Во имя спасения
— Почему ты такой хмурый? — спросил Алик у своего спутника.
Амир вздрогнул, словно вернувшись из затянувшегося раздумья.
— Помнишь ту планету, — начал он, — где мы наткнулись на цивилизацию, застрявшую на уровне вашего земного Средневековья?
Алик нахмурился, стараясь припомнить.
— Тамошние жители, — продолжал Амир, — не знали ни морали, ни этики. Они жили по законам силы и алчности: убивали без сожаления, грабили, лгали и объедались, пока их соседи умирали от голода.
— Да, — кивнул Алик. — Я помню.
— Мы тогда разработали программу «спасения». Разделили планету на пять секторов и внедрили в каждый наших андроидов — неотличимых от людей. Их задачей было мягко, незаметно, через сказания, политику и психологические уловки внедрить в общество религиозные системы. Законы, обещающие рай после смерти и карающие за грехи при жизни, должны были удержать их от жестокостей.
Алик пожал плечами.
— Звучит разумно.
Амир горько усмехнулся.
— Так мы тоже думали. Первые столетия всё шло, как планировалось: их общества обуздали свою дикость, стали жить по нормам, которых у них прежде не существовало. Мы решили, что справились, и улетели дальше, в поисках других миров.
Он замолчал, будто тяжесть воспоминаний давила ему на грудь.
— Две тысячи лет мы скитались, в основном пребывая в анабиозе, — произнёс он наконец. — И вот, возвращаясь, мы решили взглянуть на плоды своих трудов. И ужаснулись.
Алик всмотрелся в него, предчувствуя ответ.
— Их религии выжили, — сказал Амир с горечью. — Но во что они превратились? Вместо школ и больниц — города, застроенные храмами. Вместо знаний — бесконечные молитвы. Вместо справедливости — войны, убийства и грабежи во имя богов, которые будто бы прощают всё. Их вожди разоряли народы, обещая награду после смерти. Даже их старые одежды, изначально созданные лишь для защиты от пустынного ветра и солнца, стали «священным одеянием», обязательным атрибутом веры.
Амир сделал долгую паузу. Его голос прозвучал тихо, почти как признание:
— Мы хотели их спасти. Но, боюсь, сделали хуже. Оставь мы их без вмешательства — они бы прошли путь сами. Медленно, тяжело, но честно. А теперь их развитие искривлено, и, возможно, навсегда.