметил собравшихся там детей, а просто замер с открытым ртом. Он увидел такое! Такое скрытое от посторонних глаз место, какое не могло присниться и в самом волшебном сне. Тайное, особое место. Только Открывашка такое мог оценить и понять по-настоящему: этот уголок городского сада находился между двух миров. Первый мир — привычный и родной — чадил дымом, звенел стеклом, сигналил автомобильными гудками и возвышался над садом тёмными гробами многоэтажек, а второй… Второй поднимался вверх по зелёному холму, прячась за стеной из заборов и деревянных сараек. Там был другой город. Город аккуратных нарядных домиков из разноцветного кирпича и резного дерева. А на крышах этих домиков крутили свои лопасти ветряные мельницы. И каждая мельница была оригинальной, особенной и от того удивительной до дрожи в коленках. Из этого нового незнакомого мира доносился тихий умиротворяющий шелест. От него пахло вкусной и свежей выпечкой. А ещё там, кажется, проехал старинный трамвай. Ему просто до чёртиков захотелось там побывать.

— Что это? — прошептал Колька. — Как такое может быть?

— Город Ветряков. Обычное дело. Там живут Конфетные короли.

Колька подумал, что это сказал Олег, и повернулся на голос, но увидел лишь того лохматого малыша, выступавшего в роли привратника.

— Конфетные короли?

— Я про это мало чего знаю, — к детсадовцу снова вернулась его шепелявость. — Было собрание. Короли приглашали. Эта поляна — символ перемирия. Но к городу не подойти.

Колька помотал головой. Корявые, шепелявые слова малыша-привратника жужжали вокруг, словно вредные мухи. Они сбивали его собственные мысли, тянувшиеся туда, к удивительному и прекрасному городу. Вот же он — рядом. Кажется, протяни руку — и ты окажешься там. Колька зажмурил глаза и представил, как протягивает руку в сторону прекрасного города, как прогибается перед ним радужная стена, отделяющая один мир от другого. Звуки, доносившиеся с поляны, совершенно пропали, он чувствовал эту стену, он уже почти коснулся её. И тут чей-то насмешливый звонкий голос в его голове произнёс:

«Открывашка, решил стать Первооткрывашкой? Сначала руки с мылом помой — бездарь!»

Кольку словно ударило электрическим током, и он снова оказался на поляне. Да ещё и на четвереньках. Стало очень обидно и стыдно.

Он смущённо поднялся на ноги и начал отряхиваться.

— Так всегда, — сочувственно вздохнул за его спиной лохматый малыш. — Ты не первый, кому бы хотелось открыть туда дверь. Иди лучше к остальным, суд начинается. Иго-го!

Колька вновь испуганно оглянулся. Он подумал, что детсадовец над ним издевается, но тот всего лишь играл с игрушкой — красным конём на колёсиках.

*****
На поляне собралось много детей. Человек пятьдесят — не меньше. Они расселись на самодельных скамейках, сделанных из досок и ящиков. Мальчики, девочки, пионеры, октябрята и дошколята. Колька неожиданно вспомнил, что октябрятами и дошколятами уже давно никого не называют, не заставляют носить значки на школьной форме. По крайней мере, в его родном Новопетровске слово «октябрёнок» сменили другие слова — шпынь, отросток, личинка, опарыш. И всякие другие, ещё более обидные и унизительные. Он и подумать не мог, что дети разного возраста, пусть даже и одарённые, вот так бы могли собраться и вместе обсуждать общие дела. Особенно почти взрослые пионеры. Они выделялись ростом и возрастом. Для Кольки некоторые из них вообще казались взрослыми дядьками и тётьками. Однако вот они — сидят вместе с детсадовцами, играют. Лося не пробивают, деньги не вымогают, не заставляют кланяться перед ними и не спрашивают: «В понятии ты или нет»?

Колька аж вздрогнул, вспомнив, как один пионер в Новопетровске докапывался до него, когда Колька явился в школу в новой заграничной рубашке: «Блатной, что ли? Чего у тебя на рубахе за надпись такая? Ты петушара?» Инцидент закончился тем, что тот здоровенный пацан в наказание оборвал все красивые медные пуговицы с его рубашки. Маме потом пришлось врать, будто бы с дерева неудачно упал.

Эти пионеры вели себя иначе. Хотя трое выделялись из общей группы. Два парня и девушка. В строгих белых рубашках, галстуки ровные. На девушке синяя юбка. Они стояли поодаль и переговаривались между собой. Колька поискал взглядом Олега. Тот нашёлся в группе девочек, сидевших вперемешку с детсадовцами.

Лёхи и Пыни почему-то не наблюдалось. С другими детьми Колька был ещё незнаком, поэтому он поостерегся подходить ближе и робко встал в отдалении. Его заметила Чекушина и приветственно замахала рукой.

— Познакомился с моими братишками? — поинтересовалась она.

