Птицы не пели, они кричали⁠⁠

Глава 25

Алиса подергала дверь. Та была заперта.

— Бен!

Никто не открывал. Тогда она обошла дом с другой стороны. Там, где начинался лес.

— Бен!

Она постучалась в окно.

— Бен!

Тишина. Только птички пели позади на деревьях.

— Бен, ты дома?

Алиса двигала головой, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но ей мешало собственное отражение. Пришлось приложить к стеклу ладони и посмотреть в них как в бинокль. Стал виден стол, пустая кровать. Распахнутые створки шкафа и больше ничего.

«Они уехали, — повторяла про себя Алиса. — Они уехали».

И когда слова в голове обрели смысл, дошли по извилинам мозга туда, где начиналось понимание, Алиса закричала:

— БЕН!

А над лесом взлетели птицы.

Она не помнила, как добралась до дома. Как присела на крыльцо. На среднюю ступеньку из трех возможных. Две маленьких клубы обрамляли лестницу по бокам, и в них росли кусты гортензии. Весной они станут зелеными, осенью желтыми, а сейчас ветки были прозрачными. И сквозь них Алиса увидела:

— Робин!

Малютка-цветок.

— Робин… — повторила Алиса.

Она подняла его к себе на колени и обняла, словно котенка.

— Где Бен? — спросила Алиса.

Но Робин молчал.

И лишь птицы кричали в лесу.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Во второй Бен и Алиса встретятся снова, но уже через долгих семь лет.

Глава 21

Беги! Скорее же, ну! Беги!

Так приказывало сердце. Оно забилось быстро и яростно, словно синички, живущие в нем, теперь попросились обратно. Алиса медленно зашагала назад. Она забыла пригнуться, забыла, как быть невидимкой.

Но Бен все равно не мог ее разглядеть. Там, за грязным мутным стеклом, он зажмурился и не видел вообще ничего. Даже отца, который тоже был слишком занят, чтобы заметить Алису.

Беги!

Алиса послушалась. Она помчалась так быстро, что хруст под ногами превратился в сплошное полотно. Волосы не поспевали за ней и тянулись позади серыми волнами. А воздух вокруг стал ветром.

Беги!

Мысли тоже отстали. Часть из них продолжала лежать у окна, тогда как другая все же пыталась догнать Алису. И когда им это удалось, она подумала:

— Может, мне показалось?

Вопрос был тяжелым. Он давил на плечи, тянул к земле. И Алисе пришлось замедлиться. Сердце в груди трепетало, хотя все синички давно улетели.

— Может, я ошиблась?

Но что-то подсказывало ей, что нет. То, что не дало ей вернуться, не разрешило проверить. Пусть уж будет так! Неопределенность.

Дома у нее была книжка. Ее купила мама еще до школы, и сначала Алиса просто разглядывала в ней картинки. Что-то было ей хорошо знакомо, как Солнце или Луна. А о чем-то Алиса узнала впервые, например, о загадочных пирамидах среди желтых песков. Иногда встречались настоящие сценки, для которых она выдумывала целые истории. Кому нужны эти подписи, если ты прекрасно сочиняешь сам?

Но на 125 странице придумать, что же там происходит, у Алисы не получалось. Мальчик и девочка, отчего-то без одежды, смотрели на нее без улыбок.

— Может, им холодно? — предположила она.

Кроме того, что у девочки на голове были бантики и длинные волосы, а мальчик носил короткую прическу, они отличались еще кое-чем. Там, внизу. И если пирамиды, как бы сказочно они не выглядели, существовали где-то далеко, где ей, возможно, никогда не побывать, изображенное на 125 странице казалось Алисе куда более близким. Было в этом также что-то запретное. О чем не хотелось спрашивать даже маму.

Позже, научившись читать, Алиса не раз возвращалась к 125 странице. Слова, сложенные из букв, ей удалось расшифровать, но много смысла это не дало. Разве что, она теперь знала, какие из них лучше не произносить при взрослых. А вот поделиться новыми знаниями со сверстниками Алиса решила как можно скорее. И оказалось, все они и так уже обо всем осведомлены. Даже больше, чем она.

