Кимацури⁠⁠

Красная точка горит, значит, пишет, я такое у внука видел. Микрофон не цепляйте, голос у меня громкий. Вы спрашивайте, не стесняйтесь: пока я говорю, руки меньше мёрзнут. Вас я на складе кооператива видел, вы там ящики на конвейер ставили.

Только про макушку прошу, вон там одна висит, тёмная, на дереве у дома. Её пока не снимайте, наводите на меня. Колокол у нас бьёт с закатом, около пяти, до него управимся, а автобус ваш от кооператива в шесть, успеете.

На серый сели? Правильно, он один сухой, а синий под самым деревом, на нём роса до вечера стоит. Синий это ящик моей соседки Окада-сан, я вынес его из её сарая, когда её увезли.

Отсюда весь склон видно, девять домов, и у каждого своё дерево. Дым из трубы идёт только у Ямаситы, вон под жестяной крышей. Вам же в декабре обратно в Осаку, к матери, вот и снимайте, пока хурма на ветках.

* * *

У нас в Ёсино это зовут кимацури. Когда собираешь урожай, на дереве у дома оставляешь одну хурму, и висит она до зимы, пока сама не упадёт или птицы её не доедят. Бабушка моя говорила, это дереву спасибо, кормило же. Дерево у дома сажал ещё прадед, и ствол у него внизу такой, что не обхватишь.

В семь лет я за той хурмой полез, и бабушка стащила меня с ветки за ногу и до ужина со мной не разговаривала. Наутро наше дерево лежало макушкой на моём окне, и листья прилипли к стеклу всей изнанкой, с прожилками. Я до обеда сидел на футоне, поджав ноги, и даже в уборную не пошёл. Бабушка постояла у окна и сказала: «Признало. Теперь тебе за ним смотреть».

Дерево кланяется хозяину дважды за жизнь: первый раз, когда признаёт, второй, когда приходит за своим. Это тоже её слова. Смотрю я за ним скоро семьдесят лет.

Вон, солнце уже к горе пошло, давайте спустимся к тропинке, там я вам покажу, как срезать. Срезайте коротко, над самой чашечкой, а то хвостик соседние поколет, и в коробке они потекут. Корзину взяли? Держите её на поясе, руки свободны будут. Кладите черенком вверх, по одной, чтобы не бились. Корзину потом высыплем в ящик у ворот, кооперативная машина утром заберёт.

Соседке моей было под девяносто, и прошлой осенью ноги у неё отказали совсем, так что собирать ей помогали мы с Нисимурой. Последнюю на её дереве мы оставили, как положено, крупную, чистую. Я тогда собирал подарочную коробку для начальника моего зятя, там шесть мест, и в шестое ничего приличного не ложилось. Вечером я пришёл к её дереву с секатором, срезал ту, последнюю, и утром отвёз на приёмку вместе с остальными. Подарочные коробки у нас кооператив сам отправляет.

Через неделю я встал ночью попить и посмотрел на дом Окада-сан за бамбуком. Дерево у неё стояло согнутое, макушкой до окна, и ветки лежали на стекле. Ветра не было, и бамбук у меня во дворе не шелохнулся. Бабушка сказала бы, что это второй раз. Ещё через неделю приехал сын из Кобе и увёз её к себе.

Я звоню ей по воскресеньям, и она всякий раз вежливо спрашивает, кто я такой и откуда у меня её номер. Про сливу у ворот и синий ящик она только смеётся, а сын говорит, что и мужа она теперь зовёт чужим именем.

* * *

Э, на дереве у дома ни одной не трогайте, руку уберите, простите. Там в этом году всё висит, собираем мы только здесь, у тропинки.

Потом был Нисимура, его дом ниже по дороге, где ставни задвинуты наглухо. Человек он был весёлый, на празднике пел громче всех и всегда мимо. В начале декабря на его ветке остался ровный черенок, срезанный наискось, а сам Нисимура к дереву не подходил. Наутро у него на окне налипли листья. В январе он упал во дворе, и когда его выносили на носилках, укрытого до подбородка, он был живой и ругался. Бабушка про такое говорила, что дерево его вынесло.

