Мост между мирами
Глава 6. Рисование: когда краски оживают
Урок рисования стал откровением для всех. Учительница, Марина Леонидовна, художница в душе, замученная необходимостью учить детей рисовать «правильные» домики и вазы с фруктами, дала первое задание: «Нарисуйте осень».
Дети усердно выводили жёлтые и красные кружки на деревьях, коричневые стволы, голубое небо. Зоря долго смотрела в окно, на тот самый клён, где сидел Ворон. Потом взяла кисть. Она не стала рисовать отдельно небо, отдельно дерево. Она смешала на палитре десяток оттенков, не только жёлтый и красный, но и серый, фиолетовый, тёмно-синий, цвет влажной земли. И на листе родился не пейзаж, а состояние. Дерево на её рисунке было не набором веток, а живым существом, сбрасывающим не просто листья, а золотые одежды. Листья не падали, они кружились в танце, и в их движении угадывался ритм ветра. На одной из ветвей сидела чёрная птица, и её перья отливали синевой и бронзой. А в углу, маленькой точкой, была девочка, лицо которой было обращено к дереву, и от неё к дереву тянулась тонкая золотая нить.
Когда Марина Леонидовна обходила ряды, она замерла перед работой Зари. Долго молчала. Потом тихо спросила: «Зоря, что это?»
«Осень в Урочище. Она не грустная. Она щедрая. Она отдаёт листья земле, чтобы весной ей было теплей. И Ворон сторожит этот покой».
Учительница попросила показать рисунок классу. Дети замолчали. Даже самые озорные. Они увидели не картинку, а чувство, воплощённое в красках.
«Вот, голос Марины Леонидовны дрогнул. Это не просто рисунок. Это… взгляд. Так видеть мир, это дар. Пять с плюсом. И я ставлю его не за технику, а за правду».
С тех пор на уроках рисования Зоря была свободна. Ей позволяли рисовать то, что она чувствует. Она рисовала воду, которая была не синей полосой, а сотней переливающихся струй с лицами-отражениями. Рисовала огонь в печи, который был похож на спящего рыжего зверя. Рисовала мать Богдану за работой и в её руках веник из трав становился подобным магическому жезлу, от которого исходил свет. Её картины завораживали. Девочки просили нарисовать что-нибудь им «на память», а мальчишки, пряча смущение, рассматривали драконов и лесных духов, которых она иногда изображала на полях тетрадей.
Глава 7.«Юные натуралисты»
В школе было несколько кружков. Самый популярный, драмкружок. Но Зарю туда не тянуло, чужая речь, сыгранные эмоции были ей чужды. Хор, тоже нет, её пение было тихим, для леса и реки, а не для стройного многоголосия.
Но был кружок «Юные натуралисты» (юннаты), которым руководила та самая Марья Ильинична, учительница природоведения. Туда записались Лидка (из любви ко всему необычному) и Витька (по совету отца-лесника). Записалась и Зоря, движимая смутной надеждой, что здесь говорят о живом.
Занятия проходили в кабинете биологии, среди запаха формалина, засушенных растений и пыльных чучел. Дети выращивали на подоконниках лук в баночках, рассматривали под микроскопом инфузорий, заводили «Дневники наблюдений за погодой».И здесь Зоря произвела фурор. Когда Марья Ильинична рассказывала о симбиозе, взаимовыгодном сожительстве организмов, Зоря подняла руку.
«А как дерево договаривается с грибом, знаете? Оно же ему сок даёт, а гриб, воду и соли. Они разговаривают через корни?»
«Какие разговоры, Зоря, вздохнула учительница. Это биохимический процесс».
«Но ведь чтобы договориться, надо услышать друг друга. У дерева есть воля. Оно может не пустить к себе плохой гриб. Я видела».
Её пригласили показать. Она принесла из Урочища два кусочка коры с причудливыми наростами лишайника.
Вот этот, здоровый. Дерево с ним дружит. А этот, больной. Дерево пытается его отторгнуть, засмолить. Видите? Оно борется». И она рассказала, как разные деревья по-разному «отзываются» на прикосновение, как старые сосны «помнят» молнии, а берёзы «делятся» печалью.
