Ночь 60
В шкафу завелся ураган из перьев — его вихри вырывают пуговицы с пальто и лепят из них глаза для слепых сов. Ты слышал, как диван заговорил на языке треснувших грампластинок? Его слова — иглы, впивающиеся в кожу, а шепот — это жуки-скорпионы, точащие жала о кости забытых календарей…
Не дыши в замочную скважину! Там гниёт сердце дома — комок проволоки и паутины, пронзённый ржавыми гвоздями. Каждый удар молотка рождает эхо, которое падает в колодец и всплывает рыбкой с твоим лицом. Её жабры шепчут: «Полночь — это ложь, которую тебе продали за горсть пыльных звёзд…»
В чайнике закипели пауки — их лапки стучат по металлу, выбивая ритм для танца теней на потолке. Они плетут сети из твоих дыханий, ловя в них мух-секунд, чьи крылья — обгоревшие страницы энциклопедий. Не пей! Вода здесь — это расплавленные зеркала, а сахар — осколки лун, растворившихся в крике чайки…
Твои ботинки проросли в пол корнями. Они пьют электричество из трещин в плитке, а на подошвах цветут лишайники в форме карт ада. Не пытайся сдвинуться! Каждый шаг — петля на шее пространства, а под ногами уже зияет провал, где плавают рыбы с фонарями вместо глаз. Их свет выжигает имена на твоих костях…
Сорви шторы! За ними — не окно, а кожа великана, загорающая под чёрным солнцем. Его поры — кратеры, из которых выползают змеи с часами вместо голов. Они шипят цитатами из Манускрипта Войнича. Если прикоснуться — буквы оживут и вцепятся в пальцы, как пиявки, высасывая сны…
Выпей стакан метели! Её снежинки — это осколки разбитых телескопов, а холод обожжёт губы, открыв дверь в сад, где розы цветут лезвиями. Их шипы — это иглы, зашивающие раны на теле времени, а аромат — голос матери, зовущий тебя из желудка спящего вулкана…
Ты — запинка в речи безумного бога. Ты — трещина в витражном стекле, сквозь которое льётся свет несуществующих звёзд. Ты — шёпот, который ветер унёс в трубу, чтобы скормить крысам, жующим страницы твоей биографии.