Из больницы в Годзё его потом перевели в дом престарелых. Той зимой опустели ещё пять домов, и из девяти на склоне остались мой и Ямаситы.

В тот вечер, когда Нисимуру увезли, я глянул на своё дерево. На макушке, где висела моя кимацури, торчал голый черенок, срезанный наискось. Секатор мой лежал в сарае, в масле. Я и без бабушки понял, за кем оно теперь придёт.

Ночью я дошёл до кооператива, ключ от холодильного склада у меня остался с тех пор, как я там был бригадиром. Хурма там до февраля лежит, каждая запаяна в пакет, и на ленте у пакета номер того, кто стоял на запайке. Сезонники у нас каждый год новые, кто там стоял, уже не найдёшь. Я взял один пакет из крайнего контейнера и закопал у корней своего дерева. Сказал дереву, что это от нового хозяина, и поклонился ему, как бабушка учила.

Вон Ямасита едет с поля на своём грузовичке, помашите ему, а он от нас отвернулся. Раньше мы с ним каждый вечер у колокола курили. На прошлой неделе и у него остался такой черенок, хотя секатора никто не брал, и со мной он с тех пор не здоровается.

Подождите, это дочь звонит.

Да, слышу, завтра к обеду сама приедешь, хорошо. Лекарства я сам соберу, ты приезжай. Да, насовсем.

Вы на меня так не глядите, я ей с марта обещаю, она всё едет и в этот раз, наверное, доедет.

* * *

Повернитесь-ка к дому и наведите на моё окно, вон то, слева от двери, и приблизьте. Видите на стекле мутное пятно, с ладонь величиной? Оно с комнатной стороны, я его и уксусом тёр, и газетой, а оно с января не сходит.

В январе, через неделю после пакета, я ночью проснулся, а в комнате темно, хотя луна была полная и с вечера светила мне прямо в лицо. Снаружи к стеклу прижались зелёные листья, лист к листу, а с ноября на дереве не было ни одного. Макушка легла прямо напротив меня, пустая, с голым черенком, так близко, что от моего дыхания на стекле появлялось пятно. Пятно закрывало черенок, потом сходило, и он опять был там. Я стоял босиком у окна, пока ноги не закоченели.

Утром листья ушли, и пакет лежал поверх земли, целый, хотя закапывал я его на локоть. Оно тогда приходило поглядеть, а кланяться не стало, ему другого назвали. Пакет я закопал обратно.

Я тут, с вами, и в доме у меня никого нет. А вы на экран гляньте: пятно наплывает и сходит, как от дыхания. Задержите-ка дыхание. Видите, сошло, и стекло чистое. Теперь выдохните.

Наплыло. Ещё раз задержите. Сошло. Я-то всё это время дышу, слышите, как сиплю?

К февралю я уже разговаривал с диктором прогноза вслух. Летом я собрался к дочери и вызвал такси из Годзё на шесть утра. До восьми я просидел у ворот на чемодане, а диспетчер потом сказал, что заказа от меня не было и номера моего у них нет. В тот вечер, когда я увидел черенок у Ямаситы, я до темноты просидел на крыльце, а ночью дом трещал от холода, и я не спал.

Который час у вас, без десяти пять? Тогда я пойду в дом, а вы станьте вот тут, под окном, и снимайте окно и меня в нём. Сегодня оно ко мне придёт, а завтра поеду к дочери на своих ногах.

* * *

Слышите меня через стекло? Крона пошла, видите, вся, макушкой ко мне. Ни одна ветка не трещит, хотя светло ещё, днём оно так никогда. Листья легли на стекло, и та, тёмная, с макушки, висит прямо напротив меня, у рамы. За спиной у меня алтарь, табличка отца, бабушкина, и я им сейчас поклонился, вам через окно этого не видно.