Юннаты слушали, раскрыв рты. Это было не по учебнику. Это было как сказка, но рассказанная с такой уверенностью, что в неё хотелось верить. Марья Ильинична, вместо того чтобы прервать, задумалась. «Принеси, Зоря, ещё примеров. Заведём особую тетрадь, «Наблюдения за живым диалогом в природе». Пусть будет… исследовательской работой».
Кружок юннатов преобразился. Теперь они не просто поливали лук. Они выходили в школьный сад, садились под деревья и пытались «слушать». Сначала смеялись, потом замолкали. И некоторые, самые чуткие, начинали что-то чувствовать, не голос, а настроение места. Лидка писала об этом целые поэмы в прозе. А Витька однажды определил по виду муравейника, что скоро будет дождь, и оказался прав, к изумлению всех, включая учительницу.
Помимо официальных кружков, стихийно возникло «Тайное общество Друзей Леса», куда входили Зоря, Лидка, Витька, Тимка и ещё пара ребят, впечатлённых рассказами. Они собирались после уроков на старой скамейке у тополя (под негласным присмотром Ворона). Зоря учила их не бояться пауков, объясняла язык птичьих тревожных криков, показывала, как поставить палатку, чтобы не потревожить землю. Это было не скаутство, а нечто большее, школа уважительного присутствия в мире.
Глава 8.Открытый урок и триумф понимания
Весной в школе проводился «Открытый урок» для родителей. Анна Петровна, зная об «особенностях» Зари, решила не рисковать и поручила ей просто прочитать стихотворение. Но Марья Ильинична, руководитель юннатов, настояла: «Пусть Зоря представит нашу исследовательскую работу. Это будет уникально».
Родители заполнили класс. Среди них были и дядя Павел с Варварой, и Богдана, приехавшая из Урочища. Зоря вышла к доске не с докладом, а с небольшой коробкой, обёрнутой тканью.
«Мы изучали, не как устроена природа, а как она разговаривает», начала она тихо, и класс затих.
Она вынула из коробки несколько предметов: тот самый дубовый жёлудь, пёрышко Ворона, сухой лист клёна с идеальной дырочкой от гусеницы, гладкий речной камень.
«Это — буквы. Только не наши. Это буквы языка земли. Вот желудь, в нём целое дерево спит, и обещание леса. Вот перо, это буква «внимание» и «полёт». Лист с дыркой, это история. Его съела гусеница, чтобы стать бабочкой. Камень, буква «память», он помнит, как тек ледник».
Она рассказывала не о фотосинтезе или видах почв. Она рассказывала о том, как ветер «лепит» кроны деревьев с подветренной стороны, как муравей, тащащий соломинку, сообщает сородичам о дороге, как вода в луже после дождя сначала «пугается», а потом «успокаивается», отражая небо. Она говорила о болоте как о живом существе, которое не просто существует, а фильтрует, рождает, хранит.
В классе стояла абсолютная тишина. Родители, пришедшие услышать об успехах в математике и грамоте, слушали, затаив дыхание. Кто-то смотрел с недоумением, кто-то с улыбкой, но большинство, с растущим изумлением. Это был не детский лепет. Это была целостная философия, изложенная языком ребёнка, но с мудростью тысячелетий.
И школа учит нас другим буквам, завершила Зоря. Это тоже важно. Чтобы прочитать книгу, написать письмо. Но если забыть первые буквы, буквы земли, образ, то наши слова станут пустыми. Они потеряют образ - корни. А дерево без корней падает».
Когда она закончила, тишина повисла на несколько секунд. А потом раздались аплодисменты. Не бурные, а ошеломлённые, уважительные. Марья Ильинична, утирая слезу, сказала в микрофон: «Вот что значит, видеть мир целостно. Спасибо, Зоря, за урок… для всех нас».
После этого к Заре в школе стали относиться иначе. Не как к чудачке, а как к хранителю тайны, к которой прикоснулись. Дети не дразнили, а спрашивали: «Зоря, а почему сегодня птицы так кричат?». Учителя, даже самые строгие, стали допускать её «вольности» в ответах, видя в них не вредность, а глубину. Директор Иван Сергеевич, встретив её в коридоре, кивнул: «Молодец. Твёрдо стоишь на своём. Это редкость».
