Про кота
Приветливо щекочет усы яркое летнее солнышко. Свежий утренний ветерок обдувает шерстку. Весело заливаются птицы: щебечут воробьи, клокочут чайки, ухают где-то под крышей голуби. Вот бы поймать и съесть кого-нибудь из них!
Когда на большой, двуспальной кровати послышалось шевеление и сонная возня, Кузя лениво повел ухом и приоткрыл один глаз. Вовсю верещал будильник. Молодые мужчина и женщина медленно и неохотно просыпались, что-то недовольно ворча в адрес друг друга. Кузя сегодня спал на подоконнике, рядом с открытым окном. Он и сейчас лежал там, сонно наблюдая за пробуждением хозяев.
Когда они, наконец, окончательно проснулись и отправились исполнять свой утренний моцион, Кузя соскочил на пол и шустро засеменил следом. Котам гораздо проще просыпаться, чем людям. Вбежав в кухню с готовностью комсомольца, Кузя разочарованно остановился в дверях. Миска еще пуста. Значит могут и забыть про кота, а жрать хотелось безбожно. Его и так забыли накормить с вечера.
Кузя старательно потянулся, почесал сначала за одним ухом, потом за другим, после чего уселся в дальнем углу кухни и принялся вылизывать лапу, краем глаза наблюдая, как женщина умывается и чистит зубы. Хозяева всегда так делали: он умывался в ванной, а она на кухне, или наоборот. И куда они так спешили каждое утро?
Через несколько минут люди уже торопливо завтракали. Они обжигались горячим кофе, откусывали по пол бутерброда за раз и при этом ухитрялись буквально на ходу натягивать одежду.
— Опять ты вчера до двух сидел, — ворчала женщина. — Сам не высыпаешься, и мне не даешь.
— Да прекрати ты! — раздраженно отмахнулся мужчина. — Спи себе и спи, кто тебе мешает...
— Ты!
— И чем же, позволь узнать? Музыку я не слушаю, в игры не играю...
— Он шумит.
— Твою ж мать...
Кузе было непривычно слушать, как ругаются хозяева. Но сейчас его это мало заботило. Он еще некоторое время терпеливо и смиренно ждал, но вскоре понял, что это бесполезно, и стал требовать кормежки в открытую. Он терся вокруг людей, то и дело запрыгивал на колени, жалобно мяукал и всякими другими способами напоминал о себе. Но вот прошло каких-то десять минут, и хозяева, закончив завтрак, спешно покинули дом, лишь хлопнув на прощанье входной дверью.
Оскорбленный и разочарованный до глубины души кот смотрел им вслед, и никак не мог поверить, что про него таки забыли. С робкой надеждой он подошел к мисочке и тщательно ее обнюхал. Пахло вкусно. Пахло сосисками, вискасом, вареными яйцами и свежей рыбой. Но то были лишь запахи. Кузьма жадно повел носом, еще раз обиженно посмотрел на дверь и, от нечего делать, пошел проверять свои владения.
Первым делом он зашел в туалет, где находился и его лоток тоже. Там он вяло поскреб по полу когтями (когда один можно особо не стараться), после чего наделал огромную лужу немного поодаль от своего ящика, так, чтобы растекшись, она непременно подмочила ворсистый туалетный коврик... Маленькая месть за большую обиду.
Подергивая пушистым хвостом, Кузьма прошествовал по коридору в кухню. От холодильника исходила сладостная и ароматная благость, цвета хорошо прожаренного мяса. За плитой, как и всегда, чавкал чем-то один из невидимых для людей обитателей дома. Хорошо бы чуть-чуть обделить прожору, да только вот как — он хоть и старый, но шустрый. Кузя жадно облизнулся и двинулся дальше.
Войдя в единственную комнату он долго и пристально вглядывался в ковер, висевший на стене. Нет ли чего подозрительного за ним? Это была очень нехорошая стена, а жилище, что находилось за ней, так и вовсе представлялось коту сущим адом. Там всегда звучали пьяные голоса и непонятные вопли. Кузя не любил эту стену, потому что видел то, что недоступно человеческому глазу — внушительных размеров затемнение, что-то вроде дымки повисшей под потолком сразу слева от входа. Аккурат у этой стены. не знал, что по соседтву находится притон, но зато он прекрасно ощущал гнетущую ауру того места. В каждой квартире и каждом доме есть такой «нехороший» угол.
