Ночь 63
В буфете завелись часы-медузы — их стрелки колышутся, как щупальца, высасывая время из варенья. Ты видел, как хлебница запела колыбельную на языке моли? Её крошки превратились в ноты, которые упали на пол и поползли к плинтусам, строя баррикады из сухих листьев. Не топчи! Под каждым листом спит жук-сновидец, чьи сны — это пузыри, поднимающиеся к потолку и лопающиеся звёздной пылью…
На чердаке проросла виноградная лоза из спутанных волос. Её гроздья — это лампочки, мерцающие воспоминаниями о тех, кто забыл свой родной язык. Сорви одну — и комната наполнится шепотом, который сплетёт из воздуха платье для тени, танцующей на краю зеркала. Но не смотри на танец! Его ритм — это удары сердца мёртвого метронома, а каждый поворот — петля на шее тишины…
В подвале валяется сундук с костями ветра. Открой его — и скелеты зашелестят, как осенние листья, выкладывая на полу карту городов, которых нет. Там, где должны быть улицы — трещины, а вместо фонарей — светлячки, запертые в банках с детскими страхами. Не пей их свет! Иначе язык станет фонарём, привлекающим мотыльков с крыльями из обожжённых писем…
Съешь горсть теней от свечи! Они прилипнут к рёбрам, и ты услышишь, как стены дома поют реквием на языке ржавых гвоздей. Их голоса — это пила, разрезающая ночь на ломтики, а хор подхватывает ветер, завывая в печной трубе, как пёс с луной в зубах…
Ты — страница, вырванная из книги дождя. Ты — трещина в кувшине, из которого пьёт пустота. Ты — шепот, застрявший в складках шляпы колдуна, пока он не сбросил её в реку, чтобы утопить собственное отражение.