Призрак инфляции (3)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книгой Томаса Майера "Призрак инфляции. Мировая история денег и стоимости".

Предыдущие части сложены здесь.

Коротко для ЛЛ: деньги, потеряв свой якорь, потеряли берега. Их создают всё больше, надувая пузыри и порождая кризисы.

Коллапс послевоенного золотого стандарта многие связывают с его асимметричной завязанностью на Штаты. Такой взгляд поверхностный. Главная причина, по мнению автора - кейнсианские замашки мировых правительств. А именно расточительство в рамках програм поощрения экономического роста. Со вкусом тратить деньги западные правительства стали, начиная с шестидесятых годов.

Джон Мейнард Кейнс

Вообще, идея Кейнса неплоха: в трудные времена государство должно тратиться, чтобы поддержать на плаву экономику, а в благополучные - экономить, чтобы не допустить перегрева. Вот только когда наступают эти благополучные времена - экономить никто не хочет. С подобным столкнулся министр финансов Шиллер в правительстве Западной Германии. Вилли Брандт захотел продолжать свои дорогостоящие политические программу, а Шиллеру пришлось уйти.

В США оживлением спроса занимался после Рузвельта, который правил действительно трудные времена, Линдон Джонсон. Он пытался имитировать рузвельтовский Новый курс своим Великим обществом. А тут ещё Вьетнамская война. Политика "пушек и масла" разогнала экономику, но и увеличила дефицит бюджета. Напечатанные в изобилии доллары стали бродить по свету. А тут ещё нефтяные шоки 1973 и 1979 годов. В то время верили кривым Филлипса, из которых следовало, что можно иметь либо инфляцию, либо безработицу. Когда наступили трудные времена, политики включили печатный станок, чтобы помочь с занятостью. Пусть и ценой инфляции. Оказалось, можно получить и то, и другое в одном флаконе. Для комбинации экономической стагнации (с высокой безработицей) и инфляции придумали новое слово – стагфляция. Автор возлагает вину на сторонников Кейнса, руливших в то время экономикой. Они пытались рулить не отдельными субъектами экономики, а общей экономической конъюнктурой.

По факту красивая теория не подошла под грубую действительность. Автор приводит три основные причины: рулильщики вознамерились управлять тем, что сами плохо понимают, это раз. Они предполагали, что политики действуют не в личных, а в общественных интересах, это два. И в-третьих, тогдашние теоретики не воспринимали достаточно серьёзно деятельность банков. Для них всё, что сберегается – идёт в инвестиции. На самом деле банк может выдать кредит, которому не соответствуют какие-то сбережения. Во времена экономического бума начинают инвестировать во всё, внушающее мало-мальскую надежду. Происходит перегрев, цены растут, и когда центробанк вмешивается и делает кредит дорогим – должники начинают банкротиться. Привет, кризис перепроизводства. Майер указывает, что теория Кейнса, называясь «всеобщей», на самом деле таковой не является. А явилась специальным случаем для «лечения» Великой Депрессии. В те времена банки были обездвижены и не могли помочь оживить экономику.

Но влияние Кейнса на умы не иссякает. Его сторонники и сегодня сидят на высоких должностях, пытаясь время от времени «оживить» конъюнктуру и создавая тем самым питательную почву для всё новых кризисов. Впрыснутые ими деньги действительно помогают, но они как солома для огня: пламя возгорается, но ненадолго.

Конечно, не одним лишь Кейнсом была сильна экономическая наука прошлого века. Встречайте: Милтон Фридман. Этот господин отверг идею о том, что государство может рулить поведением потребителя. У того есть свои представления, зависящие главным образом от ожидаемого дохода. Главное для экономики – это снабжение её деньгами в нужном количестве. Когда их не хватает, случаются всякие депресии. Потому нужно каждый год увеличивать денежную массу на определённый (небольшой) процент. Короче, сидим спокойно, в экономику не лезем, обменные курсы и процентные ставки не трогаем. А просто считаем, сколько денег в обороте и приплюсовываем ежегодно, чтоб их хватало. При необходимости – разбрасываем с вертолёта. Да, это Фридман изобрёл вертолётные деньги.

Милтон Фридман

Всё классно, но можем ли мы быть уверены, что сумеем регулировать денежную массу во времена ничем не обеспеченных фиатных денег? Тогда, в семидесятых, сторонники Фридмана , а именно монетаристы, одержали верх над кейнсианцами, опростоволосившимися на стагфляции. Бундесбанк первым из всех приступил к управлению денежной массой в 1974 году. Через год за ним последовала ФРС. Однако у неё были и другие формально прописанные цели, в том числе сглаживание колебаний процентных ставок и обменных курсов, а также снижение безработицы. А тут ещё популизм демократов. В итоге доллар стал пробивать одно дно за другим. Дошло до того, что правительство Картера стало размещать займы в немецких марках и швейцарских франках: настолько низко было доверие к доллару.

