Как рушатся империи⁠⁠1

Предсказывал ли кто-то текущие повороты американской политики?

Треть века назад американский историк Пол Кеннеди предложил формулу, которая встревожила умы политиков в Белом доме.

Империи, утверждал Кеннеди, почти не гибнут от внешних ударов, чаще всего причиной их гибели становится внутреннее истощение, которое происходит из-за стратегического перенапряжения, когда ресурсы государства уходят на поддержание глобального могущества, а не на собственное развитие.

Исторические примеры, на которых Кеннеди выстраивал свою концепцию, показывают одну и ту же закономерность. Испанская монархия Габсбургов внешне выглядела почти неуязвимой: бескрайние колонии, лучшая пехота Европы, неограниченные запасы золота и серебра Нового Света.

Но непрерывные войны, необходимость удерживать слишком разнородные пространства и отказ от внутренней модернизации привели к тому, что когда испанцев все-таки смогли победить на поле боя, ресурсов для восстановления уже не осталось. Спустя несколько десятилетий испанское государство ничего из себя не представляло.

Еще пример – Франция Наполеона в 1811 году достигла пика своего влияния. Империя умудрялась контролировать почти всю Европу сразу, а англичане на самом деле боялись французского десанта на свой остров. И всего полтора года отделяли мир от вступления союзников в Париж и стратегического поражения Франции. Масштаб амбиций оказался несоразмерен возможностям государства, даже при всей эффективности его военной машины.

Впрочем, Британская империя пережила схожий момент после 1945 года: казалось, победа во Второй мировой войне, территории и зоны ответственности стали максимальными в ее истории, но прежний уровень контроля удерживать уже попросту не получалось – и буквально несколько лет спустя империя, над которой не заходит солнце, начала рушиться.

В эту же логику укладывается, на самом деле, и распад СССР. Еще в 80-е годы большинство политологов и экономистов мира предрекали победу в Холодной войне именно Советскому Союзу. Но, опять же, та же история: расширение внешнего влияния сопровождалось нарастающими внутренними конфликтами, технологическим отставанием и утратой социального доверия. «Груз империи» оказывается слишком неподъемным – и погребает под собой государство.

То, что происходит в Америке сейчас, вызывает у наблюдателей тревожные исторические ассоциации. Было время, в конце девяностых, когда США стали называть «гипердержавой»: термин «сверхдержава» казался слишком мелким для отражения реального уровня американского политического и экономического влияния.

Но снова начался эффект «имперской растянутости»: войны на периферии, прежде всего в Афганистане и Ираке, превратились в источник колоссальных затрат и политического разочарования, которое вылилось в избрание президента Трампа, окончательно превратившего внутреннюю политику страны в телешоу. Пандемия и разразившиеся внутренние кризисы подорвали образ США как безусловно эффективного государства, а ощущение угрозы стало частью массового сознания.

На второй срок Трамп заходил под лозунгами о необходимости ограничить внешнеполитическую нагрузку на Соединенные Штаты. Это выглядело логично – в тех условиях, в которых оказалась страна. Но слишком сложно выйти из этого замкнутого круга – и поэтому начавшаяся в этом году активность может стать для американской империи смертельно опасной.

Источник данных для материала:

Kennedy P. The rise and fall of the great powers: economic change and military conflict from 1500 to 2000. – Vintage, 2010.