— И мальчики суют свою штучку девочкам, — рассказывал Тайлер.

— Фуу! — возмущалась Алиса.

Но то, что пришлось увидеть сегодня, было намного хуже. Если, конечно, ей не показалось.

До дома Бена они шли по лесу. Чтобы было весело, чтобы подольше. Теперь же Алисе не хотелось ни того ни другого. Она оставила страшную картину за стеклом вместе с Беном, но ужас продолжал преследовать ее. Он прятался за деревьями, в шорохе листьев и птичьих криках, и Алиса не сходила с дороги.

Окна ее дома тоже горели желтым. Она старалась на них не смотреть. Как и на папу, как и на маму, которая спросила:

— Все в порядке?

«Нет, мамочка! Все совсем не в порядке!» — кричала про себя Алиса.

Она не поднимала взгляд с пола, боясь, что тогда мама увидит на поверхности ее блестящих глаз жуткие кадры, покрытые светом и водяными разводами. И тогда придется все рассказать. Подбирать слова, складывать их в предложения, заставлять губы их произносить. И потом:

«Может, мне все же показалось?»

— Да, — ответила Алиса.

— Не грусти, птенчик, — голос мамы звучал сквозь улыбку. — Он еще придет к нам в гости.

Алиса кивнула. Как бы ей хотелось, чтобы тогда, сорок минут назад, мама не пустила его провожать. Чтобы Бен заметил ее за кленом. Чтобы услышал хруст деревянных косточек.

Чтобы кто-нибудь ее остановил.

Глава 20

Алиса спряталась за деревом. Небо только-только начинало темнеть, и она увидела, как Бен остановился перед дверью. Алиса подумала, сейчас он обернется и поймает ее сначала взглядом, а потом и руками, когда побежит за ней и догонит. Она улыбнулась, хоть эти фантазии и шли в разрез с ее планом.

Но Бен не обернулся. Он просто замер, продолжая пялиться на ручку двери. Секунду. Вторую, третью. Алиса тоже не двигалась.

Что же это может быть?

Ответа на этот вопрос одинокая фигурка Бена дать не смогла. Но ясно было то, что это что-то точно есть. Оставалось только подождать.

Спустя минуту Бен осторожно открыл дверь. Оранжевая дымка света упала на него, приглашая войти, и он покорно ей повиновался. Алиса же начала красться. Свидетелями ее шпионской деятельности были лишь деревья и заходящее солнце, но она старалась казаться незаметной и для них.

Ветки под ногами хрустели словно косточки.

«Слишком громко, — думала Алиса. — Они же узнают».

Ей не хотелось обделить собственное любопытство. Но никто не услышал ее тихих шагов. Никто не выскочил из дома, никто ее не остановил.

И вот Алиса уже стояла у окна. В прошлый раз ей не удалось разглядеть гостиную как следует. Слишком быстро Бен увел ее в свою комнату. И теперь, рассматривая старый диван, серые доски, которые никто не постарался хоть как-то облагородить, и покрытые пылью стеклянные банки на подоконнике, она на миг подумала, что это и есть причина его слез. На мгновенье стало радостно. На секунду досадно.

«И это все? — спросила себя Алиса и тут же ответила — Конечно, нет. Что за глупости?»

К тому же происходящее в гостиной казалось не менее унылым, чем ее интерьер. Бен не спешил обнять папу. Не торопился сесть с ним рядом. Он даже не улыбался, как делала сама Алиса после долгой разлуки с родителями.

Наоборот, Бен выглядел грустным. Алиса помнила, как ярко может сиять его улыбка. Каким солнечным бывает лицо, и от того тень на нем сейчас казалась лунной.

«Все-таки он тебя обижает!» — злилась Алиса.

На Бена, на папу. На весь мир, что позволил этому случиться.

«Все-таки он тебя бьет!» — снова предположила она. Оставалось только подождать.

