Когда ломаются мосты⁠⁠

Она стояла на берегу реки, задумчиво всматриваясь в изломанные опоры старого моста. Когда-то он, как и она, безнадёжно стремился пересечь свою реку, но что-то тёмное и пугающее остановило его. Теперь этот мост стал её зеркалом. Зеркалом их любви — мёртвой связи, разорванной водой, которая больше не имела смысла ни для кого.

Всего в нескольких шагах от неё стоял он. Его фигура казалась нелепой, словно дорожный знак, воткнутый в землю посреди заброшенного пустыря, где никто больше не искал дорог. И в этой его неподвижности было что-то для неё пугающее и тревожное. Это не была обычная поза человека, уставшего или задумавшегося. Нет. Его бездействие было настолько полным, что лишало его самого очевидного — признаков жизни. Как будто он больше не принадлежал её миру, перестал быть человеком и стал казённым символом, с механической жестокостью, которую она не могла вынести.

Она попыталась шагнуть к нему, но ноги словно приросли к земле. Мысли путались, а внутри звенел голос:

«Спроси его. Заставь его ответить. Хватит ждать».

— Почему ты молчишь? — наконец сорвалось с её пересохших губ.

Слова прозвучали натянуто и паршиво. Он не ответил. Просто стоял. Её попытка достучаться до него растворилась в его личной пропасти, поглощающей всё — звуки, движение, её последние силы.

Она вглядывалась в его лицо, ища хоть что-то, что могло бы вернуть его в реальность. Но он оставался неподвижным, как каменная статуя. И вдруг он моргнул. Ничтожное, едва заметное движение, но оно пронзило её в самое сердце.

— Ты… моргнул, — выдохнула она.

— Да, — наконец ответил он. Его голос был странным: глухим, отдалённым, будто долетал из другого мира. — Иногда приходится. Это полезно для глаз.

Её разум зацепился за его слова, как мотылёк за пламя.

— Полезно? Для чего? — голос дрожал, но она не могла отвести взгляд.

— Они меньше пылятся, — сказал он спокойно, почти равнодушно.

— Что? — она замерла, не веря своим ушам.

— Всё, что остаётся открытым слишком долго, становится непригодным. Если глаза не закрывать, они могут потрескаться.

Она хотела закричать, сказать, что он несёт бред, что глаза так не работают. Но всё вокруг вдруг стало невыносимо бессмысленным.

— У тебя… у тебя тоже трескаются? — её голос сорвался на шёпот.

Он задумчиво посмотрел на реку, будто искал ответ в её мутной воде.

— Не знаю, — тихо сказал он. — Но я часто вижу трещины. Повсюду. В мостах, в воде, в словах.

— В словах? — она растерянно повторила за ним.

— Да, — ответил он с жутким спокойствием. — Ты никогда не замечала? Когда слова ломаются, они скрипят. Вот, послушай.

Он указал на реку. Она изо всех сил напрягла слух, но услышала только привычный плеск воды.

— Я ничего не слышу, — пробормотала она.

— И не нужно, — его голос стал жёстким, если не сказать жестоким. — Никто не понимает. Ты когда-нибудь видела слово целиком? Полное слово? Без трещин?

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. И в этот момент он шагнул к ней. На секунду ей показалось, что его фигура стала чудовищной.

— Ты любишь меня? — выпалила она, отчаянно цепляясь за этот вопрос, как за последний шанс вернуть его в реальность.

Он посмотрел на неё так, будто её слова оставили на его лице шрам. Затем кивнул:

— Конечно.

Её сердце застыло. Но он продолжил, без малейшего тепла в голосе:

— Хотя я не уверен, что это законно.

— Что?! — она почувствовала, как её мысли разбиваются о его слова.

— Законно, — повторил он, и в его тоне зазвучала насмешка. — Любовь должна быть зарегистрирована, разве нет? Без печати, без разрешения — это незаконно.

— О чём ты вообще говоришь? — она попыталась шагнуть к нему, но он внезапно поднял палец к небу.

— Скажи мне, зачем ты дышишь?

— Что? — её сознание медленно превращалось в ярость.

— Кто дал тебе разрешение дышать? — он смотрел на неё пристально, с каким-то жутким интересом.

Она молчала. А в его глазах загорелся странный, почти безумный огонь.

— Вот видишь? — сказал он тихо. — Всё это абсурд. Всё бессмысленно. Ты спрашиваешь, я отвечаю, а в это время…

Он вдруг повернулся к реке и ткнул пальцем в её гладкую поверхность.

— Она слушает нас.

Она проследила за его пальцем, но видела только воду, спокойную и прозрачную, которая отражала блёклое небо.

— Кто «она»?

— Река. Она записывает наши слова.

— Ты… ты бредишь, — прошептала она.

Он коротко рассмеялся, но этот смех был таким холодным, что у неё по спине пробежал мороз.

— Конечно, я брежу. Ты бредишь. Мы все бредим. Это единственное, что связывает нас.

Он снова поднял взгляд к небу, и его лицо вдруг стало пугающе серьёзным.

— Ты никогда не думала, что облака — это всего лишь исписанные страницы? Их выбросили, потому что на них больше нет места для слов.

— Перестань, — она чувствовала, как бешенство сдавило горло.

Он опустил взгляд на неё.

— Хорошо. Но тогда скажи мне: сколько раз ты теряла свои глаза?

Она не ответила. Она поняла, что это значит, — но не знала, зачем.

— Вот, — сказал он, указывая вниз. — Здесь написано всё.

Она вновь хотела спросить о любви, но он обернулся. Его глаза исчезли. Вместо них остались ровные, пустые трещины.

— Ты теперь понимаешь? — спросил он.

Она кивнула, но внутри не было ни понимания, ни смысла. Только река, шумящая, как время. Только трещины. Глубже. Ещё глубже.