Задвижку я открыл, рама идёт туго, листья её держат. Рама подалась на ладонь, в щель вас видно по пояс. Я кладу руку на листья, они холодные и мокрые. Землёй пахнуло, сырой, из-под корней, прямо в комнату.

Слышите, шуршит по всему склону? Это листья трутся друг о друга, во всех садах разом, до самого храма.

Оно и к вам опустилось. На плечах у вас ветки, на голове тоже, мне в щель всё видно, и стряхивать ничего не надо. Вы щекой дёрнули, там лист, не трогайте его.

Вы дышите часто, я слышу, дышите тише. У вас по вороту ветки шевелятся, как пальцы, когда ищут пуговицу. Одна, тонкая, с почкой, пошла вам за шиворот. Вон плечо у вас вздрогнуло. Идёт по спине, я по лицу вижу, теперь по руке. Из правого рукава у запястья вылез кончик с почкой.

Если к глазу ползёт, не моргайте. Сколько надо, столько оно и будет на вас смотреть, а вы стойте и снимайте. Всё, руку с листьев убираю.

Ушло, все листья сразу, и мне в комнату сыплется сор. Макушка пустая, черенок срезан наискось. Гляньте к себе в корзину. Сверху, черенком вверх, лежит та, тёмная, с макушки.

Лист у вас за шиворотом остался, пусть сам выпадет.

Я выхожу, а вот и колокол, долгий, слышите? Наверное, он попадёт к вам в запись, а у меня сор на плечах, стряхните, пожалуйста.

* * *

Вы опять на серый сели, колени-то трясутся. Ладно, я на синем посижу, это ящик моей… Чей это ящик, вы не помните? Я же вам говорил, ладно.

В сад ко мне вы первый раз поднялись в начале октября, снимать, и спросили, не тяжело ли мне тут одному. Я сказал, что дом после меня будет пустовать, вот бы кто пожил, а вы из вежливости ответили: «Может быть». В тот вечер я сходил к корням, а пакет лежал поверх земли пустой, и лента с номером на нём срезана наискось. А сегодня вы сами сели на мой ящик и взяли мою корзину, кооперативная вон под деревом лежит. Дереву хватило.

Номер на той ленте я в январе при фонаре разглядел и запомнил. В октябре я увидел его у вас на бейдже, и в тот же день вы попросились снимать мой сад. Вы и прошлой осенью у нас работали, сперва ящики на конвейер ставили, а в ноябре вас перевели на запайку, только меня не запомнили.

Бабушка говорила, что своих дерево или проводит, или вынесет. Меня оно сегодня проводило.

Дочь хотела подписать бумаги с агентом из Осаки, а я ей сказал, что в доме будет жить человек. Внук обещал летом пожить, да так и не приехал.

Дом я держу ради алтаря с табличками, а отец у меня лежит на этом… Ну, где все наши лежат, на горке за храмом. Надо, чтобы в доме жили и кто-то ходил туда, на горку. Крышу перекрывали при отце, и платить за дом никому не надо.

Ставни открывайте каждое утро, дочь будет проверять по фотографиям. Урожай срезайте, как я показал, а на дереве у дома оставляйте одну, на макушке. У нас это зовут… Да неважно это, вы главное одну оставляйте.

Если ночью на стекле листья, к окну не подходите, оно этого не любит. После колокола в сад не выходите, и секатор мой возьмите, я его вчера наточил, пальцы берегите.

Дочь приедет завтра к обеду, моя… Как же её зовут. Ну, из Нагои, вы же слышали, как я с ней по телефону говорил.

Позовёт вас в город мать или девушка, а вы ей говорите, что подумаете. Автобус ваш в шесть, только не торопитесь, сегодня он всё равно не придёт.

Ключ от дома под серым ящиком, я его туда ещё утром положил. И гляньте на моё окно. Пятно опять наплывает, а я вот тут, с вами. Теперь это ваше окно.

* * *

У этого рассказа есть озвучка. Послушать можно по ссылке в профиле.