Но главное признание пришло от сверстников. Её «Тайное общество» выросло. Теперь в него входило человек десять. Они ходили в походы не для того, чтобы шуметь и жарить сосиски, а чтобы посидеть у костра, послушать истории Зари о духах ручья, попробовать различить голоса ночного леса. Она учила их не брать от природы лишнего, благодарить землю за ягоду, оставлять для птиц часть рябины на деревьях.
Так школа, начавшись как испытание на прочность, стала для Зари ещё одной средой обитания, где она, не ломая свою суть, смогла посеять семена иного понимания мира. Она не стала «своей» в общепринятом смысле. Она стала мостом, по которому некоторые отважились пройти, из мира условностей в мир живых, говорящих образов. И Ворон на тополе, наблюдавший за всем этим, иногда, в особенно ясные дни, издавал странный, похожий на одобрительное карканье звук. Его страж был на посту. Мост работал.
Дом дяди Павла стоял на краю деревни, у самого луга. За лугом, река. Небольшая, неглубокая, но живая. Её звали Рада.
Первый раз я подошла к ней осенью. Вода была холодной, прозрачной, на дне виднелись галька и песок. Я сняла ботинки, вошла в воду по щиколотку и замерла. Вода говорила. Не словами, движением, звуком, светом. Она рассказывала историю: как родилась в болоте «Глаз Земли», как пробиралась между корнями, как несла семена и пыльцу, как кормила рыб и напоила путника.
Ты слышишь? спросила я у Егора, своего двоюродного брата. Он покачал головой. Это просто вода шумит.
Нет, сказала я. Это она поёт. Слушай: вот здесь, у камня, - ш-ш-ш - это она говорит ему: «Я рядом». А там, в омуте, буль-буль- это её сон. Она спит на ходу, как мать, качающая ребёнка.
Егор прислушался. Потом улыбнулся: Кажется, слышу.
Мы приходили к ней после школы, садились на берег и учились слушать. Зоря учила не наукам, жизни. Вода учит нас трём вещам, говорила я детям. Во-первых, течь. Не стоять на месте, даже если страшно. Вода знает: остановиться, значит умереть. Во-вторых, обтекать. Встретила камень? Не бейся о него. Обойди. Или точи его годами, мягко, но неотвратимо. В-третьих, нести. Вода ничего не теряет. Каждую травинку, каждый лист, каждую слезу она несёт к морю. И там всё смешивается в одну солёную мудрость.
Однажды мы нашли на берегу старую иву. Её корни обнажились, дерево клонилось к воде. Оно упадёт, сказал Витька. Нет, ответила я. Оно отдаёт себя реке. Видите? Корни уже в воде. Они станут домом для рыб.
Ветви, гнёздами для птиц. Даже умирая, дерево служит жизни.
Мы сидели молча. И каждый понимал: смерти нет. Есть только превращение. Как вода испаряется, становится облаком и снова падает дождём.
Глава 9. Кружок «Слушающие Землю»
Учительница природоведения, Марья Ильинична, была женщиной суховатой, но с искрой в душе. После моего выступления на открытом уроке, где я рассказала о «буквах земли»: желуде как обещании леса, перышке как знаке внимания, камне как памяти времён, она подошла ко мне после занятий.
Зоря, сказала она тихо, ты права. Мы учим детей названиям, порой ничего не значащим, а не чувствам, не образам. Дерево становится схемой, река, синей линией. А ведь это неправильно.
Она предложила создать кружок. Не «Юных натуралистов» с банками и формалином. А что-то иное. «Слушающих Землю».
Первое занятие прошло у того самого тополя. Дети ерзали, скучали. Тогда я подошла к дереву, положила ладонь на кору и закрыла глаза.
Он сегодня спокоен, сказала я через минуту. Но внутри идёт работа. Гонит последний сок из листьев в корни. Если прислушаться у корня, едва слышно булькает.
Лидка приложила ухо к коре. Потом Витька. Потом маленькая Настя из второго класса. Их лица изменились.
Я что-то слышу! Прошептала Настя.
Это не ушами, сказала я. Это, кожей. Вибрацией. Положите ладонь. Расслабьте. Представьте, что ваша рука, корень. И ждите.
Дети прикладывали ладони. Наступала странная тишина, не пустота, а наполненность. Даже старшеклассники, пришедшие посмеяться, замолчали.
Ничего не чувствую, буркнул Костя, парень из пятого класса. Потому что ты требуешь сенсации, ответила я, не глядя на него. А дерево не даёт сенсаций. Оно даёт присутствие. Просто будь здесь. Не гостем, соседом.
