Санитар бездны⁠⁠

Это история о том, что бывает, если слишком долго вглядываться в бездну через линзу микроскопа. Моя логика была броней, но, как выяснилось, броня отлично проводит ток, если напряжение достаточно высокое.

Это история о том, что бывает, если слишком долго вглядываться в бездну через линзу микроскопа. Моя логика была броней, но, как выяснилось, броня отлично проводит ток, если напряжение достаточно высокое.

Я не тролль. Я — санитар леса. Мое хобби — вычищать из реальности шизотерический мусор. Пока другие ржут над инфоцыганами, я занимаюсь разминированием. Моя миссия — рациональность. Я верил: если по-умному разбить человеку его розовые очки, он в итоге скажет спасибо. Ну, или хотя бы перестанет нести чушь про вибрации. Некоторые после моих сеансов уходили в депрессию. Другие огрызались. Но были и те, кто замирал, смотрел в стол... а через неделю писал: «Блин, ты прав. Спасибо». Ради этого я и работал.

Схема была отработана до блеска. Выбираю «просветленную» в Тиндере. Приглашаю в тихое кафе без дурацкой музыки. Внутри я — циничный ублюдок, снаружи — само воплощение вежливости.

— Понимаешь, — говорю я, придавая голосу мягкую, доверительную хрипотцу, — я технарь до мозга костей. В голове цифры, в душе — бетон. Я абсолютно глух к тому, что ты называешь энергией. И я так завидую твоей способности чувствовать излучение. Помоги мне? Давай попробуем резонанс прямо здесь.

Это идеальный крючок. Они обожают лечить раненых. Я намекаю на щедрый «энергообмен» — мол, бабла навалом, готов платить за чудо. Они закрывают глаза, тужатся, посылают лучи. А я смотрю на них как на баги в коде. Пять минут — и коронный финал:

— Слушай, не идет. Видимо, я безнадежен. Но, может, есть те, кто ощущают твои вибрации? Только не эти козлы, что наплетут что угодно ради койки. Проверяй эффект на случайных людях. В автобусе, в очереди. А то будешь полагаться на силу, которой нет, и встрянешь. Береги себя.

Я уходил, оставляя их с дырой в голове. Я был сапером. Я думал, что спасаю их от взрыва иллюзий.

С Верой все было так же, как всегда. Год назад она пришла на встречу — хрупкая, в кристаллах и мандалах. Я отработал профессионально. Она замерла с блаженной улыбкой, посылая что-то в космос, а я выждал положенные пять минут и мягко вынес приговор. Она побледнела. Кивнула и ушла. Я поставил мысленный плюсик: еще одна спасена.

А через год пришло сообщение: «Макс, спасибо. Ты был прав. Я проверила и поняла: я жила в самообмане. Выкинула весь этот хлам. И знаешь что? Только в пустоте я почувствовала настоящую силу. Не фантазии. Настоящую. Ты направил меня на истинный путь. Давай встретимся?»

Я усмехнулся. Ну конечно. Отрицание сменяется принятием, а потом маятник качается обратно — к новой, еще более изощренной галлюцинации. Нужно было закрыть этот гештальт.

Она села напротив, и мой внутренний скепсис впервые споткнулся. Никаких кристаллов и шарфов. Черная водолазка, гладкие волосы. Бледная, как лист бумаги, а вокруг нее — странная, плотная тишина. Как будто в кафе разом выключили все кондиционеры.

— Вера, — завел я привычную шарманку, — я рад, что ты нашла себя. Но мне все еще сложно. Мои фильтры забиты. Дай мне каплю твоего света.

Она посмотрела на меня. Не в глаза — куда-то сквозь череп.

— Макс, я благодарна тебе. Ты заставил меня проверить. У меня не было никакой силы — только розовые очки. Я сняла их. И когда голова освободилась... вот тогда я услышала ее. Энергию, которую заглушал шум моих фантазий.

Она наклонилась ближе. Голос стал тише и ровнее, как шелест тока в высоковольтных проводах:

— Ты хочешь света, Макс? Но ты ведь не проводник. Ты — изолятор. Чтобы свет прошел, изоляцию нужно зачистить.

Я ждал фокуса: свечения рук или пения чаш. Я готовился к шарлатанству, а не к землетрясению. Она положила ладони на стол.

Сначала воздух стал вязким. Возникло физическое давление, будто меня заталкивают в МРТ-сканер на полной мощности. В ушах — ультразвуковой свист. А потом она «включилась».

Меня накрыло. Это не было нападением тьмы — на меня напал Свет. Липкая, запредельная любовь начала растворять мое «Я», как кислота растворяет пластик. Цинизм, логика, мысли о багах — все плавилось и стекало в никуда. Это не было больно. Это было ужасающе приятно. Блаженство, убивающее личность быстрее любого яда.

— Ничего не делай, — прошептала она с той же искренней благодарностью, будто успокаивала пациента. — Тебе не надо сопротивляться. Я знаю, как правильно.

В этот момент в моей голове раздался короткий, сухой щелчок. Так замыкается цепь, в которую пустили смертельный ток.

Две недели я лежал в темноте. Тело работало — дышало, пило воду. А я наблюдал за ним со стороны, как за чужим биоавтоматом. Старые привычки не поднимались. Старые реакции не находили кнопок.

На пятнадцатый день я вышел на улицу. Реальность стала серой, как пепел, по сравнению с пожаром внутри. Кто-то толкнул меня, буркнул гадость. Тело по привычке дернулось за цинизмом, как за привычной заточкой, но вместо яда лицо свело судорогой невыносимого счастья.

«Поехала крыша», — мелькнуло в голове. Я вцепился в факты: проверил пульс, прогнал логические цепочки. Логика работала безупречно. Просто работать ей было больше не над чем.

В переходе мужик орал на кассиршу. Я даже не смотрел на него — просто оказался рядом. Он осекся, моргнул, будто услышал внутри сухой щелчок, и его перекошенное злобой лицо вдруг расплылось в неправильной, блаженной улыбке. Он испугался этой перемены раньше, чем успел её осознать.

Кассирша посмотрела на меня. Я видел, как расширились ее зрачки. Как по коже пошла мелкая дрожь. Она медленно кивнула, будто подтверждая что-то самой себе.

И где-то за моей спиной — совсем рядом, в толпе — щелкнуло еще раз. Коротко. Сухо. Так щелкает не сознание. Так щелкает реле, когда в цепи появляется новый путь.

А я понял. Ток всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Теперь этот путь — я. И сопротивления вокруг гораздо меньше, чем я думал.

Моя миссия рациональности закончилась год назад. Я был сапером. Я думал, что обезвредил мину. А она оказалась с часовым механизмом.