Хроники морозного эльфа VIII: Проклятие Страда⁠⁠

Янтарный Храм с его тайнами – позади. Остался лишь визит в сердце этих земель, и у нескольких из нас даже есть приглашение - а точнее, мы шли вчетвером, Кеммеллисс-Арантир-Харв-Сизиф. Но сперва надо уйти из Храма и заново пройти перевал Цоленка, благо теперь мы уже знаем, что нас там может ждать.
И несмотря на это, без неприятностей не обошлось. Птица Рух то ли злопамятна, то ли ей реально нечего есть - но она налетела на нас снова. И выбрала ту же цель, что и раньше - пони Харва, ту самую героическую пони, которую полурослик уже успел прозвать Плотвой. Харв, конечно, разрядил в птицу арбалет, но это не сильно помогло.
Когда мы сошли с перевала, Харв был сильно опечален. Но однажды ночью ему приснилась улыбающаяся Тимора и спросила - а хочет ли он облегчить сердечную боль? И протянула руку. Харв согласился... и вот тут случилось неожиданное. Тимора продолжала улыбаться, но плоть облетала с ее костей, открывая голый скелет. Темные Силы, да. Харв проснулся в ужасе, не понимая, кошмар это или что.
Оказалось "или что". Потому что когда мы двинулись по баровийской дороге, то в тумане возник силуэт, подобный пони, только с каким-то всадником... А потом она вышла.
Кхм.
Пони. Очень знакомой окраски. На нижнюю половину. А вот верхняя - гуманоидная, еще точнее - полуросликовая. Девушка-полурослик, естественно, без одежды. Неожиданно. Кеммеллисс даже удивился, хотя уже и думал, что в Баровии его озадачить ничем нельзя. Состоялся диалог:
Пони (подходя к Харву): Дай нормальную одежду.
Харв (выйдя из шока): Плотва?!
Пони: И придумай нормальное имя.
Одежда нашлась. По имени немного поспорили, но в итоге Харв назвал ее в честь богини - Тимора. Правда, характер у новонареченной Тиморы оказался еще тот - слова "нет" она не понимала вообще. Из-за чего возник конфликт с Сизифом. Сизиф вообще часто нарывается на конфликты, а после Храма он еще и активно хлестал вино из вечного кувшина... так что, когда Тимора попросила ягодок, а Харв переадресовал просьбу опытному в дикоземье товарищу, тот набрал, и потом сообразил, что все съест бывшая пони.
Конфликт развился достаточно быстро, потому что Сизиф горяч, пони упряма, уступать не хочет вообще никто. В итоге пошло обливание вином, Сизифа пнули и стукнули палкой. Сизиф в ответ потянулся к Плетению и собрался скастовать палящий луч.
Не вышло. Кеммеллисс, наблюдавший за происходящим, моментально оценил перспективы и сбил контрзаклинанием. Харв подскочил к Сизифу и заступился за пони, плеснув вино на Сизифа. Арантир вылил вино уже не помню на кого.
- Так, - сказал варлок. - А проходите мне все спас по мудрости.
Персонаж, конечно, выразился несколько иначе, но результат был один: Кеммеллисс попросту задействовал одну из своих способностей от покровителя, фейское впечатление. Из всех четырех спутников спас прокинула только пони, что даже не удивительно. Все остальные угодили под влияние чар и успокоились. Варлок-миротворец, чего только в Баровии не бывает.
Помня о том, что именно обещал Элдор баровийским эльфам, мы завернули к городу Валаки, где находилось их поселение. Стражей-вистани не обнаружили, эльфы поначалу наставили луки, но Кеммеллисс вышел вперед, продемонстрировал уши, и атмосфера резко потеплела. Сизиф, правда, здорово озадачил местное население своим поведением.
Тимора поглядела на луки и захотела себе такой же. С лошадками. Харв договорился с эльфами, которые озадачились еще больше, но согласились. Такое чувство, что мы останемся в памяти решительно всех в Баровии.
Кеммеллисса проводили к Казимиру, которому варлок объяснил, куда они идут и что они выполняют обещание Элдора. Состоялся диалог:
Казимир, услышав про паладина: Этому человеку надо меньше пить.
С улицы доносится пение - пьяный Сизиф поет на языке элементалей.
Кеммеллисс, не меняясь в лице: Это общий для людей порок, мне кажется.
Казимир: Согласен. А сам Элдор?..
Кеммеллисс: Пошел вперед. С ним бы мы не смогли двигаться тихо.
Казимир выразительно смотрит в окно на Сизифа и Арантира.
Кеммеллисс, все так же спокойно: Уточняю - с ним бы мы двигались ЕЩЕ менее тихо.
Казимир: Логично.
Пока старейшина эльфов собирался, а Тиморе делали лук из заготовки, Арантир решил выяснить у Кеммеллисса давно интересующий его вопрос - так чей же он варлок вообще? А то Арантир демонов не любит. Кеммеллисс понял, что чародей не отвяжется. А учитывая, что они идут в замок вампира - лучше не иметь тайн от тех, кто будет сражаться рядом. Так что варлок вздохнул, мрачно посмотрел, и наконец поделился своей историей.

- Мне двести семнадцать лет. Я помню времена до Колдовской Чумы, и тогда я начал жизнь обычным солнечным эльфом, бронзовокожим и золотоволосым, - Кеммеллисс выразительно касается бледной кожи и серебристых волос. - Да, не похоже, знаю. Это одно из изменений, но обо всем по порядку.