Мы стали выходить к реке Раде. Там я учила их находить «свой» камень, не самый красивый, а тот, который зовёт. Потом садились в круг, и каждый рассказывал историю своего камня. Камни переставали быть булыжниками. Они становились персонажами: путешественниками, хранителями, мудрецами.
Перед уходом я просила вернуть камни на место, но не бросить. Поблагодарить. Положить так, чтобы ему было хорошо.
Это не правило, говорила я. Это уважение. Как к человеку.
Дети учились слушать реку: отделять звук воды у коряги от журчания струйки между камней, слышать подводный ключ под берегом. Они учились читать следы: не просто «это заяц», а «здесь заяц сидел, прислушивался, потом метнулся влево, его спугнула лиса».
Глава 10.Город под сосной
Однажды мы сидели у муравейника. Дети заворожённо наблюдали: муравьи-грузчики несли хвоинки по шоссе, разведчики обменивались новостями усиками, солдаты патрулировали границы.
Это не насекомые, сказала я. Это город. Со своими законами, дорогами, профессиями. Если сесть и не двигаться, они примут вас за часть пейзажа, и покажут свою жизнь.Мы сидели неподвижно полчаса. И муравьи действительно перестали нас бояться. Они сновали вокруг нас, как вокруг камня или пня. Перед нами возвышался не просто холмик из хвои и мелких веточек. Это был Мегаполис. Город, чья история насчитывала, возможно, больше лет, чем все они дети, вместе взятые, прожили на свете.
Зоря присела на корточки, её пальцы легонько коснулись земли в метре от сооружения. Смотрите не на кучку, её голос прозвучал как шелест листвы, а на организм. Этот муравейник рыжих лесных муравьёв, живое существо. У него есть кожа, скелет, лёгкие, желудок и мозг. Только всё это распределённое. Каждая песчинка здесь на своём месте не случайно.
Она позволила тишине затянуться, давая глазам детей привыкнуть к деталям. Сначала казалось, что это просто хаотичное движение. Но постепенно, как при взгляде на картину импрессиониста, из точек и штрихов начала складываться ясная, невероятно сложная картина. Видите, форма? указала Зоря. Не просто купол. Это точная геодезическая конструкция. С южной стороны склон более пологий, чтобы ловить утреннее солнце и быстрее прогреваться после ночи. С севера, круче, это щит от холодных ветров. Материал, не просто мусор. Это хвоя определённой длины и степени сухости. Она, как черепица, отталкивает дождь, но пропускает воздух. Внутри, лабиринт галерей и камер. В верхних, под самой «крышей», ясли, там тепло. В нижних, уходящих вглубь земли на метр и больше, хранилища, царские покои, зимовочные камеры. Муравейник дышит всей своей поверхностью: когда жарко, муравьи открывают одни ходы, когда холодно, закупоривают другие. Они, инженеры микроклимата. И вот тут движение начало обретать смысл. От подножия купола во все стороны, как лучи от солнца, расходились магистрали. Это были не просто тропинки в траве. Это были выскобленные до чистого грунта, шириной в два-три муравьиных тела, идеально гладкие дороги. По ним текли два встречных потока. Смотрите на эту, Зоря ткнула пальцем в одну из самых оживлённых артерий, ведущую к высокой сосне. Грузовая магистраль. Видите, идут нагруженные? Муравьи двигались к муравейнику. И это было зрелище, от которого перехватывало дух. Они несли не просто «что-то». Они несли целые истории.
Один тащил обломок хитинового панциря зелёного жука, блестящий, как изумрудная пластинка. Это был трофей с дальней охоты, строительный материал для укрепления стен.
Другой вёл за собой тлю, живая, пухлая «корова». Он аккуратно постукивал усиками по её бокам, получая сладкую падь, и вёл её к молодым побегам черники неподалёку, на «пастбище».
Третья цепочка муравьёв волокла сухую, но ещё ароматную еловую иголку, отличный материал для верхнего, вентиляционного слоя купола.
