Лик предателя⁠⁠

В забегаловке, как всегда, кружили полчища мух. Впрочем, Хасли был им рад куда больше, чем своей компании. Соратники, о которых он мечтал, оказались последним дерьмом. Изящная эльфийка с гнилым нутром, зеленомордый увалень в два роста и дерганный вор. Рыльце, Дуба и Пендель. Все — отборнейшее смердящее дерьмище из низин Салема. Все, кроме старичка-Фигляра. Какое же дерьмо может резать камень взглядом?

Только потому Хасли и молчал. Хоть и назвали его Соплей, и носить ему это имечко, быть может, до самой смерти. Ему, чистокровному магу!

А может, Фигляр им хорошенько все рассказал. Что сидит Хасли без дара уже семнадцать лет. Что подобрали его пьяным на обочине, без медяка в кармане. Что Хасли все сапоги соплями украсил, пока просился на большую дорогу.
Может, именно такую команду он и заслужил. Последний среди последних. Хасли-Сопля.

Сегодня отбросы вновь болтали о том, в чем смыслили не больше ушибленной крестьянки:
— И сказала Вышняя: будешь ты, подонок вшивый, до конца дней торчать в этом мирке, покуда его не отстроишь. Предатель, изменщик! Разберу я тебя на шматки, и...
— Бредишь, Пендель, — гаркнула Рыльце. Острые уши ее зарделись от хмеля. — Не было вшей на заре времен!
— А Вышняя, значит, была?!

Они разом вскочили со скамей — по обе стороны от жратвы. Слева — дерганный Пендель, справа — красотка Рыльце с черной душой.
— Тиха! — развел их руками Дуба. От него все еще несло конюшней. А к цвету кожи — как плесневелая тина! — Хасли никак не мог привыкнуть.
— Дуба, а ты чего скажешь? — зашипел Пендель. — Порой молчишь, словно сдох.
— ... и запах такой же, — хрюкнула Рыльце.
Они примирились.
— Наш мир — шутка Вышней, — лаконично отозвался Дуба. Как выполнил скучное поручение.
— Скорее, ошибка, — выплюнул Пендель, усевшись и забыв про драку. — Бабы иначе не могут, будь хоть трижды богинями...
— Нет, это тюрьма, — вздохнул Фигляр в седеющую бородку. Кажется, его вообще не слушал никто. Никто, кроме Хасли.

Они препирались еще половину часа, перевернув стол всего один раз. Речь зашла о благородстве, чистоте крови и матушке Дубы.
— Сотворили нас, эльфов, из длинных ног Предателя, — размечталась Рыльце.
— ... а орков сделали из задницы, точное дело, — щерился Пендель.
— Лучшая часть любовничка Вышней, думаю я, — зачем-то заступился Хасли за Дубу.
И не сразу понял, как оплошал. Вся троица окрысилась на него:
— Кто заблеял, гляньте...
— Да все эти шашни небесных — мелочевка, пушок на губе юнца, — Пендель сверкнул дырой в зубах и указал столовым ножом на Хасли. — Хуже всех досталось-то свистунам. Магам.

Вся компания хищно оскалилась, Хасли втянул голову в плечи. Оправдания посыпались, как труха из гнилого пня:
— А я чего, я же еще не...
— Пф-ф, малёк, — сплюнула в чашку Рыльце, — Фигляр у нас пустых, без дара, не берет. Верно я говорю, Пендель?
— Гм, — кивнул Дуба вместо него.
— ... токмо последнего боровы сожрали.
— Да не знаем мы, кто его сожрал, — выпалила Рыльце. — Авось воронье какое. Или змеи.
Хасли нервно сглотнул.
— Черви, как пить дать, черви, — закивал Фигляр, и его усы топорщились в разные стороны, как перемычка весов.
— А…

Хасли не помнил, чтобы у Фигляра этим утром водились усы. И чтобы тот позволял им так смешно промокнуть в выпивке. Не стоило перебирать с варёнкой.
— Короче, маги — дерьмо. Ошибка, нелепая шуточка Вышней. Рождены из большого Ее терпенья. Усёк? — Рыльце пьяно навалилась вперед, на локти.

Фигляр не проронил ни слова. Он выпивал и безмятежно слушал, будто яд чужих слов отравлял кого угодно, но только не сгорбленного старика, над которым смеялись.
Не такой славы искал Хасли. И уж точно не мечтал быть Соплей. Он резко поднялся со скамьи и ударил по столу.
«Если толку от магов нет, дак за каким чирьем вы нас с Фигляром держите?!» — рвалось наружу.

Так он и стоял, а холодная хватка страха вцепилась в горло.
— Чё такое? — дернула подбородком Рыльце.
— Еще варёнки хочу, — пискнул Хасли, и все заржали.

Вот так он получил добавочную пинту, подлизавшись к такому дерьму как Рыльце. Оттого и на вкус варёнка казалась не лучше.
Хасли с тоской посмотрел на Фигляра. Тот не выглядел оскорбленным. Напротив, его довольное лицо было островком спокойствия посреди хаоса. Раздери их всех кашлак, Хасли мог поклясться, что счастливее человека нет во всей забегаловке!

Уже потом, когда стемнело, Хасли из жалости подошел к магу. Тот провожал закатное солнце и справлял малую нужду. Прямо посреди дороги, на площади. Без стыда.
Хасли спросил:
— Весь день над нами смеялись. Над всеми магами! Они что же, не видели, как ты режешь взглядом?
Журчание прекратилось. Фигляр фыркнул и заправил рубаху в штаны.
— Есть судьбы и похуже.
— Что же ты, — вспыхнул Хасли, — не знаешь чести?
— Я хочу быть Фигляром, малой.

Хасли почти заплакал: неужто и ему теперь так — все терпеть да утирать чужие плевки. Прятать глаза в пол. Выпрашивать варёнку. Девок бояться...
— Из чего сделали магов? — Хасли сжал кулаки и встал поперек дороги. — Из соплей, что ли?!

Старик подошел ближе. Поднял на Хасли тяжелый и черный взгляд. Так, словно вот-вот порежет его на лоскуты. И заговорил совсем другим голосом:
— Из того, что для Нее всего ненавистней, — под светом уходящего дня седина Фигляра вдруг порыжела. И снова появились те нелепые, плохо подстриженные усы. Исчезали и морщины. — Того, что предали забвению: лик порочной любви. Из головы предателя.
— Я... я-а вас вижу, — обмер Хасли, почувствовав себя Соплей.
— Еще бы, — усмехнулся уже не Фигляр, а какой-то незнакомец с рыжими кудрями и загорелым лицом, от роду не старше четырех десятков лет. — Я ведь не подбираю всякое дерьмо с дорог.
Щеки Хасли зарделись, он расправил плечи. Дар. У него тоже есть дар!
— Я вижу вас, — обомлел Хасли. — Вижу! А другие, эти отбросы, они ни чирья не ви...

Фигляр стукнул его по подбородку, чуть не защемив язык:
— Такова сила мага, Сопля. Не орать на каждом углу о своем даре. Не лепетать, не целовать чужие ноги.
Хасли шмыгнул носом от обиды. Моргнул и тут же потерял мага из вида.
— ...а искажать действительность, — шепотом добавил Фигляр уже из-за спины.

Когда Хасли обернулся, Фигляр еле плелся к домам, вновь состарившийся и горбатый. Немощнее, чем пятилетняя девчонка во сне. Хасли бросился следом, благостно зашептал:
— Или отливать в центре города, зная, что никто не осмелится напасть?..
— Или отливать у всех на виду, — согласился Фигляр. — Но это по настроению.