Красавица⁠⁠

Самозначимость правит миром, но судьба всегда преподаст урок. Очень жаль, что уроки часто бывают трагическими.

Работала я тогда учителем-словесником в 10-й школе города Ульяновска. Сын учился в моём же классе, оттого все проблемы и «подводные» течения класса знала: кто и чем дышит, как и кто к кому относится.

Школа находилась в микрорайоне Опытное Поле, недалеко от железной дороги. А чуть дальше — огромный рынок, местный «Черкизон» — «Гая 100», где продавалось всё, что душе угодно. Раньше там были оптовые склады, а в те годы — речь о 2002–2003-м — рынок стал спасением для местных: торговых центров в городе почти не было, а здесь — всё и по доступным ценам. Но чтобы попасть туда, нужно было пересечь железнодорожные пути.

Повадились ученики моего 8-го класса на большой перемене бегать на рынок за всякими вкусностями. Район железнодорожный, проходимость поездов — высокая. Часто проезжающие составы стоят подолгу, порой по нескольку часов, но дети есть дети. И беседы не помогали, и двойки за поведение не останавливали — как начнётся большая перемена, группа из самых «непослушных» исчезала из школы. А предводителем у них была Аня.

Умная, смышлёная, а главное — одарённая девочка. Всё дал ей Бог: идеальные черты лица и уже в 8-м классе восхитительно красивую фигуру со стройными ногами — будто с обложки «Плейбоя». Слыла девочка первой красавицей в школе. Один изъян был — характер!

Самое страшное: Анна любила унижать людей. И не просто унижать, а с какой-то агрессивностью, не свойственной детям, продуманной, избирательной жестокостью. Любая девочка в классе, способная конкурировать с ней, тут же подвергалась издевательствам и глумлению. Беседы о карме, о том, что красота не вечна, что нельзя унижать людей, — всё было бесполезно, более того, давало обратный результат. Анна после таких бесед настолько изощрённо придумывала «месть» мне, учителю, что я начала побаиваться ее. Попытки поговорить с ее мамой и отцом не увенчались успехом — лишь подтвердили мысль, что воспитание зарождается в семье. Отец был «новым русским», занимался лесозаготовками. Выкупал участки леса в области (думал только о бизнесе и о себе), а мама считала, что если у девочки в дневнике пятерки и четверки, то разговаривать с учителем — только время терять.

В тот день я шла в школу к третьему уроку. Решила не обходить, а сократить путь и перейти железнодорожные пути там, где шла дорожка из школы. Надеялась поймать на месте преступления своих сорванцов.

Товарный поезд остановился на переходе. Может, что-то экстренное случилось, или была длительная остановка. С обеих сторон скопилось достаточно людей. Кто-то торопился на работу — начальству ведь не объяснишь, нельзя опаздывать и точка. Кто-то приехал с ночной смены и спешил домой отдыхать. Заглянув под товарняк, я увидела Анну на другой стороне железнодорожного полотна с её свитой.

Сколько будет стоять товарняк, неизвестно. Люди переживают, переговариваются, нервничают. Я тоже начала переживать — через двадцать минут начинался мой урок. А состав стоит, и надежды, что тронется, нет. Я прикидываю, сколько времени займёт, чтобы добежать до перехода, — не хотелось опаздывать на урок.

И тут нашлись смельчаки, которые полезли под вагоны. Потихоньку двинулись под состав и остальные люди, стоявшие с моей стороны полотна. Я решила не рисковать и направилась в сторону перехода, но боковым зрением заметила, что мальчик из моего класса выскочил из-под состава. Оценив ситуацию, развернулась и начала кричать, чтобы они возвращались в школу. Мальчишку взяла за руку и присела, дабы видеть стайку сорванцов на другой стороне. Но тут полезла под состав Анна — явно показывая всем, что меня она не боится.

И в этот момент поезд тронулся.

Меня бросило в холодный пот. Люди остолбенели. Я встала на четвереньки, силясь что-то закричать, но слова застряли в горле.

Стою, смотрю — и сделать ничего не могу. Броситься под колёса — этим уже не поможешь. Кричать или махать машинисту поезда бесполезно: не увидит и не услышит. Я зажмурилась и долго боялась открыть глаза. Перед глазами пронеслись картины фильмов ужасов. Думаю, люди, стоявшие на перроне, пережили такие же чувства.

Я ожидала истошных криков. Но стоял только монотонный гул колёс, катящихся по рельсам. Открыв всё-таки глаза, увидела жуткую картину. Анна прижалась к шпалам и лежала под составом, но её ноги… Я видела лишь взгляд под поездом. Не забуду ужас, отчаяние, растерянность и даже сумасшедший блеск в глазах девочки. Что я в этот момент испытала, я не забуду никогда в своей жизни. Только монотонный стук колёс, словно эхом отдаваясь у меня в голове, будто набат.

Дальше всё было как во сне. Скорая, крики, обвинения в мой адрес со стороны родителей. Масса бумаг и попытка оправдать (или обвинить) саму себя. Наверное, именно этот случай сыграл роль, что я надолго ушла из школы.

Аня осталась калекой. Да, ей купили лучшие протезы. Она окончила школу на домашнем обучении. Чуть позже я узнала, что семья Ани перебралась в Москву, папа стал депутатом в Мосгордуме.