Петушария. 40 лет
I. Детское увлечение
У Тапира была одна слабость, которая началась ещё в детстве и никуда не делась — группа «Петушария». Когда другие звери слушали что-то приличное — лесные колыбельные, спокойный фолк под свирель — маленький Тапир сидел у старого магнитофона, надев мамины наушники, и подвывал:
— Кааарк! Крик ночныыых петухооов!
(Соседи потом долго пытались понять, к кому выезжать — к ветеринару или к экзорцисту.)
Петушария была легендарным петушиным хэви-металом: петух-солист в кожаной куртке, гитарист с гребнем, как пламенем, и барабанщик.
На стене у Тапира висел старый выцветший постер «Петушария — тур “Кукареку над бездной”», а еще у него были кассеты, купленные у сомнительного барсука, и майка с логотипом, где петушиный гребень был сделан так, что слегка напоминал молнию (и немного — лапшу).
Прошли годы. Тапир вырос, обзавёлся своим домом, чаем, свинкулёрными знакомствами, а любовь к Петушарии никуда не делась. И вот однажды утром он просыпается, листает афишки в лесном чате и замирает:
«ПЕТУШАРИЯ. 40 ЛЕТ В КЛЮВАХ. ЮБИЛЕЙНЫЙ КОНЦЕРТ. ОДИН ДЕНЬ, ОДИН ЛЕС»
— Сорок лет?! — орал Тапир в подушку. — Они же были такими молодыми… хотя, кажется, это я был.
II. Сборы фаната
Тапир подошёл к шкафу, достал свою старую майку Петушарии. Майка, честно говоря, стала… несколько короче и уже, чем он её помнил.
— Это не я вырос, это хлопок сел, — строго сказал Тапир и втянул живот.
Майка легла, как обтягивающий компромисс.
К нему тут же заглянул Кротон.
— Ты в таком виде куда собрался?
— На Петушарию. Юбилейный концерт!
— А… ясно, кризис среднего лесного возраста, — кивнул Кротон. — Тогда одобряю.
Косуля Сосуля, увидев всё это, радостно взвизгнула:
— Я с тобой! Я давно хотела посмотреть на петушиный метал, где не просто «кукареку», а «КУКАРЕКУ-У-У» под гитару.
Бабоса тоже приполз, притаскивая крошечный шарф с логотипом.
— Es histórico, amigo, — важно сказал он. — Такую группу живьём надо видеть.
III. Концертный лес
Юбилей Петушарии проходил на большой поляне, которая обычно использовалась для серьёзных собраний. В этот день всё было завешано баннерами: огненные петушиные силуэты, цифра «40», надпись «Гребень времени».
Со всех сторон стекался лес: ежи в косухах, еноты в банданах, даже Лось пришёл с надписью на рогах «старый фанат». Тапир стоял перед сценой, трогая землю копытом, как будто волнуясь перед стартом забега.
— Если честно, — прошептал он Кротону, — я боюсь. А вдруг они уже не те?
— Конечно не те, — пожал плечами Кротон. — Ты тоже не тот. В этом и интрига.
IV. Выход легенд
Свет погас. На сцене вспыхнули красные прожекторы. Затрещали усилители, кто-то за кулисами уронил тарелку (или тарелки). И вдруг раздалось знакомое, бессовестно громкое:
— КУ-КА-РЕЕЕ-КУУУУУУ!!!
На сцену выбежал тот самый петух-солист — только гребень поседел по краям, а под косухой угадывался аккуратный пояс от поясницы.
Но стоило группе взять первые аккорды — всё стало как раньше: струны визжат, барабаны летят, петух машет крыльями, куры-бэк-вокалистки раскачивают хвостами.
Толпа взорвалась.
Тапир почувствовал, как всё внутри разом вернулось к детству: лес, кассета, шипение плёнки и он, подвывающий в темноте.
— ОНИ МОГУТ! — перекричал он шум и сам себя.
V. Момент, ради которого всё
Примерно к середине концерта солист объявил:
— А сейчас песня, с которой многие из вас росли. Кто тут с нами с самого начала?
Руки взлетели вверх. Вперёд, не думая, подпрыгнул Тапир — и случайно залез прямо на небольшой камень перед сценой. Светловолосый помощник Петушарии ткнул в него гитарой:
— Ты! Тапир! Как песня называется?
Тапир открыл рот… и понял, что от адреналина помнит только первые два слова и весь припев вперемешку.
— Эээ… та самая! Про ночь и… кукареку!
Толпа взорвалась смехом. Петух-солист махнул крылом:
— Правильный ответ: «ВСЕ НАШИ ПЕСНИ ПРО НОЧЬ И КУКАРЕКУ».
Музыканты засмеялись, и заиграли ту самую — первую, с которой у Тапира в детстве лампочка перегорела от переизбытка эмоций. Тапир орал вместе с ними, как мог, и в какой-то момент поймал взгляд солиста. Тот кивнул ему — чуть-чуть, но очень по-настоящему.
И Тапиру этого было достаточно, чтобы считать: все детские ночные прослушивания официально засчитаны.
VI. После концерта
После шоу лес потихоньку расходился: кто-то хрипел, кто-то держался за уши, но все улыбались. Тапир, охрипший и счастливый, сидел на траве, держа в лапах пластиковый стакан с водой, как самый ценный трофей.
— Ну что, — спросила Косуля, — оправдались ожидания?
— Они… другие, — честно сказал Тапир. — Но и я другой. И мы, получается, выросли как-то вместе.
К ним вдруг подошёл невысокий петух без грима, с полотенцем на шее. Тапир его не узнал, пока тот не улыбнулся:
— Спасибо, что не сменил майку за все эти годы, — сказал он. — Издалека видно — старый лесной.
— Вы… вы… — Тапир слегка завис. — Вы же…
— Да, я, — кивнул петух. — Тот самый, который орал тебе из кассеты. Только сейчас у меня вместо «ночь, грозы и бездна» ещё налоги и режим сна.
Они немного поболтали: про то, как сложно держать группу сорок лет, про то, как странно видеть своих первых слушателей с седыми волосами, и про то, что иногда лучшая награда — это вот такой тапир, который стоит с мокрой от пота майкой и сияет как прожектор.
Перед уходом петух сказал:
— Знаешь, что самое смешное? Когда мы делали первую репетицию в курятнике, я тоже думал: «Кому это надо, кроме парочки придурков?». А оказалось — надо. Если хоть одному тапиру по ночам не спалось от наших песен — значит, не зря.
Тапир шёл домой, держа майку за край, чтобы она проветривалась. Голова гудела, уши звенели, но внутри было очень спокойно. Он понял, что Петушария для него — это не просто группа, а доказательство того, что можно делать своё дело долго, смешно, громко,
и всё равно кому-то в лесу будет от этого чуть легче прожить свой день.
А если очень повезёт — и сорок лет подряд.
