Моим любимым друзьям
Окончание.
Для закрепления позиции лидера, я организовала поездку на озеро. Да, нам было мало моря, захотелось и в пресной водичке искупаться. Не будем упоминать, что ехали мы туда три часа вместо положенного часа. Это навигатор дурил. Вёл козьими тропами и катал по кругу. В какой-то момент я звонко плюнула в его сторону и вырулила на хребет. Не спрашивайте каким образом я из сотен дорог выбрала нужную. Я бы дорого дала за то, чтобы это понимать. Но именно с хребта мы увидели раскинувшуюся в бирюзовой долине, украшенной белыми кубиками домов и стройнорядьем виноградников, голубую плошку озера. Э-э-э, сказала наблюдательная сестра, ты говорила, их тут два. Что ж, искупаться нам так и не удалось. И я не виновата, что первое озеро пересохло (возможно, именно в те три часа что мы ехали), а во втором гнездились бакланы, озёрные клопы и полоскали пушистые задницы гуси. Зато на обратном пути всё с того же хребта мы полчаса фотографировали безумный, массивный, чёрный грозовой фронт, застрявший над Ираклионом. Молнии полыхали одновременно в нескольких местах. Ветер колыхал 4-х килограммовый штатив как веточку. Машина нервно истерила аварийками. Годовалый племянник сопел, и ему снились арбузы, вареная кукуруза и картошка фри.
Пару дней спустя, в домике на холме с видом на оливковую рощу, разморенный солнцем и обильной едой мужчина очнулся, прислушался к чему-то и возбуждённо закричал: «Прислушайтесь! Там, на улице, разъезжает машина, торгующая фруктами и овощами. Вы слышите, она что-то скандирует в громкоговоритель? Мы не знаем греческого. Но судя по интонации и голосовым модуляциям, она как минимум предлагает покупать арбузы и устраивать революцию! Что-то вроде: «бери арбуз, бей витрины, жги мебель», или «покупай свеклу, точи ножи, свергай власть». Давайте купим арбуз!». Все радостно согласились, объелись сочной красной мякотью и прилегли вздремнуть в ожидании эффекта. Ну что ж, он был. Подруга и я слегка подпалили места для эпиляции и нежные полупопия, вылезшие спросонья из защитных лоскутков под палящее греческое солнце. Вокруг по-прежнему текла размеренная жизнь курортного городка.
Власть, власть, мне опять хотелось власти! И я прокатила друзей по самому краешку пальца Кассандра, завернув в оливковые рощи, окунув в прохладную воду на чёрном вулканическом песке, показав разноцветного удода, стада цепких баранов и одинокую белую церковь далеко внизу на скалистом мысе. Постепенно спадающая к вечеру жара сгущала воздух. Солнце готовилось нырнуть в море. Кузнечики громко и беспрестанно обсуждали новости, или просто скандалили, было непонятно. Муравьиная тропа больше напоминала след от трактора, у которого заклинило колёса на полной скорости. В оливках строили гнёзда, дрались и препирались незнакомые голубые птицы. Низкорослые сухощавые травы цвели, кололи щиколотки, щекотали пятки, золотились и приманивали пчёл. И ещё дурманяще пахло морем.
Мы и сами были морем. Маленькими песчинками, которых случайно выбросило на берег из воды, но стремившимися вернуться назад. Песчинка-племянник впервые увидел море, ковырялся лопаткой в песке и бросал разноцветные камешки, отпугивая набегавшие волны. Песчинка-сын разрисовывал себя чёрным маркером, научился нырять, петь песню про пиратов и сражаться на швабрах. Песчинка-дочь создавала арфы из туалетной бумаги, одевала красивый купальник и притворялась акулой, а потом строила замки. Песчинка-сестра собирала камешки, смеялась над нами и катила коляску в гору. Песчинка-мужчина фотографировал ос, вытаскивал мне колючки из ноги, поднимался на Олимп и розовел на солнце. Песчинка-подруга красила зелёным ногти, одевала на закате белую тунику с золотой вышивкой по подолу, выкладывала сердечки на кромке прибоя и любовалась нами. Песчинка-я ныряла и, замерев на дне с открытыми глазами, рассматривала лучи солнца сквозь толщу воды.