А одна работница несла нечто удивительное, полупрозрачный, величиной с булавочную головку, яйцо. Она двигалась с невероятной осторожностью, обходя малейшие неровности, и её окружал эскорт из двух других муравьёв, которые расчищали перед ней путь и отгоняли любую возможную опасность. Это медсестра, прошептала Зоря. Она переносит личинку в более тёплую или более прохладную камеру, в зависимости от того, что ей нужно сейчас, быстрее расти или замедлить развитие. Каждая личинка, на учёте. Потерять её, величайшая трагедия. Они не все одинаковы, продолжал наш гид в мир шестиногих. Да, вы видите в основном рабочих. Но и среди них есть разделение. Вот эти, помельче и шустрее, фуражиры. Они разведчики и добытчики. Они бегут по самым дальним дорогам, рискуют жизнью. А вот эти, покрупнее и медлительнее, с огромными, мощными головами, строители и носильщики. Их челюсти, это и подъёмный кран, и отбойный молоток, и тележка. Они перемещают тяжёлые фрагменты, перестраивают тоннели изнутри.
Вдруг движение у одного из входов оживилось. Из глубины появилась группа муравьёв, которые явно выделялись. Они были не рыжими, а почти чёрными, с disproportionately большими головами. Солдаты, объявила Зоря. Их работа, не нападение, а охрана. Смотрите, как они занимают позиции.
Действительно, несколько солдат встали у ключевых входов, замерши, как изваяния. Их антенны-усики медленно вращались, сканируя пространство. Другие совершали патрульный обход по периметру, проверяя целостность «крепостных стен». Один из них наткнулся на упавшую травинку, перекрывавшую дорогу. Он не стал её тащить. Он несколько раз дотронулся усиками до находки, а затем быстрыми движениями передал сигнал ближайшему рабочему-строителю. Тот тут же подбежал и убрал помеху. Они не говорят словами. Они говорят химией и прикосновениями, объясняла Зоря. Каждое прикосновение усиками, каждая капелька феромона, оставленная на тропе это целое предложение. «Здесь еда». «Там опасность, паук». «Нужна помощь на северо-восточном секторе». Весь город опутан незримой паутиной этих сообщений. Это их интернет, только мгновенный и безотказный. И тут произошло нечто, заставившее даже самого скептичного Костю ахнуть. Движение на одной из дорог внезапно остановилось. Муравьи замерли. И затем… они начали расступаться. Из глубины муравейника, по широкому, центральному тоннелю, медленно, величаво стала подниматься на свет Царица.
Она была в три, а то и в четыре раза больше любого солдата. Её брюшко, огромное и бледно-янтарное, было испещрено тончайшими узорами. Она двигалась неспешно, окружённая плотным кольцом свиты, нянек и сиделок, которые постоянно облизывали её, кормили с капелек, переданных от других муравьёв, и поправляли путь. Она, сердце и смысл, голос Зари стал почти религиозным. Она не правит. Она живёт. Всё, что вы видите, эти дороги, эта стройка, эта охота, всё ради неё и её детей. Она, единственная, кто даёт новую жизнь городу. Она может прожить двадцать лет. И всё это время она будет, как жичая фабрика, день за днём откладывать яйца, из которых родятся новые строители, солдаты, фуражиры. Она никогда не видит солнца. Вся её вселенная, это тёплые, тёмные, насыщенные запахами родного дома камеры в самом сердце купола. Её выносят на поверхность только в самых крайних случаях, если грозит опасность затопления или пожара. Это её редкий выход «в свет».
Царица прошла несколько сантиметров по специально очищенной для неё дорожке, остановилась, и няньки тут же начали массировать её брюшко. Видимо, это был её редкий «моцион», необходимая процедура. Дети наблюдали, затаив дыхание. Это было похоже на явление монарха перед подданными. И подданные, тысячи муравьёв вокруг, действительно, казалось, работали с удвоенной энергией, ощущая её присутствие. И тут система дала сбой. С дальнего конца поляны, с той самой тропы, что вела к сосне, примчался фуражир. Он двигался не с грузом, а странно, рывками, по спирали. Он вбежал в скопление сородичей и начал совершать быстрые, судорожные касания.
И город взорвался. То, что секунду назад было размеренным, кипучим трудом, превратилось в мгновенную, слаженную мобилизацию. Сигнал тревоги, переданный феромонами паники, распространился со скоростью мысли. Работники, тащившие грузы, бросали их на дороге. Строители вылезали из недр. Солдаты, стоявшие на постах, сомкнули ряды, образовав живую баррикаду перед главными входами. Десятки, сотни муравьёв ринулись на помощь, не зная ещё, в чём именно она нужна.
