Мичурин или пранк по-советски⁠⁠

Трехлитровая банка самогона заметно шла на убыль. В вагончике, который использовался сторожами, сидело трое водителей и четверо чабанов, пришедших с выгула. Сидел и Мичурин. Разговор шел обо всем и ни о чем. Перемывали кости председателю, костерили Ваську-тракториста, в очередной раз ушедшего в запой, особо отметили талию и, то что ниже, новой бухгалтерши Зойки Еремеевой. Сизый дым от махорки плыл в небольшом помещении причудливыми узорами.

Разговор сам собою стал угасать и чтобы поддержать его, молодой чабан Колька Сафонов вдруг сказал:

- А вот моя жена никому ночью дверь не откроет, если меня дома нет!

Затянулась пауза. Один из водителей хохотнул и выдал:

- А ты откуда знаешь?! Тебя ж дома нет!

Сразу раздался характерный звук затрещины. Пожилой чабан Иван Хомчин пробурчал:

- Ты эт… ик… того… не мели тут.

-Дык я ж в шутку, дядь Вань… - обиженно промямлил шутник.

Снова разлили самогон, выпили, закурили. И молчавший до этого Мичурин, сплюнув в приоткрытую дверь, выдал:

- Х...ня! Мне откроет!

- Да с чего бы? - неуверенно возразил Колька.

Назревал спор. Уговорились на трехлитровую банку самогона. Решили так, что Мичурин пойдет первым, а за ним остальные. Идти не далеко было, Колька жил на соседней улице, если пешком, то десять минут от управления колхоза.

Мичурин пошел.

К слову сказать, и не Мичурин он был, а Ефим Завьялов. А прозвище получил за то, что еще в школьные годы на каждой перемене стоял и рассматривал портрет знаменитого селекционера. Очень его привлекал образ этого благообразного старика. А село есть село, кличка прилипла на всю жизнь.

Кроме своего звучного прозвища, Ефим имел большой талант тащить из колхоза все, что плохо лежало. И что хорошо лежало - тоже тащил. Чем, собственно, и зарабатывал себе на бутылку. Жена Сафонова - Люська, давно уже расплачивалась с Мичуриным жидкой валютой за зерно, которое он таскал ей потихоньку.

Вот и дом Сафоновых. Мичурин зашел во двор, нарочно громко скрипнув калиткой. Посмотрел на дорогу и улыбнулся, мужики были далеко. Постучал в окно и направился к двери в хату.

Через минуту раздался встревоженный шепот:

- Кто тама?! Нету Кольки!

- Люсь! Эт я, Мичурин. Зерно принес. Я в сенях оставлю и дверь прикрою.

Щелкнула щеколда и послышался топот босых ног обратно в дом.

Колька с мужиками уже бежал. Калитку пнул ногой, ожидая увидеть у двери, проигравшего Мичурина… Но не было его ни у двери, ни за углом хаты. В надежде, что его умница жена не подвела его, Колька забарабанил в дверь:

- Люсь!!! Мичурин не стучал?!

Сердце оборвалось. Звук открываемой изнутри щеколды совпал с хриплым голосом Мичурина:

- Стучал-стучал.

Ничего не понимающая, Люська выскочила в сени и тут же наткнулась на удар в скулу от мужа. Не смог Колька выдержать, что его доверчивая дурочка-жена, готова среди ночи открыть дверь кому угодно. Тусклый свет лампы из сеней осветил осуждающе-колючий взгляд Мичурина:

- При мне не тронь...

Пришлось рассказать про спор. Ревущая Люська призналась где зарыта банка самогона. Спор есть спор.

Пьянка уходила в ночь, перестройка набирала силу.