Как мутируют щупальца
Каждое сочинение на свободную тему заводит меня абсолютно не в том направлении, которое планировалось. Ты выбираешь цель, чётко размечаешь путь к ней по пунктам и даёшь себе обещание, что в этот раз точно ни одного шага налево. Я слышала, что где-то есть люди, которые так умеют, но они живут в каком-то параллельном мире, с которым мой не пересекается.
Создание рабочего и фото-места в углу гаража шло примерно по тому же маршруту. План был огонь даже на этапе старта и цель была поставлена чётко: "Это нужно сделать, а если не получится - то всё равно сделать. Не знаю как, но иди и делай." Свитое моими мозолистыми нежными женскими руками гнездо в углу гаража, созданное из шпаклёвки, клея для плитки и нецензурных слов, оказалось аккурат таким, каким мне нравится рабочее место. Осталось немного разрулить вопрос освещения и жизнь окончательно наладится.
"Монстррры, щупальца, хардкор." - решила я и села прицельно мониторить творения великих мастеров по зооэротике и созданию чего-нибудь экстремально прекрасного в этой сфере. К делу я подошла как всегда ответственно - были добыты карандаш и блокнот, потому что творить без приличного блокнота попросту невозможно. По бумаге пролегли первые штрихи и опомнилась я, когда с изумлением разглядывала набросок. Монстрами там и не пахло, щупальцами тем более.
Тут главное - не впадать в самокритику и сделать вид, что так и задумано, а ты по жизни скульптор и слепить что-то, олицетворяющее собой дилдо в кустах - это вообще плёвое дело. Скульптором я была уже целый третий раз, в первые два тренировки проводились на малых формах и большие несколько пугали. "Мой пластилин, хочу и порчу." - я строгала, наляпывала и творила. "Если что, переплавлю и сделаю монстра."
Листья в процессе неожиданно стали в перьями, но после волшебного превращения щупальца, задуманного по плану, в дендро-дилдо меня уже ничего не удивляло. Перья, так перья. Я увлечённо корябала канавки, ужасаясь мысли о дальнейшей отливке. Процессы, состоящие из нескольких пунктов прекрасны тем, что в любой момент всё может полететь к чёртовой матери и придётся начинать сначала. Но именно это заставляет даже на этапе обучения подходить к каждому этапу со всей ответственностью, чтобы добраться до финиша с минимальными моральными и материальными потерями.
"Хорошо, что никто не видит. Если не получится, сделаю вид, что ничего не было." - такие обещания я даю себе с той же лёгкостью, что и обещания следовать намеченному плану. Конечно же, они идут той же дорогой, то есть тоже в задницу. Потому что канавки на пернатом дилдо были доковыряны через отчаянную такую-то мать, вся конструкция забетонирована в силиконе для создания формы с мыслью "отолью потом в полиэфирной смоле и допилю, если что не так". А я сижу и пишу пост о том, что весьма вероятно, до финиша и не доберётся.
Для взволнованных настоящих скульпторов с нежными руками, умеющими создавать красивое - дендро-конструкция была максимально выровнена подручными инструментами и финишно заглажена уайт-спиритом, чтобы убрать хохоряшки и мелкие огрехи.
"Я человек неприхотливый. Мне всего-то и надо было, что бутерброд с докторской колбасой и чашку черного кофе. Не понимаю, как это у меня получилось, но на столе образовался докторский халат, густо намазанный маслом. Когда первый приступ естественного изумления прошел, я внимательно осмотрел халат. Масло было не сливочное и даже не растительное. Вот тут мне надо было халат уничтожить и начать все сначала. Но с отвратительной самонадеянностью я вообразил себя богом-творцом и пошел по пути последовательных трансформаций.
Рядом с халатом появилась бутылка с черной жидкостью, а сам халат, несколько помедлив, стал обугливаться по краям. Я торопливо уточнил свои представления, сделав особый упор на образы кружки и говядины. Бутылка превратилась в кружку, жидкость не изменилась, один рукав халата сжался, вытянулся, порыжел и стал подергиваться. Вспотев от страха, я убедился, что это коровий хвост. Я вылез из кресла и отошел в угол. Дальше хвоста дело не пошло, но зрелище и без того было жутковатое. Я попробовал еще раз, и хвост заколосился. Я взял себя в руки, зажмурился и стал со всей возможной отчетливостью представлять в уме ломоть обыкновенного ржаного хлеба, как его отрезают от буханки, намазывают маслом -- сливочным, из хрустальной масленки -- и кладут на него кружок колбасы. Бог с ней, с докторской, пусть будет обыкновенная полтавская полукопченая. С кофе я решил пока подождать.
Когда я осторожно разжмурился, на докторском халате лежал большой кусок горного хрусталя, внутри которого что-то темнело. Я поднял этот кристалл, за кристаллом потянулся халат, необъяснимо к нему приросший, а внутри кристалла я различил вожделенный бутерброд, очень похожий на настоящий. Я застонал и попробовал мысленно расколоть кристалл. Он покрылся густой сетью трещин, так что бутерброд почти исчез из виду. "Тупица, -- сказал я себе, -- ты съел тысячи бутербродов, и ты не способен сколько-нибудь отчетливо вообразить их. Не волнуйся, никого нет, никто тебя не видит. Это не зачет, не контрольная и не экзамен. Попробуй еще раз". И я попробовал. Лучше бы я не пробовал..."
Стругацкие, Понедельник начинается в субботу.