Сынок⁠⁠

Клиника опустела. Пухлые кожаные диванчики, горшки с замысловатыми цветами по углам просторной приёмной, блестящая стойка администратора погрузились в тихое ожидание будущего дня.

Екатерина Ивановна сняла серебристый увесистый бейджик с гравировкой «Ледова Е.И. врач-невролог высшей квалификационной категории» и поморщилась – две точки над «е» в фамилии потерялись. Лёдова каждый вечер досадливо изучала бейджик словно надеясь, что чудесным образом буква ё наконец отвоюет свое законное место. Она прошлась по кабинету, сунула сухие шершавые пальцы в карман белого халата. Нащупала сигареты. Захотелось курить. Екатерина Ивановна с тоской поглядела в окно.

Октябрьский вечер склизкой жижей растекался по городу. Детская площадка, обычно раздражавшая гомоном и скрипом старой карусели, опустела. Меланхоличная хрущёвка, напротив клиники, принимала в свою утробу припозднившихся жильцов – серые фигурки людей торопливо прижимали бляшки ключей к домофону и ныряли в подъезд – скорей из промозглых сумерек в уют светлых душных кухонь, к булькающему борщу, продавленному дивану, к теплым пузатым котам. Кота у Екатерины Ивановны не было, варить борщ она не умела, зато с удовольствием бы завернулась в одеяло, выпила кофе и полистала незамысловатый детектив.

Она выглянула в холл и обратилась к девушке за стойкой администратора.

- Света, я пойду потихоньку!

- Екатерина Ивановна, тут мужчина ждет, - Света закатила глаза и многозначительно кивнула вглубь холла, - говорит, что записывался. У меня не отмечено. Переписать на другой день?

Екатерина Ивановна обвела взглядом холл. Действительно, на диванчике для ожидающих приема пациентов сидел, весь какой-то сжавшийся мужичок в мятом потрепанном пальто. Он с надеждой уставился на доктора.

- Вы точно к неврологу? У меня не отмечено, – прогнусавила Света, - Там во втором кабинете уролог еще на месте. К нему пациент записался и не пришёл. Может, вам к урологу, а?

- Я к неврологу, – прошелестел пациент и опустил голову, - проверьте еще раз – Куликов Семен Борисович, 1975 года рождения.

Екатерина Ивановна с тоской взглянула на гостя: засаленные седеющие волосы, подрагивающие пальцы, искусанные ногти, на ботинки кусками налипла бурая грязь. Профессиональное чутье подсказывало – товарищ не за справкой в бассейн пришёл.

Рука в кармане белого халата ухватила тугой нежно-оранжевый фильтр и вытянула из пачки сигарету – сразу после приема, сразу после приема.

- Проходите в кабинет

Пациент уселся в кресло и прикрыл глаза. Екатерина Ивановна распахнула окно. Запахло влажной листвой, подгнивающими колючими ежиками каштанов, первой стеклянной изморозью на лужах.

- Жена. Умерла. Разбилась в аварии автомобильной

Все понятно, - сообразила Лёдова, - мужичку бы к психиатру за антидепрессантами, - Потеря близкого – тяжелое испытание, - дежурно посочувствовала она

- Это год назад случилось. Ничего не поделать. Проблема. Она в другом. У нас сын остался. Саша. Девять ему. В школе учится. Сынок мой. Пока учится. В третьем классе. Сашка, вообще, хорошист. Был хорошист. Но вот после аварии, как это называется – стресс у него. Я не разбираюсь. Он, в общем, стал…эээ…глупым. Ничего не запоминает. Задачу решить не может. Таблицу умножения. Забыл. А мы учили, - пациент, словно выталкивал из себя слова, сгустки звуков повисали в воздухе и шлепались в сознание Екатерины Ивановны плотными кусочками желе.

- Это, безусловно, настораживающая симптоматика, - Лёдова покосилась на карту пациента, - Семен Борисович, но я не могу сделать ни малейшего вывода о состоянии вашего ребенка до тех пор, пока его не увижу. Более того, необходимо не только учитывать травматические переживания мальчика, но и изучить результаты анализов, сделать энцефалограмму в конце концов.