Колька молча кивнул.

— Орлы! Но подзатыльники получают регулярно. Я за их воспитанием строго слежу, — улыбаясь, похвасталась она, но потом её улыбка погасла.

Она посмотрела куда-то мимо Коли и шёпотом выругалась. Колька повернулся посмотреть и увидел воинов Суворова. Они пришли на поляну с каменными лицами. Лёха вообще шёл так, словно пинал ногой невидимую консервную банку. Дети на поляне затихли. Все их взгляды были обращены к воинам. Больше никто не играл, не смеялся, не отпускал шуток. Дети встретили воинов молчанием и, не сговариваясь, начали рассаживаться по кругу. Причём внутри круга образовался ещё один: пятеро мальчиков-детсадовцев, двое из которых были уже знакомые Кольке братья Чекушины, встали по периметру, демонстративно поигрывая пластмассовыми совочками. Со стороны это могло показаться немного смешно и наивно, но атмосфера была такая, что чувствовалось — собравшимся здесь не до смеха.

Колька занял своё место в задних рядах. В центр круга вышли пионеры в белых рубашках, а напротив них встали воины Суворова.

— За что их будут судить? За то, что девочка с балкона упала? — тихо спросил у Чекушиной Колька.

— За то, что беду профукали и не усилили бдительность, — громким шёпотом отозвалась та. — Судьи представляют ум, честь и совесть. Высокий блондин в центре — это Слава Сикорский. Он представитель ума. Красавчик-брюнет справа — Витя Романенко. Он судья чести. Ну и… Улыбина Верка… Судья совести, блин.

— Аня, тихо! — шикнула на Чекушину высокая красивая девочка с голубыми глазами и длинной русой косой, стоявшая в первом ряду. Колька только сейчас её заметил и обомлел, до чего же она была красивая.

Девочка заметила его взгляд и, ласково улыбнувшись, кивнула:

— Здравствуй, Коля.

— Здра…

— Потом поговорим. Хорошо? А сейчас… Т-с-с-с-с…

У Кольки от её голоса так на душе хорошо стало, так приятно.

«Какая удивительная девочка», — подумал он, но ревнивая Чекушина мигом опустила его с небес на землю. Она пребольно дёрнула его за ухо и прошептала:

— Слюни подбери, кавалер, а то до пупка развесил.

Колька испугался, что неподобающе выглядит, и принялся оглядывать себя. Да нет, вроде бы всё в порядке. Только волосы на затылке надо пригладить. Хохолком стоят. Некрасиво. Надо на ладонь плюнуть — верное средство. Да чего он, собственно? Кому может понравиться хилый очкарик, у которого вечно текут сопли из носа. Чего он навоображал? И Колька затих, тоскливо и в то же время с надеждой поглядывая в сторону той симпатичной девочки. Не обернётся ли она ещё раз? Не улыбнётся ли ему? Интересно — как её зовут? Пока он переживал, пионеры в белых рубашках начали вершить суд.

Первым держал слово блондин, судья ума, Слава Сикорский. Представительный и спокойный парень, ученик 7«В» класса. В нём ощущались задатки лидера и управленца. Наверное, потому и выбрали.

— Как вы все знаете, наша улица и все одарённые подверглись нападению, — начал он. — Такого ещё не случалось, поэтому пионеры улицы Суворова призвали всех вас на товарищеский суд, сюда, на поляну переговоров, где наши улицы решают сложные проблемы между собой и внутри улиц. Дело, воистину, неслыханное. Никто не знает причин появления титла, никто не знает, что произойдёт дальше, кроме одного момента. Эта сила преследует всех одарённых с улицы Суворова — она снится и приходит наяву к каждому из нас. Мы видим её проявления и не можем ей правильно противостоять. Сегодняшняя ночь это подтвердила: воины Суворова в неполном составе не в состоянии быстро и эффективно справиться с нападениями Чёрного человека. Пострадала ученица, Вика Самойлова. Она учится в 7«Г». Многие из вас её знают. Она с нашей улицы. Сегодня ночью она упала с балкона, и вы все знаете, что причиной был Чёрный человек. Он напал на неё, а воины проявили бездействие. По правилам улицы судьи должны спросить воинов, охраняющих наш покой и порядок: признают ли они свою вину?

— Да, признаём, — хором ответили Лёха и Пыня. — Только не забывайте, что Вика недавно стала Н…

— Непомнящей — ты хотел сказать? — встряла девочка, выступавшая в роли судьи совести. — Ты договаривай, договаривай?! Может быть, воины уже забыли, что мы презираем всякое разделение детей на два лагеря — на тех, кто помнит, и тех, кто забыл? Может быть, воины стали считать НЕПов детьми второго сорта?

Лёха в ответ только скривился. Было ясно, что этот разговор был ему неприятен.