Мои родители были волшебниками и исследователями, я же выбрал совсем иную дорогу. Если говорить начистоту - дорогу мошенника. Не сказать, чтобы я кого-то обманывал, правда. Обычно говорил правду - но так, чтобы создать впечатление, которое хотел. Так что закона не нарушал, разве что назывался не своим именем. Прибыльное было занятие, и интересное.
У меня была семья - жена и дочь. Впрочем, жены сейчас уже нет; она жива, с ней все в порядке, но она оставила меня именно из-за профессии. Заявила, что это мешает ее репутации в обществе. А вот дочь осталась со мной, - Кеммеллисс зажигает на ладони ту самую иллюзию юной эльфийки, которую видел Тацуми на пути к Храму. - Лини. Линтари - сейчас она уже взрослая. Не знаю, был ли я хорошим отцом, но очень пытался.
Я много чего повидал и много с кем был знаком. Скажем, дружил со священником Огмы, служившим в самом Кэндлкипе. Я там даже был однажды, интереснейшее место. А еще у меня скапливались дома разные предметы; например, как-то раз добыл очень старую книгу, повествовавшую о том, как эльфы некогда вступали в контакт с архифеями, предками своего волшебства. И еще у меня лежал камень, привезенный одним родственником, подобранный в местах, особо обожженных Колдовской Чумой. Слегка светился, я его пару раз использовал, изображая вроде как могучего мага, потом появились инструменты получше, и я забросил его в кладовую.
Из-за него все и вышло.
Мы с Лини тогда жили неподалеку от леса - ей там очень нравилось. У нас гостил Антер, тот самый священник Огмы. Лини уже начала учиться магии, как ее дедушка с бабушкой, Антер много чего мог посоветовать. И когда меня не было дома, она, любопытная, как и все дети, случайно отыскала этот камень.
Оказалось, что он никак не влияет на не-магов. И даже на тех, у кого волшебства совсем мало - как у меня, я на практике усвоил одно-единственное заклинание. А вот на тех, кто выбрал путь волшебства и по-настоящему связал себя с Плетением, он реагирует.
Я не врач. Я не смогу повторить диагноз Антера, помню лишь слова "атрофия", "быстрое увядание", "дегенерация тканей". Я даже не запомнил, понял лишь, что Лини обречена. Мы не успевали ее довезти до сильных магов или священников - да и не было у меня таких знакомых. Антеру хватало знаний на диагноз, но не силы на исцеление. И тогда я вспомнил про старую книгу и схватился за нее.
Стояла зима. И первая же сохранившаяся страница повествовала о ритуале, взывающем к Царице Ветров и Тьмы, госпоже Зимы. Мне это показалось знаком, и я ушел в лес, вооружившись всем необходимым.
Забавно. Сейчас я этот ритуал знаю наизусть, могу его совершить хоть спросонья, но как творил его тогда - совершенно не помню. В памяти остался лишь холод снега под коленями, тяжесть ритуального клинка в руке. И то, как я заменил последние, пышные слова призыва на куда более простые.
Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне.
Вы когда-нибудь испытывали раздвоение мира перед глазами? Я испытал. Я видел перед собой зимний лес на Фаэруне и одновременно - зал, изваянный из чистого льда, белого с синевой. И громадный трон у дальней стены. И женщину на нем.
Я знаю, что Царица обычно предстает в облике черного бриллианта. Но архифее несложно сменить облик; возможно, это ее обличье для тех, кто ее призывает вот так? Не знаю. Но я смотрел на безупречные черты лица, ледяные зубцы короны, платье из чистой зимы и понимал, что никогда не видел ничего прекраснее и страшнее разом.
Я не помню, что говорил. Тоже странно - я, которому никогда не отказывало красноречие, - и не помню. Наверное, потребуй она мою жизнь в уплату за жизнь дочери, я бы согласился. Не знаю. Не хочу лгать - потому что она не потребовала.
Вместо этого Царица очень ясно объяснила, чего ждет и что будет. Она сказала, что возьмет удачу из моей судьбы и вольет ее в Лини, помогая ей совладать с болезнью. Не спрашивайте, как это делается - методы архифей для меня непостижимы. Но в любом случае мне после этого нельзя было приближаться к дочери в течение десяти лет, чтобы перенос не нарушился.
Но это было лишь лекарство. А истинной ценой стало то, что вы можете угадать. Служение ей.
Я согласился.
Царица встала с трона, пересекла зал, подошла ко мне. И прикоснулась кончиками пальцев к груди.
Вы помните, как холодно на перевале. Представьте, что вы стоите на нем, посреди метели, на вас ни клочка одежды, и кто-то поливает вас холодной водой. А потом представьте, что вам становится еще холоднее.
Когда я очнулся на Фаэруне, мои кожа и волосы уже изменились: Царице было угодно оставить свою метку. У меня было несколько часов до того, как архифея примется за дело; я вернулся домой, быстро собрал вещи, наскоро все объяснил потрясенному Антеру и вверил Линтари его заботам. А потом покинул дом и более не возвращался.
С тех пор я странствовал по Фаэруну по поручениям Царицы. Зачастую они были очень странными: отыскать конкретный камень, навестить конкретное место, выторговать у тролля золотую вещицу... последнее было непросто, но я справился. Причины заданий мне неясны, но феи живут по своей логике.
А потом я отправился к Даггерфорту по ее приказу, нанялся к Альянсу Лордов. И столкнулся с туманами.
Дальнейшее вы знаете.