Псы улиц. Криминальная драма. (19)
Продолжение...
После нескольких гудков послышался её голос:
— Алло.
Услышав её, я моментально представил Софию перед собой. Почувствовал необычный прилив какой-то радости и нежности. Побыв секунду в этой эйфории, я спокойно, чуть растянуто, улыбаясь, поздоровался:
— Привет!
— Привет, — прозвучал её радостный и весёлый голос.
— Я же обещал, что позвоню.
— Молодец, это для тебя необычно — делать то, что обещал? – в её голосе не слышалось упрёка, а лишь весёлая игривость; чувствовалось, что она рада мне.
— София, — я прикрыл глаза от удовольствия, пока произносил её имя, — ты даже не представляешь, какая ты красивая! Послушай меня пожалуйста, ты слушаешь меня?
— Да, — послышался в трубке её голос.
Я сделал небольшую паузу, мне хотелось сказать что-то значительное, важное, но я не знал, как начать. И не знал, что сказать. Наконец, после небольшой паузы, прикрыв глаза, я начал читать стих:
— Любви моей далекая звезда,
Зажжённая от сотворенья мира,
От горьких снов, от грозных слов Шекспира,
От холодности тёмной, как вода,
Все станет безнадёжней и видней
Без признаков надежды перед встречей,
Кругами осыпающихся дней
Слетит листва на чёрный фон заречья…
Я сделал паузу. На том конце провода молчали. Наконец я услышал:
— Красивые стихи, чьи они?
— Одного моего любимого писателя, если хочешь, я тебе прочитаю их полностью.
— Да, хочу, мне ещё никто не читал стихи, особенно по телефону, — голос Софии был радостный и добрый, в нём чувствовался какой-то покой. Я закрыл глаза и представил её рядом с собой.
— Мы сможем увидеться сегодня? — спросил я спустя секунду.
— Думаю, да. Артём, у тебя всё хорошо?
— Да, у меня всё прекрасно, — ответил я, всё также с закрытыми глазами, представляя её.
— Просто ты какой-то странный, — в её голосе слышалось беспокойство.
— Я просто счастлив и буду ещё счастливее, если увижу тебя.
— Ну хорошо, в семь часов на том же месте?
— Да, мне нужно тебе сказать что-то очень важное.
— Что же это? Артём, ты меня пугаешь, с тобой точно все в порядке? — голос Софии был серьёзен и немного грустен. Я хотел сказать что-то ещё, но вдруг услышал громкий смех Лёхи и Ромы. Открыв глаза, увидел их перед собой. Они стояли с пакетами и, глядя на меня, громко ржали.
— Артём, ты чё завис? Морда такая довольная, ты там с телкой сексом по телефону занимаешься что ли? — и снова громкий смех.
— Артём, кто это? — София была удивлена и обеспокоена.
— София, мне нужно идти, давай, до встречи, в семь я буду на месте, — проговорил я быстро и повесил трубку.
Я смотрел на этих придурков, которые продолжали ржать.
— Чё за тёлка, нас возьмёшь с собой?
— Да, познакомь с пацанами, мы что тебе, не друзья?!
— Да пошли вы на хрен, — сказал я зло, — пошли, херли вы тут встали, это не ваше собачье дело!
Мы двинулись в сторону хаты. Лёха не унимался:
— Как это не наше дело, мы тебе по-дружески совет бы дали, посмотрели бы на тёлка?
— Да, ещё вдруг что-то не так пойдет, а пацаны подскажут, — вторил ему Рома.
— Отвалите нахрен, не ваше дело, придурки, — мне хотелось завершить этот разговор. Но мои слова и мое раздражение вызывали в них только насмешки и подколы.
Мы вернулись в квартиру. Все мгновенно обрадовались и оживлённо стали доставать из пакетов алкоголь, ставить на стол и разливать по стаканам. Мне хотелось выпить — я был взбешён всей этой ситуацией. Я был раздражён на самого себя, мне в этот момент хотелось быть трезвым и находиться рядом с Софией, а я был здесь, среди них, и пил со всеми. Мне хотелось гулять с ней и говорить о литературе, читать ей стихи, а я нахожусь здесь, в прокуренной кухне, в компании людей, которым нет никакого дела до литературы и поэзии.
Эти мысли меня удручали, злили, но я продолжал пить со всеми — потому что я был их неотъемлемой частью и сколько бы стихов ни выучил и сколько бы книг ни прочитал, мое место — среди них.
Музыка играла на всю, казалось, что все кричат одновременно и никто никого не слушает, все походило на какую-то какофонию, как будто разогревается большой симфонический оркестр. Весёлые крики, хохот, пьяные грубые ругательства, подпевание блатной песне, споры — всё это создавало атмосферу всеобщего помешательства.
Наконец я очнулся и вспомнил, что мне нужно в семь часов встретиться с Софией. Я вскочил и закричал:
— Сколько время, который час, алё?