Екатерина Ивановна откинулась на спинку кресла и машинально пригладила густые рыжие волосы, своевольно выбившиеся из-под заколки. Как ни велико было желание сию минуту отправиться домой – жалобы странного пациента ее насторожили. Незадачливый отец, кажется, и не представлял, насколько срочно мальчику нужна квалифицированная помощь. В профессиональных делах Лёдова славилась скрупулёзностью, граничащей с дотошностью.

- Ему мама нужна, Екатерина Ивановна. Вот какие дела, - Семен Борисович поднял на доктора мутные глаза

- Вам необходимо привести ребенка на прием. Все, что вы рассказываете. Это очень серьезно.

- Я не могу, - пациент пошел красными пятнами, - мальчик очень боится больниц. Вы не представляете. Он будет кричать. Что с ребенка взять? Ему мама нужна. Мама ему и уроки делать помогала. А теперь…

- Подумайте, как уговорить ребенка. Идя на поводу его страхов, вы усугубляете ситуацию.

- А, может, мы придем к вам домой? Вы же недалеко живете. На Лермонтова?

Екатерина Ивановна опешила. Шизофреник, - промелькнула мысль, - и знает, где я живу! Она встала и, пятясь к выходу, переспросила:

- Ко мне?!

- Ну да. Как бы в гости. А вы его посмотрите. Так. Между делом. На Лермонтова, 42, квартира 15, номер домофона 184, - Лёдова с ужасом осознала, что только что услышала свой точный адрес, - Мальчик он хороший. Хороший, - пациент напряженно смотрел на Екатерину Ивановну. Вид у него был явно ненормальный.

- Это невозможно. Семен Борисович, сейчас прием закончен. Денег не надо, я предупрежу администратора.

Екатерина Ивановна выскользнула за дверь. В холле было пусто. И тихо. Равнодушно моргали люминесцентные лампы. Большие часы с выпуклым стеклом легким похрустыванием возвестили о конце рабочего дня, девять вечера – клиника закрывается.

В растерянности посмотрев по сторонам, Екатерина Ивановна решила набрать номер Светланы. Почему это Светы нет на рабочем месте? – раздраженно возмутился внутренней голос. И добавил уже жалобно: Когда она так нужна! Не успела Лёдова разблокировать мобильный, как тот пронзительно заголосил – незнакомый номер.

- Мама! Мама! Я получил двойку! – детский голос звучал механически. Словно принадлежал говорящей кукле.

- Вы…ты ошибся. Я не мама

Но звонивший завершил разговор. Лёдова с ужасом уставилась на экран мобильного. Этот звонок. Просто глупая случайность, по большому счету. Однако Екатерину Ивановну захлестнула волна отчаянья.

- Я не мама, - тихо проговорила она

Мамой Лёдова так и не стала. Все откладывала. Училась долго. Лучшая студентка на курсе. Дальше - работа. Не до того. И вот – переспевший сорок-пятый октябрь. Темно-зеленые обнаженные стволы яблонь сладострастно вонзают ветви во влажную мякоть осеннего неба. Лежат под ногами в парках последние: красивые ладные румяные яблочки и мягонькие подгнивающие уродцы. Плодов больше не будет. Жди весны. Эсхатологическое осознание себя конечной, не давшей заветного яблочка и выброшенной из цикла вечных вёсен, плескалось в Екатерине Ивановне тягучей кисельной депрессией с редкими приступами ажитации на фоне самолечения коньяком.

Света, внезапно материализовавшаяся у стойки администратора, протянула Екатерине Ивановне пухлую папку с картами пациентов, - Вот, на завтра полная запись. Вам плохо? – заволновалась она, заметив, как дрожат пальцы Лёдовой

- Всё в порядке. Света, я тебя искала. Там пациент…Он не по моему профилю. Денег не надо, пусть обратится в другую клинику.

Света нахмурилась

- Какой пациент?

- Куликов

- Куликовых сегодня не записано. Вы же знаете, у меня все четко.

На ватных ногах Екатерина Ивановна вошла в кабинет. Никого. Если, Семен Борисович лишь галлюцинация, рожденная в союзе хронической усталости и легкого (еще успешно скрываемого) алкоголизма, то грязь от его ботинок на стерильно-белом ламинате определённо была реальной.