И тут на сцену вышел Пол Волкер, свежеизбранный глава ФРС. Его мутило от высказываний своего предшественника Бернса о невозможности снижения инфляции из-за давления политиков, и он взялся за дело, засучив рукава. Процентная ставка доллара пробила потолок, достигнув 22,4% Можете себе представить, насколько мощный включился долларовый пылесос! Восьмидесятые стали временем экономического краха многих развивающихся стран. Но это была побочка от главного действия: снижения долларовой инфляции и спасения системы фиатных денег, не имеющих золотого якоря. Была ещё одна побочка: попробуйте-ка отважьтесь влезть в ипотеку под 20% в долларах... Волкера простой народ ненавидел. Он получал кучи проклятий, письменно и устно.

Критиковал Волкера и Фридман, считая его политику по сути антимонетаристской. Волкер отбрехивался, указывая на рост колебаний денежной массы в первые годы его правления. Он был прагматиком – денежную массу на хлеб не намажешь, а вот инфляция – вот она, на ценнике. Автор считает, что и монетаристы, подобно кейнсианцам, не смогли успешно претворить свои идеи в жизнь. По той же причине, кстати: они недооценивали роль банков в создании денег. Разбросал деньги с вертолёта – и пожалуйста, денежная масса увеличена.

На самом деле, деньги – это не только наличные, но и то, что лежит на счету в банке. А в создании кредита банки более-менее самостоятельны. Они могут расширить его, а могут и сжать, в зависимости от конъюнктуры, а также от процентных ставок. Которыми рулит в том числе центробанк. Процент растёт – кредит сжимается, и наоборот. Но связь здесь не столь однозначна. Может и не сработать: на решения банка влияют и другие факторы, и случается, что кредит разрастается сверх желаемого или наоборот, не желает расширяться, несмотря на вкусный процент. Нельзя списывать банки со счетов, они – полноправный партнёр центробанков в создании денежной массы.

Можно возразить: банки подлежать строгому регулированию. Но во-первых, его научились обходить, а во-вторых, не такое уж оно и строгое, особенно в последнее время. Далее, финансовые инструменты стали настолько многообразны, что определить денежную массу в данный момент времени становится практически неподъёмной задачей. Центробанки один за другим стали отходить от регулирования денежной массы. Первой была ФРС в 1987 году, последним – ЕЦБ в 2006.

Взамен этого стали таргетировать инфляцию. Сменивший Волкера Алан Гринспен стал лечить неполадки на рынках капитала денежными вливаниями и снижениями цены доллара. В число кризисов, порождённых «путом Гринспена», автор включил 1987, 1990, 1995, 1998, 2001, 2007-8, 2019 и 2020-21 году. Да, даже пандемию он вешает на несчастного Алана, посколько его последователи делают так, как делал он – заливают кризисы триллионами ликвидности. Финансовые рынки любили его и прозвали «маэстро». На самом деле этот маэстро снова убрал из под денег некое подобие основания, вбитое Волкером, и раздул повсеместно пузыри кредитных денег.

Подытожим. Рождённая полвека назад система фиатных денег едва не чебурахнулась в самом начале своего существования, после чего в неё вдохнули новую жизнь. Но по мере взросления пошли проблемы одна за другой. Чрезмерное расширение кредита привело к регулярным кризисам и хрупкости всей мировой финансовой системы. Те, в чьих обязанностях было её регулировать, просмотрели, как банки накопили горы кредитов, в то время, как на инфляцию влиять не могли. Пока она оставалась низкой, они сладко спали и продолжали заливать рынки ликвидностью по заветам Кейнса. Когда снижать процентную ставку стало уже некуда, они не постеснялись прямой накачки экономики деньгами. В годы пандемии круг замкнулся. Выломавшись из корсета европейских правовых норм, ЕЦБ под руководством Кристин Лагард стал напрямую раздавать деньги странам-должникам. Сбылась давняя французская мечта: недостаток денег был устранён, а Франция стала рулить Европой.

-----------------------

Понятна нервозность автора: на его глазах рушится десятилетиями строившееся здание мировых финансов. Он явно на стороне немцев из Бундесбанка, долгие годы старавшихся держать хотелки европопулистов в узде. Но лёд тронулся, дамба разрушена. Несмотря на победные восклицания оптимистов о том, что наконец-то Европа объединилась, и сильные помогают слабым, до единства континента далеко, как никогда. Но ясно это станет лишь тогда, когда европейский обыватель почувствует это на своей шкуре, а вернее кошельке, каково на вкус это новое единство. Вряд ли оно ему понравится.