Но меня никто не слышал. Я бросился искать часы. Вспомнил, что у Ромы на руке видел наручные часы. Схватил его за руку и посмотрел на циферблат. Пора идти.
— Всё, мне пора, я ухожу, — но казалось, что меня никто не слышал.
— Черт с вами, — проворчал я и направился в сторону выхода.
Возле самой двери меня догнали Лёха и Рома.
— Тёма, ты куда собрался? — Лёха вопросительно смотрел на меня, взгляд его был упрямым и абсолютно пьяным.
— Мне нужно идти.
— А, ну мы с тобой. Пойдём, Рома.
— Нет, я пойду один, вы мне нахрен не сдались там, — я понял, что в таком состоянии отшить их мне будет сложно. Но с ними я точно к Софии не пойду.
— Чё значит нет, — вклинился в разговор Рома, — мы тебе, чё, не друзья что ли?
Я начинал терять терпение, сбежать я не мог, но и опоздать не хотел тоже.
Наконец Лёха хлопнул меня по плечу:
— Да ладно, мы прикалываемся, проводим тебя немного. Нам тоже нужно идти. Во сколько мы Петровичу обещали прийти?
— Сегодня вечером. Можно уже идти, — сказал Рома, и, взяв с собой бутылку водки, мы вышли на улицу.
Мы шли втроем по улице и время от времени они останавливались, чтобы выпить прямо из бутылки и просто поболтать. Они стояли и спорили о чём-то, кричали друг на друга, потом с криками «братан, друган» обнимались. Я торопил их, говорил, что опаздываю.
— Тёма, хорош выделываться, на, выпей, — протягивал мне Лёха бутылку.
Я сделал глоток противной жидкости.
— Блин, пацаны, короче, я пойду, реально опаздываю.
— Стоять, куда? Вместе идём, — и мы вновь продолжали идти дальше.
На улице было полно людей: они возвращались с работы или просто гуляли. Видя трёх пьяных, старались обходить стороной. Увидев молодую симпатичную девушку, Лёха и Рома останавливали её и пытались заговорить с ней, но, видя таких упоротых парней, та торопилась сбежать.
Видя всю эту картину, я боялся только одного: нарваться на неприятности и пропустить свидание.
Рома был более-менее адекватен. Я взял его за руку и начал объяснять ему ситуацию, надеясь на понимание:
— Рома, прикинь меня девушка ждёт, а вы меня задерживаете, смотри Лёха вообще в ауте, — Лёха в этот момент шёл впереди нас с бутылкой в руке. — Давай я пойду уже, а вечером вы приходите ко мне!
— Ну, Артём, если тебе нужно, то, конечно, иди давай, а мы с Лёхой сходим к Петровичу, перетрём по делам и придём к тебе.
В этот момент мы переходили дорогу на пешеходном переходе. Как только я подумал о том, что наконец-то могу бежать к Софии, я увидел следующую картину как в замедленном кино: Лёха допивает бутылку и, не оглядываясь, кидает её через голову назад. Бутылка перелетает через нас и летит туда, где полно людей. У меня всё замирает внутри в один момент — я понимаю, что всё кончено. Я представил Софию, стоящую одиноко посреди двора с грустным лицом, какое было у неё, когда мы виделись последний раз.
И прежде чем бутылка упала куда-то, я прошептал вслух:
— Прости, София…
В этот момент я услышал женский крик. Но я уже был спокоен, у меня было состояние человека, который всё потерял. Я медленно повернулся, без эмоций, без страха. Лишь видел, как в немом кино: кричала какая-то баба — бутылка разбилась перед её ногами. Видел, как её жирная спутница бежит на нас с кулаками, вместе с ней какой-то мужик, как кричит третья баба: «Милиция, милиция!». Видел, как Лёхе жирная баба заехала авоськой, и как он упал на асфальт, как Рома стоял и что-то доказывал мужику. Как баба, которая кричала «Милиция!» тормошила меня за шкирку и кричала: «Хулиганы, безобразие!». Потом подъехал милицейский уазик, нас погрузили в него, привезли в отделение, оформили и посадили за решетку.
Всё это время я был спокоен, мне было грустно, мне было всё равно, что будет — я этого уже не боялся, потому что я потерял самое главное, самое дорогое, ценное, чистое. Я утратил последний шанс стать нормальным. Быть с ней рядом, идти по улице, взявшись за руки, и читать ей стихи.
Я сидел на скамье, откинув голову на грязную стену обезьянника, Рома и Лёха спали на скамейке рядом. Я сидел с открытыми глазами, представлял Софию и бормотал под нос заученное на память стихотворение Андрея Меркулова:
— Любви моей осенний листопад,
Когда вдруг осень вспыхнет под ногами,
Бредущее по ветру наугад,
Шуршащее кругом живое пламя.
И нет надежды встретиться с тобой,
Замерзло всё, и ночь всего не скажет,
И дождь, последний дождь перед зимой,
Как на лету застывший, в землю ляжет…
Продолжение следует...
Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.