На их тропу упала гусеница, безошибочно диагностировала Зоря, следя за направлением движения. Большая, живая. Она не враг, но она разрушает дорогу и может задавить десяток фуражиров. Они будут атаковать, кусать, обрызгивать кислотой, чтобы прогнать её.
Мы не видели самой битвы, она происходила за кустом. Но мы видели её отголоски в самом городе. Напряжение, готовность, абсолютное единство цели. Через несколько минут напряжение спало. Муравьи, мчавшиеся на помощь, стали возвращаться, их движения вновь обрели деловой ритм. Кризис был преодолён.
Философия муравейника. Вот что главное, сказала Зоря, когда город вернулся к привычному ритму. Здесь нет «я». Здесь есть только «мы». Каждый муравей, как клетка в большом теле. Он рождается с готовой программой: быть нянькой, потом строителем, потом фуражиром, возможно, солдатом. Он не выбирает. Он служит. И в этом служении, его счастье и смысл. Он не боится смерти, потому что смерть одной клетки не убьёт организм. Город будет жить. Царица родит новых.
Они не воюют за территорию с соседним муравейником просто так. Они воюют за ресурсы, чтобы их город-организм был сильнее. Их разведчики могут уходить за сотни метров, это всё равно что нам отправиться в соседнюю страну. И они всегда находят дорогу домой, по звёздам, по положению солнца, по магнитному полю земли, по запаховым меткам.
Они, древнейшая цивилизация на этой планете. Они были здесь, когда по земле ходили мамонты. Они переживут нас с вами. Потому что их сила, не в индивидуальном гении, а в совершенстве системы, в абсолютном подчинении личного, общему.
Дети сидели, ошеломлённые. Перед ними был не инсектарий. Перед ними была идея, воплощённая в жизни. Идея коллективного разума, сверхорганизма, тотальной целесообразности. Они видели и восхищались, но в то же время, на каком-то глубоком, человеческом уровне, пожалуй, и слегка сочувствовали этим идеальным маленьким существам, у которых не было своей песни, своего личного выбора, своей тайной мечты. А… а у них бывают войны? тихо спросила Лидка.
Бывают. Страшные и тотальные. Армии солдат сходятся в битвах, которые длятся днями. Они сражаются до последнего, защищая свой город. Пленных не берут. Это война на уничтожение. Потому что два муравейника-суперорганизма не могут делить одну экологическую нишу. Один должен поглотить другого или погибнуть.
А у них есть… друзья? спросил Витька.
Есть симбионты. Тля, которую они доят. Некоторые виды гусениц-голубянок, которые выделяют сладкий секрет и чьи личинки живут в муравейнике, притворяясь муравьиными. Но дружбы, как мы понимаем, нет. Есть только целесообразность. Польза для города.
Зоря встала, отряхнула колени.
Мы можем учиться у них многому. Трудолюбию. Преданности общему делу. Умению быстро мобилизоваться в случае опасности. Но мы не должны становиться ими. Наша сила, в другом. В нашей индивидуальности, в нашей способности выбрать свой, уникальный путь, даже если он кажется бесполезным для «города». В нашей способности к милосердию, к прощению, к бескорыстной дружбе. Муравейник, это совершенная машина выживания. А человек… человек должен быть чем-то большим. Хотя бы стремиться.
Она бросила последний взгляд на кипящий жизнью купол.
Помните этот город. Помните, как он живёт. И когда вам будет тяжело, когда покажется, что вас не понимают, вспомните, что на свете есть существа, для которых «быть понятым» — вообще не стоит в списке потребностей. Они просто делают своё дело. И в этом, их величие и их ограниченность. А наше величие, в свободе выбора, даже выбора ошибаться.
Дети ещё долго сидели, глядя на муравейник, но теперь их взгляд был другим. Они видели не насекомых. Они видели цивилизацию. Древнюю, мудрую, безжалостную и прекрасную в своей отлаженной простоте. Это был урок, который не шёл ни в какое сравнение с параграфом в учебнике биологии. Это было погружение в иной разум. И каждый унёс с собой в душе этот образ — крошечного, кипящего жизнью города под сосной, чьи законы были одновременно и восхитительны, и чужды человеческому сердцу.