Бен говорил тихо, и Алиса ничего не услышала. Только видела, как двигаются его губы. Иногда чуть быстрее, иногда чуть медленнее. Последнее Бен сказал, крепко сжав кулаки. Он поднял на отца взгляд и посмотрел на него так, как Алиса не могла и представить. Будто ночь, и без того черная, потемнела еще сильнее. Все звезды погасли, и не осталось ничего, кроме всепоглощающей тьмы.

А потом отец Бена встал. Он резко поднялся и подошел к сыну. Алиса охнула. Она тоже готова была вскочить и побежать, чтобы спасти своего мальчика. Уберечь его от кулаков. Но она не успела.

Варианты похуже.

Бен не врал. Папа не стал его бить. Не дал подзатыльника, не отвесил пинка. Вот только оказалось, что есть варианты похуже.

Глава 24

— Что не рассказывать, Бенни? — переспросил отец.

Бен не повернулся. Лишь вздрогнул от неожиданности. Он провожал глазами Алису, считая каждый ее шаг, и каждый из них его успокаивал.

«Скорее уходи, скорее», — шептал Бен про себя.

И когда фигурка Алисы стала размером с ноготок, он обернулся.

— Я жду, Бенни? — повторил папа.

Лицо, казалось, его не слушалось. Он пытался держать челюсть закрытой, но она то и дело отворялась, выпуская резкое дыхание. Глаза повылезали из орбит, хоть веки настойчиво тянули их обратно. А брови не желали опускаться.

— ГОВОРИ!

Его крик, как удар, толкнул Бена, и он отступил на шаг назад.

— Ничего, — Бен замотал головой.

Он опустил взгляд на землю, где быстро отыскал глазами сухую ветку. Это была красивая ветка. Гладкая, словно с нее сняли кожу. Бен успел подумать, давно ли она тут лежит, прежде чем отец загородил ее наготу.

— Бен… — он присел перед сыном на корточки.

Схватил его за плечи, так что большие пальцы вдавились в плоть через одежду.

— Что ты ей рассказал?

И Бен заплакал. Не потому, что испугался. Не из-за боли от отцовских рук. Воспоминания — вот что его одолело. Картинки из прошлой жизни.

Когда-то давно, еще до школы, папа сидел перед ним и спрашивал о чем-то. О чем точно, Бен не помнил, но это было что-то хорошее. На пленке в его голове маленький Бен смеялся. И в отцовские глаза, тогда не казавшиеся такими мутными, он смотрел с любовью.

А теперь все исчезло.

— Черт… — выругался отец.

Он отпихнул от себя Бена и поднялся над ним.

— Так сложно было, Бенни, держать свой гребанный язык за зубами? Неужели это было так сложно?

Бен завыл. Вмятины на коже наполнились болью, надоедливой и тупой. Но не такой сильной, как та, в которой плескалось сердце. Алиса ушла, и теперь руки из черной мглы добрались до него и напали.

— Боже… — отец потирал лоб и прохаживался перед Беном нервной походкой.

Сердце сопротивлялось, пытаясь и дальше биться изо всех сих. И Бен чувствовал ярость его отчаянной борьбы.

— Я ничего не говорил, — он попытался соврать.

— Перестань! — бросил отец. — Мне нужно подумать.

Глубоко вздохнув, он медленно выпустил воздух из легких.

— О чем? — спросил его Бен между двумя громкими всхлипами.

Отец остановился, и Бену показалось — он улыбнулся.

— Что делать дальше, Бенни. Когда твоя подружка расскажет всем какой ты плохой!

— Нет! — закричал мальчик. — Она не скажет!

И отец замер все с той же призрачной улыбкой.

— Ясно…

Утром, когда за окном еще спали птицы, Бен проснулся от резкого толчка.

— Бенни! Бенни!

Отец тряс его за плечи как мешок, в котором застряли перья.

— Что? — спросил Бен.

Он открыл глаза и уже забыл про недавний сон.

— Пора вставать. Мы уезжаем.

Бену давно не снились кошмары. Те сноведения, что хуже реальности.

