Рукописи не горят, а гости — да
В зале, где страх носит вечерние платья, а вежливость звучит как приговор, каждый поклон превращается в сделку, из которой невозможно выйти прежним.
Попасть сюда в эту ночь — значит добровольно согласиться на безумие. Вокруг плотная, удушливая темнота, зажатая между колоннами из искрящегося желтого камня. Воздух то обжигает банным паром тропического леса, то обдает ледяным сквозняком склепа.
Только что огромный черный кот оглушительно визгнул «Бал!», после чего реальность буквально взорвалась. Пространство раздвинулось до фантастических, невозможных размеров. На вершине грандиозной мраморной лестницы, подпирая локтем аметистовую колонку, стоит хозяйка этого торжества — королева Маргарита. Полностью нагая, на тяжелой цепи — тяжеленный черный пудель в овальной раме, врезающийся в шею, а в волосах слепит глаза королевский алмазный венец. На ее лице застыла неподвижная маска приветствия и гостеприимства, но если присмотреться ближе, видно, как у нее подгибаются колени, а правое колено посинело и опухло от тысяч поцелуев.
Гости прибывают не через двери. Они вылетают прямо из пасти гигантского черного камина, в который запросто въехал бы пятитонный грузовик.Грохот, вылетает виселица, бьется об пол полуистлевший гроб, рассыпается прах — и в ту же секунду превращается в элегантного черноволосого красавца во фраке или вертлявую женщину в черных туфельках.
Мимо непрерывным потоком проносятся те, чьи имена веками хранились в криминальных хрониках истории. Вот поднимается господин Жак — государственный изменник и алхимик, прославившийся отравлением королевской любовницы; вслед за ним бегом поднимается граф Роберт — любовник королевы, который в обратном порядке избавился от собственной жены. Тут же ковыляет госпожа Тофана — скромница с монашеским взглядом и широкой зеленой лентой на шее, скрывающей след от удушения в тюрьме, которой испанский сапожок мешает опуститься на колено. Наконец, в толпе мелькают назойливые и беспокойные глаза молодой Фриды, которая тщетно пытается вымолить прощение за то, что когда-то задушила младенца носовым платком с синей каемочкой.
Свита Воланда работает без остановки. Длинный Коровьев в треснувшем монокле безостановочно поет: «Королева в восхищении!»; Азазелло сурово гнусит за спиной, а кот Бегемот ухитряется спорить о юридических тонкостях детоубийства, пока не получает от Маргариты затрещину за длинный язык.
В глубине залов звук оркестра под управлением бледного Иоганна Штрауса буквально сносит с ног. Но в соседнем помещении его заглушает дикий, первобытный рев джаза — на эстраде беснуется банда горилл, орангутангов и шимпанзе. Мандрилы и мартышки дуют в блестящие трубы, бьют в барабаны, а огромная лохматая горилла в угаре колотит музыкальной тарелкой по головам своих же музыкантов. Рядом с гостями — гигантский бассейн, откуда бьет розовая струя шампанского. Пьяные дамы с хохотом скидывают туфли и ласточкой прыгают в искрящуюся пену, но коту Бегемоту этого мало, после его колдовства бассейн до краев наполняется темно-желтым коньяком. Кот самолично прыгает туда, трижды перевернувшись в воздухе, вылезая затем с раскисшим галстуком и без позолоты на усах.
Три часа ночи, поток мертвецов иссяк. Наступает гробовая тишина, из которой появляется сам Воланд — хромающий, в грязной заплатанной сорочке, опирающийся на обнаженную шпагу как на трость.
Азазелло выносит на блюде отрезанную голову литератора Берлиоза, мертвые глаза на секунду оживают от страдания, пока Сатана произносит тост о том, что каждому будет дано по его вере. На глазах у присутствующих плоть на голове темнеет, съеживается и отваливается, остается лишь желтый череп с изумрудными глазами на золотой ножке.
И тут — финальный аккорд. В зал буквально вваливается барон Майгель; он бледен, его шатает от страха, глаза бегают, а Воланд же ласково обвиняет его в шпионаже. Секунда — бледный Абадонна снимает очки, в руках Азазелло что-то хлопает, после чего барон падает навзничь, алая кровь брызжет на его крахмальную белую рубашку. Коровьев ловко подставляет чашу под бьющуюся струю. Воланд делает глоток, и в то же мгновение его грязная рубаха исчезает — перед толпой встает грозный владыка в черной хламиде со стальной шпагой на бедре. Маргарита тоже делает глоток из чаши, и вся эта грандиозная иллюзия — колонны, фонтаны, тысячи мертвецов и тонны золота — мгновенно осыпается серым прахом. Пахнет склепом и тлением.
Вокруг больше нет бального зала. Обычная, тесная, полутемная гостиная московской ювелирши. Бал окончен.