Открывая двери⁠⁠

Глава первая.

У каждого в детстве бывали моменты, которые во взрослом возрасте вспоминаются искаженно. Когда я был еще совсем мал, мне приснился сон. Он запомнился мне в подробностях, что для снов нехарактерно. Сейчас в мои тридцать шесть я понимаю, что этот сон был лишь проекцией, отражающей мое детское состояние. Сон, который в себя впитал страхи детской психики ребенка, проживающего с сумасшедшей матерью.

Я смутно помню себя до семи лет, именно в этом возрасте меня забрала жить к себе бабушка. Признаюсь, что жизнь с бабушкой была не лишена наказаний, воспитательных моментов или требований к моей успеваемости в школе. При этом я был счастливым ребенком, у которого были и праздники, и дни Рождения, и домашние пироги. У меня появилось все то, что было невозможно, живи я с матерью.

Я всегда знал, что у нее диагноз. Моя мать - шизофреничка. При чем с проявлениями галлюцинаций, бреда и агрессии. Моя память урывками вырисовывает образ матери, так как после ее госпитализации, я ее никогда не видел. Знаю лишь то, что она скончалась на койке психиатрической больницы. Во всей этой истории у меня был лишь один страх, что болезнь передастся и мне. К счастью этого так и не произошло.

Я помню тот день, когда моя жизнь изменилась. На тот момент мне было семь лет. Воспоминания всплывают мерцающими осколками. Вот в одну секунду я стою у окна, из которого открывается вид на пятиэтажки. У домов деревянные облезлые рамы окон, грустного вида фасад и металлические ржавые конструкции, выполняющие роль балконов. Рядом с пятиэтажкой, напротив моего окна стоит дерево. На нем нет листьев, оно сильно качается от порывов ветра. Ветки как тонкие темные пальцы стучат по окнам дома. На улице полно луж и грязного весеннего снега. Темное тяжелое небо создает впечатление, что солнцу никогда не пробиться. В памяти сохранена обстановка комнаты, ее желтоватые неравномерно-поклеенные обои, часть из которых ободрана. Письменный стол, стоявший рядом с окном, был с облупившимися углами. Сам он был громоздким и на вид невероятно тяжелым. Отлично запомнился диван с деревянными подлокотниками. У дивана была примечательная особенность- в нем была дыра, из которой виднелся поролон. Эта дыра отлично занимала мое время. В нее можно было прятать фантики от редко перепадавших мне конфет. Отщипывание поролона было еще тем наслаждением, в общем, развлечения были отменные. Самое удивительное, что комнату я легко могу воспроизвести в моих воспоминаниях, а собственную мать- нет. В одних ситуациях, в которых есть ее присутствие она мне представляется худощавой женщиной с бледной кожей и большими на выкате глазами. А в некоторых воспоминаниях она является женщиной полной, ее кожа цвета замороженного ощипанного цыпленка, черты лица крупные, кроме глаз. Они как две узкие щелки, а руки с дряблой обвисшей кожей. Складывается ощущение, что я ее просто помню в разном возрасте. Фотографий ее я не видел, бабушка их не хранила.

Помимо комнаты, откуда меня забрали, я еще отлично помню мой сон. Начинается мой сон достаточно подробно. Я стою в ванне, она наполнена водой. Капли, падая из крана, образовывают круги на поверхности воды. Не сажусь в ванну потому, что я в одежде. На мне хлопковые бежевого цвета шорты и бело-красная футболка с олимпийским мишкой. Вода налита мне по щиколотку, и она очень холодная. Я и сейчас не догадываюсь, как во сне мог ощущать температуру воды. Я стоял в ванной и смотрел на свои посиневшие ступни. Мне не давал выйти из ванны с холодной водой страх. Я боялся, что меня ждет что-то более изощренное, чем стоять с замершими ногами. Вдруг открылась дверь в ванную комнату и в нее быстро вошла моя бабушка. Она в жизни была крепкой женщиной, как говорят "кровь с молоком". Ее теплые и мягкие руки обняли меня. Эти объятия я запомнил четко, словно бабушка вытаскивала меня из ванной наяву. Стоя обтираемый пушистым полотенцем, я рассматривал треснувший кафель на полу. Бабушка судорожно обтирала меня, она очень торопилась. Мне не хотелось выходить в коридор, чувство тревоги заставляло меня трястись. Неожиданно, или это просто вытеснено из памяти, мы оказались в комнате с дырявым диваном. Бабушка стоит за моей спиной и держит меня за плечи. Она оглядывается и одновременно поворачивает меня. Бабушка что-то искала или чего-то опасалась. Мой взгляд остановился на диване. На нем сидела моя мать, я просто это понимал. Хлопковый грязный халат с распахнутым воротом не прикрывал большую, исполосованную венами грудь. Она молча постукивала толстыми пальцами по дивану. Руки моей матери напоминали двух огромных слизней. Они были очень полными и бесформенными, кожа была очень бледной и усеяна венозными звездочками. Колтуны в сваленных волосах, которые не имели определенного цвета, скорее они были русыми, но из-за грязи оттенок был непонятен. Лицо имело такой же цвет кожи, как и руки, только глаза были узенькими, и практически было не различить, что у нее под веками. Рот был открыт, и из него исходило громкое дыхание. Ладонь моей бабушки опустилась мне на глаза. Темнота, но появилась ощущение движения рядом. Бабушка дернулась и упала вместе со мной. Как только мои глаза освободились от бабушкиной руки, я начал искать мать. Но ее не было на диване. Я посмотрел на бабушку, гримаса на ее улице изображала ужас и готовность закричать. Ее рука была поднята, а указательный палец был направлен в сторону двери в комнату. Повернув голову, я посмотрел на место, указываемое пальцем. В дверях никого нет. Но из-за прикрывавшей двери стену начала ползти моя мать. Она как огромный таракан полезла к потолку. Коснувшись потолка одной рукой, ее голова начала медленно поворачиваться в нашу сторону и при это из ее рта исходил гортанный хрип. От ужаса я проснулся. Я не помню, когда именно мне приснился этот сон. Жил ли я еще с мамой или уже с бабушкой. Но я знал точно что то, что мне приснилось непосредственно связанно с теми ужасами, которые пришлось пережить, и которые я до сих пор несу в своем сердце.

Конец первой главы. Продолжение следует...

Спасибо, что прочли. Пиите мне ваши комментарии.