— Почему?

Отец громко цыкнул. Он выглядел расстроенным, но не злым.

— Звонила миссис Нолан, Бенни.

Голос звучал с грустью, с сожалением. Будто ему действительно было трудно говорить.

— Мне очень жаль, Бенни. Но Алиса ей все рассказала.

Он уронил голову и обреченно покачал ею.

— Они больше не хотят, чтобы ты с ней общался. Поэтому нам лучше уехать.

Его руки все еще держали Бена за плечи, и мальчик позволил себе обмякнуть. Он повис между ними как пустая наволочка. Без единого перышка внутри.

— Но она обещала… — прошептал он.

— Так бывает, Бенни. Я говорил, что так и будет.

Отец улыбнулся. Не убирая рук, он погладил сына большими пальцами, и под футболкой заныли вчерашние синяки.

— Все будет хорошо, Бенни. Мы найдем нам новый дом. Еще лучше! Ты заведешь себе настоящих друзей. Все будет хорошо.

Он погладил Бена по щеке, и на сей раз заныло сердце.

— Мне нужно съездить на работу. А ты пока собери свои вещи. Как только я вернусь, мы уедем.

Когда он встал и вышел из комнаты, Бен не сдвинулся ни на дюйм. Минут десять он сидел неподвижно, не отрывая взгляда от стола, где темнело масляное пятно. Где кто-то когда-то нацарапал «17 марта 1956».

Вещей было немного, и Бен быстро их упаковал. В те самые коробки, что приехали вместе с ним из Мичигана. Все полгода они тихо ждали в шкафу, сложенные друг в друга, будто зная, что однажды их достанут. И за это Бен их ненавидел.

Стол опустел, опустели шкафы. Только Робин остался стоять на тумбочке. В коробках ему не хватило места. Они не планировали его приглашать. Не хотел этого и Бен.

— Мне так жаль… — он погладил Робина по листочкам, — с тобой расставаться.

Неважно, куда они поедут.

Все будет плохо.

Глава 22

Стол в комнате Бена стоял у окна. Сейчас это был письменный стол, но раньше он пылился на кухне и наверняка назывался прежними хозяевами обеденным. У правого нижнего угла темнело масляное пятно. А на краю столешницы Бен нашел выцарапанное «17 марта 1956». Когда за окном наскучивали ветки, и небо тоже казалось сонным, он смотрел на стол — его шрамы, оставленные людьми — и думал:

— Как вы появились?

Может, масло пролил ребенок, которого затем наказали. Может, шаловливый кот. Может, это была чья-то мама, уставшая и замученная, так что все валилось из рук. А может, это вышло совершенно случайно во время семейного ужина, и никто не стал ругаться. Все лишь посмеялись, продолжив рассказывать шутки и строить планы на следующий день.

Означала ли дата что-то хорошее или, наоборот, плохое, Бен тоже не знал. Но ему хотелось надеяться, что в тот день никто не умер. Ни ребенок, ни кот, ни уж тем более мама.

Около полудня в воскресенье Бен как раз разглядывал глубокие царапины на столе. Гладил их пальцами, чтобы ощутить ложбинки на дереве.

— Как вы появились? — спрашивал он.

В ответ Бен услышал стук. Резкий, но тихий. Он вздрогнул и посмотрел в окно.

— Алиса! — воскликнул мальчик.

Девочка приложила палец к красному от холода носу.

— Его нет дома! — снова закричал Бен, но решив, что Алиса все равно его не слышит, поспешил выйти на улицу.

Алиса ждала его у входной двери. Розовая шапка съехала на бок, пальто было расстегнуто, а на лице Бен увидел смятение.

— Ты чего? — спросил он.

Она улыбнулась. И каждая складочка вокруг ее губ, каждый бугорок на лбу подсказали Бену, как сложно ей это далось. Через силу или даже боль.

— Как дела? — вымолвила Алиса.

— Хорошо… — Бен открыл дверь пошире. — Заходи. Я дома один.

