Проще пареной репы⁠⁠

Оказывается, всё так просто. Я тебя больше не люблю. Совсем. Слова, кажется, перекатываются в голове мелкой галькой, постукивая. Или это не камни? Это его слова? Отдает болью под сердце, навылет.

Дышать могу. Пока ещё могу. На рефлексах доживаю. Почему так холодно? И солнца нет вторую неделю. Душа вымерзла доисторическим мамонтом, теперь там пусто и тихо.

Я тебя не люблю. Я так часто повторяла последние дни эти его слова, что они уже утратили свой смысл. Осталась одна безысходность. Хоть топись. Холодно топиться, а то бы — самый выход сейчас.

Что я сделала не так? Не моя история. Всё было так. Лучше, чем так. Всё было по-настоящему, не жиденько как-то, экономно. А именно — полно, честно, от всего сердца. Как теперь ему биться, моему сердцу? Оно разбито, простите за каламбур.

— Не дури! Всё наладится!

Подруга ругается который день. У нас дуэт: я рыдаю, она сердится. Потом помогает запудрить мой красный нос. А не поможет, я снова стану рыдать. А Марья — сердиться. И плевать ядом. Прямёхонько в ту сторону, в которую, по её мнению, отбыл накануне мой муж. Бывший, кажется. Нелепость какая.

— Марь, почему мне так больно?

— Не подметка оторвалась! Малохольный, но муж ведь.

— Он не малохоооооольный…

Продолжаю вдохновенно рыдать.

— Точно, не малохольный. Юродивый!

— Ну Мааааааааш!

Новый виток слез и всхлипов.

— Надежда! Бросай дурить!

Если назвала полным именем, значит, совсем рассвирепела моя Марусенька.

— Мань, вот если бы мы с тобой могли пожениться, то у нас была бы прекрасная семья, мы так хорошо понимаем друг друга.

— Да я б такого мужа, как ты, так давно убила, что уже выпустили бы!

Умеет припечатать подруженька. Уже и не жалко себя, брошенку несчастную. Уже смешно. Но нет сил даже хихикнуть. Страдаю, рыдаю, убиваюсь. По всем правилами. Со вкусом.

Пройдёт время, я отрыдаю, отболею. И однажды, случайно столкнувшись с ним где-то на улице, даже не узнаю. Он будет очень злиться и даже снова обидится на меня. А мне внезапно станет всё равно, пусто и тихо.

— Надежда? Ты?

— У тебя больше нет надежды. Прошу прощения за каламбур, не со зла.

— Прости меня…

Пожимаю плечами. Простить — это понять. А я уже ничего не понимаю. Давно. Иду, любуюсь набухающими почками, слышу удивительный запах. Весна. Совсем скоро. Весной я беспричинно счастлива, внезапно и безоглядно. Руины в душе потихоньку обовьет плющ, не будет видно огромной дыры, из которой могильным холодом веет моё одиночество.