Домой Екатерина Ивановна вернулась на такси. Она закрыла дверь на все обороты замка, подергала ручку, и убедившись в собственной безопасности, взяла было телефон, чтобы позвонить в полицию. Но домашняя обстановка, долгожданная сигарета и рюмка коньяка рассеяли тревожные мысли.

Лёдова решила не суетиться и поскорей забыть о случившемся. Она долго стояла под душем: горячая, почти обжигающая, вода, струилась по рыжим волосам, веснушчатым плечам, худым рукам, бледным бедрам, икрам, обтянутым голубичным кружевом вен.

Разомлевшая и совершенно умиротворенная, она дотащилась до кровати, завернулась в плед и уснула.

Екатерина Ивановна проснулась от тихого жалобного стона – плач или тоскливый вой раздавался как будто бы совсем близко. Лёдова попыталась шевельнуться, и только почувствовав собственное тело, осознала - стонет она сама. Поежившись от противного ощущения потери контроля над собой, Екатерина Ивановна полежала с минуту, размышляя – сможет ли она снова заснуть до утра. За окном было еще темно, но сон не шел. Вдруг на тумбочке рядом с кроватью булькнул сообщением телефон.

Лёдова потянулась к мобильнику, скорее для того, чтобы посмотреть время, ночные смски ее не удивляли – иногородние пациенты часто отправляли сообщения вот так, среди ночи, забыв сверить местное время с московским.

МАМА, Я НЕ МОГУ РЕШИТЬ ЗАДАЧУ. ПОМОГИ.

Екатерину Ивановну словно шарахнуло током. Она села в кровати и, как маленький ребенок, которому приснился кошмар, обхватила холодные ноги. В грудную клетку долбило сердце, ставшее вдруг огромным и тяжелым.

Снова смска. Номер не определяется.

МАМА, Я ПРИДУ. СКОРО.

Екатерина Ивановна закрыла лицо шершавыми холодными ладонями. Мысли мелькали беспорядочными всполохами. Что это? Розыгрыш? Ошибка? Может быть, какой-то рассеянный ребенок случайно ошибся цифрой в номере телефона и теперь вместо мамы писал сообщения ей? В три часа ночи? Нет. Лёдова знала, что адресат жутких смс именно она и никто больше.

Телефон вибрировал и низкочастотно жужжал, словно в него вселился дьявол, то и дело загорался экран:

МАМА, Я ИДУ

МАМА, Я НА ЛЕРМОНТОВА

МАМА, Я У ДОМА

МАМА, Я ТУТ – последнее сообщение Екатерина Ивановна не прочитала.

Она словно в кататонии застыла посреди прихожей, уставившись на входную дверь. За дверью что-то еле-слышно скреблось и перекатывалось. Медленно опустилась дверная ручка – как будто осторожный домушник проверял – не улыбнется ли ему удача в виде рассеянных хозяев. Нет. Она помнит, как крутила дверной замок. Заперто. Шум в коридоре затих.

Снова завибрировал телефон

МАМА! ОТКРОЙ!

Но и это сообщение Екатерина Ивановна не прочла. Она стояла на кухне и пила коньяк, губы ощущали прохладу бутылочного стекла. Налить в рюмку не получилось – руки ходили ходуном.

Она пила и словно наполнялась густым жаром, распирающей изнутри горячей едкой иррациональной нежностью.

Сынок, - проворковала Екатерина Ивановна. Засохший побег схороненной материнской любви вдруг разом налился кипучим соком и зацвел ароматными плотоядными цветами. Стало душно. Снова негромко постучали. Лёдова размеренным шагом подошла к входной двери и поднесла руку к замку. Остекленелым взглядом она смотрела на свою же ладонь, поворачивающую рычажок затвора. Всего четыре оборота. Первый. Второй. Третий. Чет…

Екатерина Ивановна вдруг отпрянула. Стряхнув странное оцепенение, она поспешно прокрутила замок обратно.

Стоило ей это сделать, как раздался резкий крик, дверь сотряслась от ужасного удара. Еще один. И еще.

