"Нехорошие" покойники⁠⁠

Термин «заложные покойники» в 1916 году предложил известный этнограф Дмитрий Зеленин. Под новым названием было описано давно известное явление – страх перед людьми, умершими «неправильной» смертью, покинувшими этот мир досрочно и, как следствие, беспокоившими живых. К заложным покойникам относят самоубийц, тех, кто умер насильственной смертью, иногда в результате несчастных случаев, от алкоголизма, не крещённых младенцев, людей, проклятых своими родителями, а также колдунов всех мастей. Перечень мог меняться от местности к местности.

Считалось, что заложных покойников сама земля не принимает, а души их не могут упокоиться. Среди «нечестивцев» всегда упоминаются самоубийцы. Как правило, их не отпевали и хоронили вне кладбища. Из работы Д. К. Зеленина  «Мертвецы и русалки»:  «Обычного христианского поминовения самоубийцы, а отчасти и другие заложные покойники, лишаются. “Народ считает даже грехом упоминать самоубийц в заупокойной молитве, не записывает их имен в поминальники, в уверенности, что душа самоубийцы уже погибла навеки, и сколько бы ни молились о ней, – молитва не только не умилостивит Бога, а напротив, прогневает его”. Вместо поминок по самоубийцам и скоропостижно умершим делают тайно большие пожертвования на литье колокола; колокол вызвонит милость у Бога несчастному. А по другим, удавленников можно поминать только однажды в год, и именно: сыплют на распутья каких бы то ни было зерен для клевания вольным птицам». По словам этнографа С. В. Максимова, «чтобы вернее и удобнее попали во власть нечистой силы все утопленники и удавленники – их стараются похоронить там, где они совершали над собою тяжкий грех самоубийства, причем погребают этих несчастных под голой насыпью, совсем без креста и вне кладбищенской ограды». Часто хоронили сразу на месте смерти, а если тело требовалось перенести, часто выбирали дорогу с перекрёстками, так как это якобы помогало «запутать» покойника, и ему было сложнее ходить по интересующим его адресам.

Поминать самоубийц  можно было на Семик (четверг на седьмой неделе после Пасхи, часть «Зелёных святок»). Более того, в некоторых регионах заложных покойников и хоронили в это время. Тела тех, кто умер раньше, иногда подолгу хранили непогребёнными. Депрессивное настроение, которое могло предшествовать самоубийству, в народе считали наваждением нечистой силы, а самоубийц иногда презрительно называли «чёрту баран» (так называли и других грешников, которые на радость и потеху чертей поддавались искушениям).

Считалось, что по определённым дням самоубийцы появляются там, где они наложили на себя руки. Например, утопленники могли «купаться» на месте своей смерти в новолуние. Встречались страшные рассказы о том, как они пугали рыбаков, которые удили рыбу на «их месте». Неприятного визитёра описал А. С. Пушкин в балладе «Утопленник». Антигерой, чьи дети обнаружили мертвеца, предпочёл просто бросить тело назад в воду, а не заниматься вопросами погребения.

В ночь погода зашумела,

Взволновалася река,

Уж лучина догорела

В дымной хате мужика,

Дети спят, хозяйка дремлет,

На полатях муж лежит,

Буря воет; вдруг он внемлет:

Кто-то там в окно стучит.

«Кто там?» — «Эй, впусти, хозяин!»

—«Ну, какая там беда?

Что ты ночью бродишь, Каин?

Черт занес тебя сюда;

Где возиться мне с тобою?

Дома тесно и темно».

И ленивою рукою

Подымает он окно.

Из-за туч луна катится

—Что же? голый перед ним:

С бороды вода струится,

Взор открыт и недвижим,

Все в нем страшно онемело,

Опустились руки вниз,

И в распухнувшее тело

Раки черные впились.

Много историй ходило про висильников, которые являлись на место своей смерти или наведывались к себе домой (если человек вешался дома, то это было особенно тяжёлым случаем). Про любителей травиться страшных историй было гораздо меньше. Убитых на дуэли тоже иногда относили к самоубийцам. Застреленного Онегиным Ленского похоронили вне кладбища.

Среди жертв несчастных случаев особо выделяются утопленники и погибшие при пожаре. Они тоже пополняли ряды нечистой силы. Считалось, что симпатичные утопленницы могут стать жёнами водяного. О русалках уже был подробный пост. К огненной стихии люди относились с не меньшим уважением, чем к воде. В случае пожара по возможности на пепелище старались не возводить новых строений. К случайно утонувшим и погибшим в огне относились лучше, чем к самоубийцам, но тоже настороженно. К «неправильным» смертям относили смерть от отравления алкоголем, а также в результате длительного злоупотребления оным. Таких людей тоже иногда хоронили отдельно. К заложным покойникам относили жертв убийств, если речь шла о криминале (погибшие на фронте таковыми не считались, даже если их не смогли найти и похоронить).