Алиса кивнула. Она сделала два быстрых шага вперед, затем один медленный, а после и вовсе остановилась, замерев в дверном проеме. Здесь Алиса уставилась в центр гостиной, и веки ее расширились.

— Алиса?

Бен тоже туда посмотрел. Потом снова на Алису, в ее стеклянные глаза. Мысли, как пазл, складывались друг с другом, подтягивая новые, пока наконец картинка в голове у Бена не стала цельной и понятной. Без единой пустой детали, которая хоть как-нибудь, но могла бы заставить его усомниться.

— Алиса… — прошептал Бен. — Ты видела?

Голос его умирал. Он погибал на кончике языка, с которого слетел жуткий вопрос, и волна смертельного холода прошлась по всему телу. Бен задрожал.

— Видела?

Алиса молчала. Ей и не нужно было ничего говорить. Веки, еще недавно широко распахнутые, начали сближаться, закрылись. Подбородок налез на губы, сдвинув их поближе к носу. Она молчала, но тихий всхлип нарушил возникшую тишину.

— Нет! — закричал Бен, закрыв лицо ладонями.

Агония оживила его голос.

— Нет, Алиса! Зачем? Скажи, что ты врешь! Скажи! Скажи! Скажи!

Но в ногах не осталось сил. Бен рухнул коленями на пол.

— Скажи! Алиса, скажи, что ты врешь! Пожалуйста, скажи!

Когда в легких заканчивался воздух, Бен делал глубокий вдох, слушая, как наверху плачет Алиса.

— Скажи! Алиса! Скажи!

Бесполезно.

И Бен это знал. Он снова посмотрел на пространство перед диваном. Может, все было не так уж и плохо? Но мозг рисовал в пустоте вчерашний вечер, и Бен отвечал себе:

— Все было хуже вдвойне.

Он поднял взгляд на Алису. Пальцы сцепились в замок.

— Не говори никому! Ты обещала, помнишь? Что никому не…

Дыхание перебил внезапный вдох.

— Ты уже кому-то сказала? — с ужасом спросил Бен.

— Нет, — выплакала Алиса.

И облегчение накрыло Бена. Такое сильно, что он чуть было не улыбнулся.

— И не говори! Нельзя, чтобы кто-то узнал. Ты тоже не должна была знать. Алиса! Зачем ты узнала, зачем?

Когда Бену было четыре, у него в друзьях водился бобер. Его звали Саша. Он жил в комнате под кроватью, и никто кроме Бена не мог его видеть. Никто о нем даже не знал! Только Бен и сам Саша. Конечно, иногда Бену хотелось рассказать маме или папе, какой Саша славный, и как чудесна его шоколадная шерстка. Но он боялся, что тогда они заставят Сашу исчезнуть. Своим неверием. Ведь если о чем-то знаешь только ты, то можно делать все что угодно!

Даже притвориться, что этого нет.

Бен свернулся клубочком, спрятав лицо в коленях. Он закачался, как старое плетеное кресло, которое кто-то случайно толкнул:

— Зачем ты узнала? Зачем?

— Я хотела помочь, — ответила наконец Алиса.

Она гладила его волосы, скрывая под рыжей гладью кончики своих пальцев.

— Я просто хотела помочь.

Она присела рядом и обняла Бена.

— Просто помочь.

Она заплакала вместе с ним.

Иногда полезно предполагать самое худшее.

Из уголков гостиной к Бену тянулись руки, слепленные из черного тумана. Они стелились тенями по полу, свисали тушками с потолка, капая темной кровью ему на макушку, и вот-вот готовы были его схватить. Но Алиса не дала этому случиться. Бен не видел, но он знал, там, над его головой она победила.

Иногда оно не случается, и тогда другой исход становится подарком.

Когда его плечи перестали содрогаться, и кресло остановилось, Алиса спросила:

— Зачем он делает это с тобой, Бен?

— Я не знаю, — ответил мальчик. — Но, кажется, ему это приятно.

Он вновь затрепетал воробушком, и Алиса сильнее прижала Бена к себе. Так они и сидели вдвоем, пока ногам не стало слишком холодно.