Вообще Кузьме с углами не везло категорически. В том, что находился у окошка, напротив «черного пятна», хозяйка устроила домашний иконостас, так как была человеком глубоко верующим. На двухъярусном киоте, украшенном узорчатой резьбой, располагалось с полдюжины свечей, Псалтырь и пять икон разной величины. Кузя не чувствовал от иконостаса ни добра, ни зла, но сила и энергетика, что исходила от него не давала коту приблизиться к святыням ближе, чем на метр. Этот угол в прямом и переносном смысле излучал не земную, но скорее небесную силу: аура его искрилась золотом и источала настолько яркий свет, что невозможно было даже смотреть на нее, не прищурившись.
В третьем углу жил домовой. Дряхлый карлик с густой гривой нечесанных волос и длиннющей спутанной бородой вечно сидел у батареи и, бурча что-то себе под нос, день за днем старался эту самую бороду распутать. Кузя относился к старейшине дома снисходительно, даже с долей почтения, а потому старался лишний раз не соваться на его территорию.
И только четвертый угол в комнате был свободен. Там хозяева к великой радости кота поставили кровать, где Кузьма и проводил большую часть своего свободного времени, зорко приглядывая, чтобы никто из обитателей дома не безобразничал. Здесь было хорошо и уютно, а стены мерцали приятным зеленоватым свечением.
Минут пять Кузьма бесцельно побродил по квартире, тоскливо выглянул в кухонное окно и уже собрался было завалиться на боковую, как вдруг услышал звук открываемой двери. Кот встрепенулся, повел мордочкой в нужном направлении и, не веря своему счастью, вприпрыжку кинулся в коридор. Хозяин!
— Черт, черт, черт... — мужчина, не снимая кроссовок, проскакал на одной ноге к холодильнику. — Совсем же про тебя забыли, дружок...
Кузьма радостно задрал хвост и со всей своей кошачьей любовью мешался под ногами. Только каким-то чудом мужчине удавалось устоять на одной ноге, при этом не отдавив домашнему любимцу лапу или хвост. Он достал из холодильника банку вискаса, привычным движением сдернул крышку и вывалил половину лакомства в кошачью миску, после чего так же спешно покинул квартиру.
«А за ушком почесать?..»
Кузя секунду размышлял, стоит ли обижаться, решил, что не стоит и с довольным урчанием принялся за трапезу.
Вот так вот — хозяева хорошие! Только с туалетом как-то неудобно получилось...
Когда на большой, двуспальной кровати послышалось шевеление и сонная возня, Кузя лениво повел ухом и приоткрыл один глаз. Вовсю верещал будильник. Молодые мужчина и женщина медленно и неохотно просыпались, что-то недовольно ворча в адрес друг друга. Кузя сегодня спал на подоконнике, рядом с открытым окном. Он и сейчас лежал там, сонно наблюдая за пробуждением хозяев.
Когда они, наконец, окончательно проснулись и отправились исполнять свой утренний моцион, Кузя соскочил на пол и шустро засеменил следом. Котам гораздо проще просыпаться, чем людям. Вбежав в кухню с готовностью комсомольца, Кузя разочарованно остановился в дверях. Миска еще пуста. Значит могут и забыть про кота, а жрать хотелось безбожно. Его и так забыли накормить с вечера.
Кузя старательно потянулся, почесал сначала за одним ухом, потом за другим, после чего уселся в дальнем углу кухни и принялся вылизывать лапу, краем глаза наблюдая, как женщина умывается и чистит зубы. Хозяева всегда так делали: он умывался в ванной, а она на кухне, или наоборот. И куда они так спешили каждое утро?
Через несколько минут люди уже торопливо завтракали. Они обжигались горячим кофе, откусывали по пол бутерброда за раз и при этом ухитрялись буквально на ходу натягивать одежду.
— Опять ты вчера до двух сидел, — ворчала женщина. — Сам не высыпаешься, и мне не даешь.
— Да прекрати ты! — раздраженно отмахнулся мужчина. — Спи себе и спи, кто тебе мешает...
— Ты!
— И чем же, позволь узнать? Музыку я не слушаю, в игры не играю...
— Он шумит.
— Твою ж мать...
Кузе было непривычно слушать, как ругаются хозяева. Но сейчас его это мало заботило. Он еще некоторое время терпеливо и смиренно ждал, но вскоре понял, что это бесполезно, и стал требовать кормежки в открытую. Он терся вокруг людей, то и дело запрыгивал на колени, жалобно мяукал и всякими другими способами напоминал о себе. Но вот прошло каких-то десять минут, и хозяева, закончив завтрак, спешно покинули дом, лишь хлопнув на прощанье входной дверью.