Ряды не упокоенных душ пополняли не крещённые дети, в том числе погибшие при родах и выкидыши. Детей традиционно старались крестить как можно раньше, иногда уже на следующий день после рождения. При этом иногда по желанию таинство крещения можно было проводить прямо на дому. В народе гуляло много легенд о «подменышах», которых нечистая сила подсовывала взамен нормальных детей, просто похищенных детях (до крещения это было сделать проще).  Считалось, что кикиморы – духи таких детей.

Видное место среди неприятных покойников занимали ведьмы и колдуны. Считалось, что такой человек может умереть только если передаст кому-то свою силу для продолжения «трудовой династии». Но и этого бывало мало. Чтобы душа могла покинуть тело, нужно было хотя бы частично разобрать крышу. Из наблюдений С. В. Максимова: «Самая смерть колдунов имеет много особенностей. Прежде всего, колдуны заранее знают о смертном часе (за три дня), и, кроме того, все они умирают приблизительно на один манер. Так, например, пензенских чародеев бьют судороги, и настолько сильно, что они не умирают на лавке или на полатях, а непременно около порога или под печкой. Если над таким колдуном станут читать псалтырь, то в полночь он вскакивает и ловит посиневшего от страху чтеца. Вологодские колдуны перед смертными страданиями успевают дать родным словесное завещание: если умрет в поле – не вносить в избу, умрет в избе – выносить не ногами вперед, по обычаю всех православных, а головой и у первой реки заблаговременно остановиться, перевернуть в гробу навзничь и подрезать пятки или подколенные жилы. От смоленских колдунов не требуется и подобных завещаний: все там твердо знают, что необходимо тотчас же, как только зароют могилу колдуна, вбить в нее осиновый кол, с целью помешать этому покойнику подыматься из гроба, бродить по белому свету и пугать живых людей». После смерти колдун мог превратиться в оборотней или продолжать наведываться в свой дом. По словам Максимова, «избавить его можно лишь в том случае, если перед смертью перерезать ему на ногах сгибательные пяточные сухожилия. Тогда он уже теряет возможность ходить или шататься по земле». Где-то сельских чародеев хоронили лицом вниз.

Судьба заложных покойников, согласно поверьям, может быть разной, но часто неприятной. Они могли пополнять ряды мелкой нечисти. Иногда такой дух бродит по свету или оставался привязанным к месту своей смерти, где он периодически пугал случайных прохожих (любителей целенаправленно пощекотать себе нервы встречей с подобными персонажами было мало). Убитые могут донимать своих убийц, наложившие на себя руки – предполагаемых виновников своей гибели. Иногда они, согласно поверьям, делают это наяву в виде призраков, но чаще приходят во сне, заставляя покаяться и сознаться. Если заложным покойником стал человек, которого прокляли родители, то у него есть шанс на освобождение, если его простят. Покойники могут приходить в гости к родне, устраивать злые проказы над случайными людьми. Мужчины могли являться к жёнам с не самыми скромными намерениями (об этом пост тоже был). Из наблюдений Зеленина: «Волынские крестьяне рассуждают так: “Если похоронить самоубийцу близь кладбища, то он будет „людей лякаты” (т. е. пугать людей), если – в лесу или на торах, то будет „товар лякаты” (т. е. пугать скот); во избежание того и другого в могилу самоубийцы вбивают осиновый кол и обсыпают ее маком, со словами: „Тогда будешь ходыты, як мак переличишь” (т. е. когда пересчитаешь мак); выйдя из могилы, самоубийца будет сначала собирать и считать маковые росинки, а тем временем запоет петух, и ему придется возвратиться в могилу».

“Утопленники и повесившиеся необычайно шибко бегают; если им на бегу попадутся лошади, – они ржут, а если скот – ревут, чем и пугают их”.

Заложным же приписываются и разного рода шутки с прохожими, особливо пьяными, шутки не всегда невинные. В Петровском у. Сарат. губ., в лесу, где удавился молодой крестьянина Григорий, случилось следующее происшествие: “Кучер соседнего помещика возвращался ночью, под хмельком, домом через этот лесок и встретил там давнишнего своего знакомого, самоубийцу Григория, который пригласил кучера к себе в гости. Тот согласился, и оба отправились в дом Удалова, где пошло угощение. Пир был на славу; но пробило 12 часов, петух запел, и Григорий исчез, а кучер оказался сидящим по колена в реке Узе, протекающей недалеко от села”.

В Саратовской же губ. проклятые родителями “ночью выходят на дорогу и предлагают прохожему проехать на их лошадях; но тот, кто к ним сядет, останется у них навсегда”»

На мистические причины ранее списывали многие вещи, и любое подозрительное происшествие только укрепляло эту веру.