Экран телефон загорелся

- ОТКРОЙ! СУКА!

Но это сообщение Екатерина Ивановна не прочитала. Она смотрела в глазок.

Низкорослый мужчина, в перепачканном грязью пальто. Она сразу узнала Куликова. Безумным взглядом недавний пациент уставился на Екатерину Ивановну, словно знал, что она совсем рядом. Секундное затишье сменилось истерическим припадком. Куликов рычал, царапал лицо грязными ногтями и бился в дверь. За его спиной, облокотившись о стену, тихо сидел мальчик. Лет девяти. Белокурые пряди топорщились в разные стороны, кожа на лице вспучилась, кое-где обнажив кости черепа, из глазниц, еще не до конца изъеденных насекомыми, сочилась мутная жижа. Руки безвольно раскинуты по сторонам. На тощей шее аккуратно повязан синий галстучек.

Лёдова заорала. Она орала, кажется, всю ночь, а, может быть, всю оставшуюся жизнь или целую вечность. По крайне мере, так ей казалось, когда сидя в отделении полиции, Екатерина Ивановна давала показания. Горло саднило, не помогал ни горячий чай ни ядреные ментоловые леденцы, заботливо предложенные Светой.

- Ты же сказала, что никаких Куликовых не записано? – прохрипела Лёдова

- Ну да, так и есть. По записи не было. А то, что он сам припёрся, так это не моя ответственность. Я сразу поняла, что этот не заплатит. Не заплатит, значит – не было! – железная логика Светы отбила у Екатерины Ивановны желание спорить.

Лёдова сидела напротив следователя. В отделении полиции она провела не меньше трех часов, но до сих пор не могла восстановить картину произошедшего. Следователь скучным голосом говорил с кем-то по телефону:

- Гражданин Куликов летом текущего года попал в аварию с сыном. Сын погиб. Куликов спятил. Неделю назад раскопал труп сына. Труп прятал на съемной квартире. А в свободное время бегал по городу, одержимый идеей найти эээ…ребенку мать. Нашел Лёдову Е.И., она врач. Выследил, как гражданка Лёдова возвращается с работы. Узнал адрес, - тут следователь замолчал и подошел к окну, - А что делать? Заковыристо, конечно, получилось. Мальчика закопаем обратно. Куликова будем лечить. До связи.

- А ребенок? Мне мальчик звонил, просил с домашним заданием помочь, - Лёдова вопрошающе посмотрела на следователя.

- Екатерина Ивановна, - по-канцелярски спокойно разъяснял следователь, - Я же вам говорю. Сумасшедший он. Шизики самые изобретательные. Программу он какую-то голосовую нашел, модификатор голоса. А эта программа хоть детский, хоть женский, хоть черта лысого голос состряпает. Слетел с катушек человек. Вам ли не знать? В смысле, вы же с такими имеете дело?

- Это больше по психиатрии.

- Ну, в общем, сейчас идите домой. Будьте в доступе, - тут Лёдовой показалось, что следователь строго на нее посмотрел, - но главное, помните, что Куликов изолирован, для вас опасности не представляет. Соседей поблагодарите – если бы они не вызвали полицию, он бы вам дверь совсем раскурочил.

- Куликов говорил, что жена у него разбилась в аварии.

- Екатерина Ивановна, а если пациент вам рассказывает, что его инопланетяне похитили, вы тоже на слово верите? – усмехнулся следователь, - жена у Куликова умерла сразу после рождения их общего сына. Самоубийство. Постродовая депрессия и все такое. В первый же день после выписки из роддома сиганула с десятого этажа. И записку оставила - в моей смерти прошу винить сына Сашу. Не справилась с материнскими обязанностями.

Екатерина Ивановна медленно шла по влажным листьям. Еще утреннее небо гудело ультрамарином. День будет солнечным. Мимо весело прогремел трамвай. Город заполнялся запахами, звуками, красками и ощущениями. Ошалевшая от кошмарной ночи, балансирующая между реальностью и сном, Екатерина Ивановна не услышала, как в кармане пальто щелкнул телефон. Новое сообщение: «МАМА?»