Оскорбленный и разочарованный до глубины души кот смотрел им вслед, и никак не мог поверить, что про него таки забыли. С робкой надеждой он подошел к мисочке и тщательно ее обнюхал. Пахло вкусно. Пахло сосисками, вискасом, вареными яйцами и свежей рыбой. Но то были лишь запахи. Кузьма жадно повел носом, еще раз обиженно посмотрел на дверь и, от нечего делать, пошел проверять свои владения.
Первым делом он зашел в туалет, где находился и его лоток тоже. Там он вяло поскреб по полу когтями (когда один можно особо не стараться), после чего наделал огромную лужу немного поодаль от своего ящика, так, чтобы растекшись, она непременно подмочила ворсистый туалетный коврик... Маленькая месть за большую обиду.
Подергивая пушистым хвостом, Кузьма прошествовал по коридору в кухню. От холодильника исходила сладостная и ароматная благость, цвета хорошо прожаренного мяса. За плитой, как и всегда, чавкал чем-то один из невидимых для людей обитателей дома. Хорошо бы чуть-чуть обделить прожору, да только вот как — он хоть и старый, но шустрый. Кузя жадно облизнулся и двинулся дальше.
Войдя в единственную комнату он долго и пристально вглядывался в ковер, висевший на стене. Нет ли чего подозрительного за ним? Это была очень нехорошая стена, а жилище, что находилось за ней, так и вовсе представлялось коту сущим адом. Там всегда звучали пьяные голоса и непонятные вопли. Кузя не любил эту стену, потому что видел то, что недоступно человеческому глазу — внушительных размеров затемнение, что-то вроде дымки повисшей под потолком сразу слева от входа. Аккурат у этой стены. не знал, что по соседтву находится притон, но зато он прекрасно ощущал гнетущую ауру того места. В каждой квартире и каждом доме есть такой «нехороший» угол.
Вообще Кузьме с углами не везло категорически. В том, что находился у окошка, напротив «черного пятна», хозяйка устроила домашний иконостас, так как была человеком глубоко верующим. На двухъярусном киоте, украшенном узорчатой резьбой, располагалось с полдюжины свечей, Псалтырь и пять икон разной величины. Кузя не чувствовал от иконостаса ни добра, ни зла, но сила и энергетика, что исходила от него не давала коту приблизиться к святыням ближе, чем на метр. Этот угол в прямом и переносном смысле излучал не земную, но скорее небесную силу: аура его искрилась золотом и источала настолько яркий свет, что невозможно было даже смотреть на нее, не прищурившись.
В третьем углу жил домовой. Дряхлый карлик с густой гривой нечесанных волос и длиннющей спутанной бородой вечно сидел у батареи и, бурча что-то себе под нос, день за днем старался эту самую бороду распутать. Кузя относился к старейшине дома снисходительно, даже с долей почтения, а потому старался лишний раз не соваться на его территорию.
И только четвертый угол в комнате был свободен. Там хозяева к великой радости кота поставили кровать, где Кузьма и проводил большую часть своего свободного времени, зорко приглядывая, чтобы никто из обитателей дома не безобразничал. Здесь было хорошо и уютно, а стены мерцали приятным зеленоватым свечением.
Минут пять Кузьма бесцельно побродил по квартире, тоскливо выглянул в кухонное окно и уже собрался было завалиться на боковую, как вдруг услышал звук открываемой двери. Кот встрепенулся, повел мордочкой в нужном направлении и, не веря своему счастью, вприпрыжку кинулся в коридор. Хозяин!
— Черт, черт, черт... — мужчина, не снимая кроссовок, проскакал на одной ноге к холодильнику. — Совсем же про тебя забыли, дружок...
Кузьма радостно задрал хвост и со всей своей кошачьей любовью мешался под ногами. Только каким-то чудом мужчине удавалось устоять на одной ноге, при этом не отдавив домашнему любимцу лапу или хвост. Он достал из холодильника банку вискаса, привычным движением сдернул крышку и вывалил половину лакомства в кошачью миску, после чего так же спешно покинул квартиру.
«А за ушком почесать?..»
Кузя секунду размышлял, стоит ли обижаться, решил, что не стоит и с довольным урчанием принялся за трапезу.
Вот так вот — хозяева хорошие! Только с туалетом как-то неудобно получилось...
