Короткий поводок⁠⁠

Я не знаю как рассказать эту историю так, чтобы не выставить себя в дурном свете.

Но я попытаюсь.

В восьмом классе я стал ездить из подмосковного города в Москву. Посещал подготовительные занятия для поступления в достаточно хорошее учебное заведение, чтобы там уже доучиться по школьной программе и получить аттестат. Из нашего города автобусов в Москву ездило не так много - примерно раз в час. Очевидно, все, кто посещали это учебное заведение вместе со мною, ездили этим же рейсом. Но мало ли людей выходит из автобуса на многочисленных остановках Москвы?

Стоя накануне занятия по русскому языку у запертой двери, мы попереглядывались некоторое время с другими учениками - мальчиками и девочками, затем кое-как нашли общий язык. У школьников это как-то более или менее просто выходит. Слово за слово и вот уже потек несмелый словесный ручеек с паузами. И в это время к нам подошел Женя.

Он держался обеими руками за обе лямки своего рюкзака, толстенький, с какими-то будто  бы карамельными глазами и пухлой выпяченной нижней губой. "О чем разговариваете?" - спросил он нас, картавя. Женя был из соседней группы, отделился от группки других учеников, стоящих у соседнего кабинета, но там ребята, очевидно, так быстро общий язык не нашли. Так что Женя просто подошел туда, где разговор уже какой-никакой разгорелся.

Он быстро сориентировался какая примерно у нас тема и стал свое мнение вещать. Суммарно, кажется, он сказал слов больше, чем мы все вместе взятые до того, как он подошел. Но, конечно, кто-то нашел в чем уязвить его позицию (это всегда тем проще, чем больше сказано слов) и стал с ним спорить, а Женя сопротивляться стал, цокая языком и качая головой каждый раз, когда с его мнением не соглашались.

Женя был ботаном. В самом наипрямейшем смысле этого слова. Мне порой кажется, что в таких школах, как в нашем подмосковном городке, твои оценки строятся не столько на твоих знаниях и показываемом результате, сколько на том кто твои родители и какую часть учебной иерархии ты все предыдущее время занимал. То ли социум поддерживает тебя, когда ты угадываешь ответы, то ли учителя закрывают глаза. Но будучи таким мягким и пухленьким, таким самоуверенным и говорящим столько слов, Женя просто не мог быть обыкновенным. Конечно же, он (прежде всего для самого себя) самым наинеобыкновеннейшим и был.

Каково же было мое удивление, когда через неделю я обнаружил, что из автобуса вместе со мной вышел тот же самый Женя. И мало того, что он оказался из моего города (раз ехал на том же автобусе, что и я), так еще и оказался не один. Вот тут самый острый момент: берет, кудри, возмущенное лицо. С Женей была его мама. Сейчас для восьмого класса это может быть и не так уж страшно, а вот для моего времени это было странно, да еще как. Там и другие ребята были в автобусе (как потом выяснилось), но Женю я сразу же узнал.

Попривествовав его, я начал слушать его пространные изъяснения о том, о чем примерно кое-что знал и так каждый из нас. Мы шли чуть впереди, а сзади шла его мама, оглядываясь за нас по сторонам. Женю не остановить было, моего мнения он почти что не хотел знать и если и давал вставить пару слов, то только для того, чтобы набрать в грудь воздуха побольше. Конечно же, он не поступил в итоге. Я не знаю как это получается у таких вот детей. То ли дело в том, что они чем-то сильно увлекаются, а на другое забивают болт и физика с математикой у них на отлично в итоге, а русский с литературой - ну вообще никак, то ли дело в том, что они прежде всего видят несовершенство учителя, не желая своих ошибок признавать и спорят, и спорят. Я правда не знаю. Но Женя такой точно не один. Умный, воспитанный, но не поступивший. Дорогу середнякам, так что ли?

Наконец, мне удалось кое-как прервать на подольше Женю и что-то ему о девчонке, с которой мы рядом в прошлый раз у кабинета стояли, сказать. Женя сразу же покраснел и потупился. И тут я услышал окрик сзади. Разумеется, я не помню в чем именно он состоял. Но суть была такая, мол, что "если уж с тобой разговаривают, то будь добр разговаривать о том, о чем Женя хочет поговорить". Я, наверное, преувеличиваю. Не помню. Но то как резко мой новый приятель замолкнул и пунцовым стал, и то какое наставление из-за спины я получил сразу же, мгновенно связались для меня в понятный вполне сценарий и поскольку, как человек, я не слишком умом наделен, я тут же ухмыльнулся вслух:
- А, так тебя на коротком поводке держат, - уж эту-то свою фразу я четко запомнил.
И тут же получил в спину целый водопад перечислений о том кто я и где мое место, как я посмел и что-то там еще. Тут я тоже, признаться, толком не помню. Помню только, что воспитание в этот момент восторжествовало и в ответ на все эти нападки Жениной мамы, я реально испугался и несколько раз извинения попросил.

Моя учительница по литературе - Лариса Ошеровна - всегда говорила, что конструкция "извиняюсь" - неправильна. Не может никто сам себя извинить. Можно сказать только "извините" - по-другому никак.

Я начал замедлять шаг, Женя с его мамой пошли уверенно дальше. Конечно, я потирал свои ушибленные ментальные места. Мне не было никакого дела до Жени и до того как он все это перенес. Я каждый раз после этого старался больше с ним не водиться. Мы, кажется, даже "привет" больше не сказали ни разу друг другу, хоть и выходили каждую неделю из одного и того же автобуса на одной и той же остановке. Думаю, даже несмотря на всезнайство, я мог бы найти к Жене подход - все ж какой-никакой, а собеседник. Но при нем всегда была его мама. И она каждый раз после этого случая сверкала глазами на меня.

Я бы и не вспомнил эту историю, если бы не встретил однажды в своем городе Женю в автобусе. Нам уже было лет по 27. Женя был все с таким же рюкзаком, за который держался обеими руками и все с таким же слегка блестящим что ли взглядом - не знаю как описать. И с бородой. И с мамой. Мама его постарела значительно, но все те же кудри и вряд ли тот же, но все еще примерно такой же берет. Взгляд у нее стал поспокойней, угас. Теперь Женя явно опекал ее. Мне было приятно подумать о том, что ее сын ее любит и о ней заботится.

Но вот так ли уж сильно это было наоборот?