— Хочешь чай? Горячий, — спросил Бен.

Алиса кивнула. Позже она сказала ему, что:

— Чай очень вкусный.

И что:

— Я буду дружить с тобой всегда.

Еще через час Алиса ушла.

— Не рассказывай никому! — крикнул ей вслед Бен, добавив тихо: — Пожалуйста…

В лесу щебетали ни о чем не знавшие птички.

— Что не рассказывать? — раздалось за спиной.

Если кто дочитает, черканите мне отзыв. А то у меня в копилке фидбеков только то, что я больной ублюдок. Но мне кажется, я все же не больной ублюдок)

Глава 23

«Я не буду», — кивнула Алиса и зашагала дальше.

Идти было сложно. Труднее, чем вчера, когда страх подгонял ее кнутом, не давая вернуться.

— Бен… — шептала Алиса. — Бен.

Имя слетало с губ, как судорога или спазм, одолевающие тело без разрешения. Но от этого не становилось легче.

— Бен.

Ей хотелось забрать его. Отвести в свою комнату и обложить плюшевыми зайчиками, чтобы те согрели ее мальчика. Чтобы он больше не плакал. Но каждый следующий шаг только отдалял Алису от Бена, и все, что еще оставалось делать — это шептать его имя. Хотя бы это она могла унести с собой.

— Бен.

Мама с папой должны были скоро вернуться. Алиса не сказал им, что ушла. Не сказала куда. И уж тем более для чего. Она им вообще ничего не сказала. И чтобы так продолжалось и дальше, ей нужно было вовремя возвратиться домой.

Она могла бы дождаться понедельника. Встретить Бена в школе, а нет там, где над ним издевался отец, и, сидя на их любимой скамейке, спросить:

— Может, мне показалось?

Но утром, как только Алиса проснулась, она увидела на стене зайчиков. На сей раз солнечных. Она подумала:

— Будут ли они встречать меня завтра?

Завтра. Через 24 часа.

— А сколько это в минутах? — спросила себя Алиса.

Она начала считать, но быстро сбилась. Таким большим оказалось число. Огромным!

«Так долго ждать», — вздохнула она.

Мысли тоже обманули ее. Притворились хорошими, добрыми.

— Скорее всего, Алиса, ты все не так поняла.

Вот что они шептали.

— Ошиблась…

И Алиса решила поверить.

«Тогда зачем мне ждать?» — подумала она, представляя, как уже сегодня вечером сможет спокойно уснуть. Оставалось только услышать:

— Да, Алиса, ты ошиблась, — от Бена.

Но он сказал совсем другое.

— Бен…

Неведение больше не терзало ее. Вот только с правдой такой не стоило ждать сладких снов. Алиса обнимала Бобби. В его длинные шерстяные ушки она говорила:

— Ему так плохо, Бобби. Моему Бену.

Она обещала молчать, но вышитый черными нитками рот все равно никогда не откроется. И никто не узнает, отчего плакал Бен.

В понедельник Алиса взяла Бобби в школу. Положила его в рюкзак между математикой и пакетиком с ланчем. Бобби не возражал. Его брови были чуть сдвинуты вместе, и от того взгляд казался сосредоточенным. Уверенным.

«Ты поможешь Бену», — кивала ему Алиса, закрывая молнию рюкзака.

А если Бобби не справится, то она отдаст Бену и Рори. Милли, Майка, Пинки и Генри. Она отдаст ему всех до единого, если это сможет помочь.

— Бен.

Когда прозвенел звонок, и миссис Дэвис закрыла дверь, парта Бена все еще пустовала. Алиса не волновалась, Бен часто опаздывал.

— Дети, у меня печальные новости, — покачала головой учительница.

Алиса вздрогнула.

Бен!

Она посмотрела туда, где начинался взгляд миссис Дэвис и последовала за ним, как за длинной натянутой ниточкой. Все дальше, дальше и дальше, пока наконец не повернула голову, чтобы тоже уставиться на пустой стул у окна.