Китай от революции к революции. Часть XI⁠⁠

В июле 1937 года Япония начала войну против Китая, началась Вторая японо-китайская война. Она органично вплетётся во Вторую Мировую войну, поэтому адекватно разбирать её "извне" не в рамках многотомного научно-популярного издания попросту невозможно. Поскольку это всего лишь цикл поверхностных по своей сути статей, которые касаются в первую очередь внутренней ситуации в Китае, я освещу события весьма фрагментарно. Увы - такой формат. Поэтому эта часть цикла больше обзорная, вводная, своего рода пролог к следующему блоку, которая поможет связать события до войны и после.

Меньше чем через полгода после начала войны Гоминьдан потерпел сокрушительное поражение - уже в декабре 1937 года японцы захватили столицу Китая Нанкин и учинили там чудовищные преступления, вошедшие в историю под названием "Нанкинская резня". С этого момента государство под названием "Китай" перестало существовать. Это была совокупность отдельных государственных образований, которые имели некую политическую силу на своей территории. Война приобрела очень странный характер - представьте себе сражение между безоружным профессиональным ниндзя и дюжиной закованных в латы мужиков, которые сражаются ещё и с друг другом. "Ниндзя" может легко в рукопашной схватке уложить на лопатки любого из этих мужиков, но добить их неспособен никак. В свою очередь, "мужики" могли бы прикончить "ниндзя" толпой, но они постоянно сражаются друг с другом, причём каждый из них постоянно меняет соратников в этом безумном бою.

Если честно, я даже не знаю, как объяснить простым языком причинность такой уникальности китайской политии. Их общество в принципе устроено иначе.

Для начала, в Китае ни один класс никогда не имел монополии на власть - то есть если, условно, в Европе было чёткое разделение на тех, кто вправе заниматься политикой и на тех, кто не вправе (скажем, "воюют феодалы и солдаты за дрязги королей, а наше дело - пахать"), то в Китае решения принимались консенсусно, в рамках общины, по результатам совещания которой принималось общее решение (обычно для этого собирались представители большинства, если не всех привилегированных групп населения территории), после чего все люди мобилизовывались в рамках единой общной социальной группы. Её лидером мог бы и старейшина, и интеллигент, и фермер, и аристократ, и даже даосский мудрец. То есть, мобилизационный потенциал управленческой элиты был неисчерпаем - не было конкретной силы, с которой можно было бы договориться или которую можно было бы истребить, чтобы таким образом изменить решение всей общины. И решение было выше воли отдельного человека - соответственно, если отдельный человек шёл против всеобщего решения, он терял нити контроля и управления.

Во-вторых, в Китае всегда вооружены были все, за очень редкими временны́ми исключениями. То есть, вооружены и сёла, и храмы, и аристократы, и дворец - мобилизационный потенциал неисчерпаем. Понятное дело, что в обычное, мирное время китаец не пойдёт воевать, в Китае в принципе насилие имеет моральную стигму. Но если даже небольшая социальная группа идёт на войну, то, предполагается, что каждый мужчина (в худшие времена не только мужчина) - это потенциальный солдат.

Таким образом, чем более рыхлым становится Китай, тем хуже завоевателю - с одной стороны, он вынужден постоянно играть в местные престолы, чтобы хотя бы иметь возможность прогнозировать политические перемены, с другой стороны - чередовать акты чудовищного насилия с целью устрашения и осыпать подарками отдельные регионы, всё с одной только целью - чтобы общины этих регионов пришли к мысли, что лучше не воевать с захватчиками, чем воевать с ними.

Тем не менее, практика показывает - это в целом характерно для синосферы, не только для Китая - что как раз наиболее сопротивляющиеся общества в локальный момент времени образуют настолько тотально милитаризованную силу, что и сминают врагов, и "переваривают" те общества, которые недостаточно милитаризованы - просто в силу физического завоевания. С другой стороны, сама эта военная машина зиждется на достижении общей цели, а вот в мирное время рассыпается и осуществлять уже внешние завоевания практически не способна.

Милитаристская Япония оказалась в очень сложном положении в Китае. Нанкин был взят довольно быстро, как потом будут взяты Варшава, Париж и многие другие столицы. Они точно так же легко победят и войска Янь Сишаня, например. Ну так китайцы просто рассыпались на множество автономных территориально-политических объединений, которые были всё так же неподконтрольны японской администрации - удачи оккупантам в вооружённых до зубов районах со средним населением в пару миллионов человек. Они переманили к себе партийных бонз Гоминьдана - ну так те самим фактом своего ухода освободили места для новых народных лидеров. Можно скупить местных олигархов, но простые люди просто перейдут под другой флаг и отнимут заводы силой - чай, не грех отобрать имущество оккупанта. При этом мобилизационный потенциал самой Японии был гораздо ниже, чем у нацистской Германии в годы вторжения в Советский Союз. Они начали вербовать местных китайцев - скажем, на стороне Японии в годы войны сражалось лишь на треть меньше солдат (800.000), чем номинально (!) было у Гоминьдана в начале войны (1.3 млн). Ну так сегодня солдат воюет за японцев с Гоминьданом, а завтра - против и Гоминьдана, и японцев. Причём все эти пертурбации, что самое неприятное для Японии, нельзя было контролировать из Токио - можно было только каждый день держать руку на пульсе и точечными движениями постепенно выгрызать себе кусок за куском территории, в которых хотя бы не так уж и много партизан. А Токио в те времена - это та ещё банка с пауками, например, вторжение в Маньчжурию в 1931 году - это инициатива местных генералов, которая была никак не согласована с кабинетом министров.

То есть, что нетипично для Европы, в годы Второй японо-китайской войны отсутствовал человек или даже организованная группа людей, которые в принципе контролировали ситуацию в Китае. Хуже того - отсутствовали люди, которые осуществляли стратегическое планирование в полном смысле этого слова (то есть, могли бы предположить хотя бы до пяти возможных исходов своего решения) в годы этой войны. На её фронтах реальным руководством занимались не штабисты или партийцы, а фронтовые командиры, которые зачастую понимали, что в любой момент могут переметнуться к какой-либо другой стороне - самостоятельно уж точно, но возможно даже всем коллективом. Ситуация зачастую менялась настолько стремительно, что даже держащий руку на пульсе Советский Союз иногда делал фантасмагоричные вещи (так, в 30е Чан Кайши был похищен собственными милитаристами в союзе с компартией, а освободили его по звонку из Москвы).

Таким образом, я попробую дать линию повествования не через анализ причин и последствий, а через хронологически выстроенную совокупность событий и реакцию на них некоторых людей, которые в силу своего положения в конкретный момент времени имели наибольшую возможность повлиять на ситуацию. И помните, что мысль будет концентрироваться не на ходе войны, а на изменениях, происходивших в сознании самих китайцев - эта история про них.