В погоне за лавровым венком⁠⁠

Их было трое: Цезарь, Помпей, Красс. Три вечных соперника. Три столпа Римской республики. Цезарь бросил к ногам Рима Галлию — десять лет кровавых походов, миллион убитых галлов, богатейшие трофеи. Помпей покорил Малую Азию, несметные богатства которой наполнили сокровищницы Рима. А затем Помпей украл у Красса славу победителя Спартака. Его легионы только добили уже разбитые отряды бунтовщиков. А ведь именно армия Красса загнала войско рабов в ловушку и разбила в тяжелейшем бою. И после именно Красс приказал распять шесть тысяч пленников вдоль Аппиевой дороги — чтобы ни у одного раба даже не возникло мысли о новом восстании. Красс всегда оставался в тени. Сенат устраивал Помпею пышные триумфы, а его награды обходили стороной. Разве стоило это тех трудов, что он и его легионеры вложили в усмирение восстания? Эта унизительная обида жгла сердце богатейшего человека Рима сильнее жажды денег. Ведь деньги у него и так были в избытке — «богат как Красс» говорили даже спустя столетия.

В 53 году до н. э., желая славы, равной цезаревой и помпеевой, он двинул семь легионов в пустыню — на покорение Парфии, восточной империи, наследовавшей персам, с которыми сражались ещё фаланги великого Александра. Враги встретились у города Карры. Парфяне не стали вступать в ближний бой — здесь римская тяжёлая пехота не знала равных. Конные лучники осыпали римлян стрелами с дальнего расстояния. Щиты и доспехи не спасали: ливень стрел находил любую щель. Когда легионеры пытались идти вперёд, парфяне отступали, чтобы тут же вернуться и продолжить расстрел. Римляне не могли ни сблизиться с врагом, ни организованно отступить. Легионы таяли под градом стрел. Палящее солнце, жажда и потери сломили волю людей. Красс попытался начать переговоры, но был вероломно убит. Это окончательно сломало римлян. Легионы побежали. Из сорока тысяч выжила лишь треть. Легионы потеряли орлов — позор, который Рим не мог забыть три десятилетия. Только спустя 33 года император Октавиан Август добился возвращения орлов — не мечом, а дипломатией.

А Красса запомнили не как триумфатора, а как гордеца, чья неуёмная жажда славы привела его и его людей к гибели. В историю он вошёл, но не так, как хотел.