— Мы защищаем НЕПов по факту. Вы же знаете? Мы не могли опросить их на предмет видений и предчувствий. Нас бы просто подняли на смех. Они и так нас считают придурками, — неожиданно вступился за Лёшку Пыня.

Круг детей согласно загудел. Все знали, что спрашивать НЕПа — видел ли он что-то необычное, вписывающееся в рамки привычного мира, — бесполезно. Это как родителей спрашивать: не видели ли они под кроватью затаившегося бабайку? И даже если там бабайка действительно будет сидеть, родители его всё равно не увидят или не запомнят, что они его видели.

— Минуточку! — возмущённо подняла руку судья совести. — Они такие же дети, как и мы! Мы всегда боролись за равные права и за то, чтобы одарённые не обижали и защищали НЕПов. Они ваши друзья и родственники. Ни один из одарённых не знает, когда приходит его срок и он становится НЕПом! Мы теряем своих друзей с детского сада, нас повсеместно считают воображалами и фантазёрами. Да, они не относятся к нам серьёзно, но это не значит, что мы не должны защищать их! Вы же не бросите инвалида в беде? Разве вы не поможете слепому в трудную для него минуту? Я считаю, воины должны понести наказание. Это послужит им ценным уроком. Впредь они будут больше думать о своём долге, а не лопать пирожные и не шляться по гостям!

Колька аж вздрогнул после её слов — кажется, камень прилетел в его огород. Рядом дикой кошкой зашипела Чекушина, а судья совести продолжала:

— Я обращаюсь к судье чести и хочу спросить: была ли нарушена честь улицы?

Брюнет Виктор, прежде чем ей ответить, покосился на Лёху, поправил свой галстук и только потом сказал:

— Воины восстановили честь улицы после того, как признали свою вину. Честь восстановлена. Я не вижу смысла бодаться в споре чести. Я бы хотел самоустраниться от дальнейших обвинений.

— Да, я так и думала. Честь, как обычно, идёт на поводу у воинов. Похоже, мы ошиблись с выбором судьи. Снова дружба и общие традиции встают на пути у совести. Только совесть беспристрастна! Судья чести, похоже, не видит очевидного в случившейся трагедии, и поэтому совесть вызывает своего свидетеля. Выйди в круг, Олег Бармин!

Дети зашумели и начали переглядываться. Раздавались голоса:

— При чём тут Бармин? Он же наблюдатель. Он ващета со Чкалова. Чкаловские не видят Чёрного…

— Тихо! — потребовал судья Слава и добавил: — Олег, выйди, пожалуйста.

— Да, я не прячусь, — Олег шагнул в круг и встал рядом с воинами.

— Олег, это ты сказал воинам, что искать Чёрного человека бесполезно и надо ждать, пока он не нанесёт первым свой удар? — спросила у него судья совести.

— Да.

— Значит ли это, что воины Суворова пошли на поводу у мальчика с улицы Чкалова и теперь служат не своей улице?

— Нет.

— Но это ты им такое сказал, и они тебя послушались, — всплеснула руками судья. — Всё же очевидно! Воины пренебрегли своими обязанностями и вместо того, чтобы охранять улицу ночью, просто дрыхли в своих постелях. С каких это пор воины слушаются наблюдателей? Может, потому что всё это провокация с соседней улицы? Ты единственный с улицы Чкалова, кто видел проявления титла, ты единственный вместе со всеми рисовал рисунок. Так ли чиста твоя совесть, ответь нам? Может быть…

— Это обвинение? — с равнодушным видом спросил Олег. — Судья совести пригласила меня свидетелем и бросает мне обвинение?

— Я хочу знать ответы на свои вопросы! — сверкнула глазами пионерка. — Не играй со мной в демагогию.

Другие судьи переглянулись и нахмурились. Олег осуждающе покачал головой.

— Вы напрасно собрались здесь. Вы лишь тратите драгоценное время, мешая воинам выполнять их непосредственные обязанности. Они признали свою вину, больше им тут нечего делать, как и всем вам.

— Ответь нам на вопросы, пожалуйста, — вежливо попросил пионер Слава Сикорский.

— Разумеется. С судьёй ума приятно вести диалог, — кивнул Олег. — Только ответы вам не очень понравятся. Начнём с того, почему я вижу проявления титла. Вы все знаете, что наблюдатели обладают фотографической памятью. Я — единственный наблюдатель в школе № 2. Был ещё Адам Макаров, но в прошлом году он присоединился к НЕПам и по возрасту вступил в комсомол. Если нужно, я могу кинуть клич между всеми наблюдателями города. Они соберутся на Суворова и полностью подтвердят мои слова. Только это потребует времени, которого и так мало. Угроза становится всё реальнее с каждым часом, она приближается. Вы могли бы потратить время с куда большей пользой, чем заниматься поисками врагов с других улиц.

глава в пост не влезла - продолжение в комментариях