Иваныч
Ветераны Великой Отечественной не являются для меня какими-то абстрактными персонажами.Парадокс, но эти старики, прошедшие огонь, воду и медные трубы, в душе были моложе нас, молодых.С ними было здорово и очень интересно.Они не пытались что-то вдолбить, наехав своим авторитетом и жизненным опытом, а просто показывали как надо сделать.Странное дело, но чем больше было орденов и медалей на гимнастерке в шкафу, тем скромнее был Ветеран. Посмотришь так на "иконостас" деда и спросишь:-"Дед, ты герой?", а он тебе в ответ: "Ну что ты!Просто делал то, что было надо..." Молодым, которые не застали Ветеранов попроще будет, а мне, выросшему вместе с ними, ужасно не хватает этих гениальных в своей простоте, душевных и героических стариков...
-П-шш-тук, пшш-тук-тук... Дворники не справлялись с потоками воды. Старенький ЗИЛ-157 отчаянно буксовал всеми мостами в колее разбитой дороги. Я проклинал дождь, отсутствие гидроусилителя руля и этот проклятый прицеп с кирпичами на хвосте...
Вдруг на обочине я увидел знакомую фигуру соседа, деда Иваныча, отчаянно месящего грязь под старым, драным зонтом. Я поравнялся с ним, хрипло бибикнул, и, дотянувшись до ручки, приоткрыл пассажирскую дверь кабины.
— Дед, запрыгивай быстрей!
— Андрюха! Сам Бог тебя послал! — Дед сложил зонтик, сначала закинул здоровенную хозяйственную сумку, а уж потом сам, кряхтя и матюкаясь, залез в кабину.
— Иваныч, ты с ума сошёл? До Абалаково почти 40 км, как ты тут очутился?
— Дружка фронтового навещал, да и решил, что добрые люди подвезут...
Дед был мокрый насквозь, а наши приключения, похоже, только начинались...
— Иваныч, давай-ка снимай свой пиджак и рубашонку, надень куртку, что сзади тебя висит, пока не простудился!
Я тем временем отчаянно боролся с баранкой "Зилка", который упорно пытался ехать так, как ему хотелось... Дед стащил мокрый пиджак и снял рубашку...
Я мельком увидел его спину, руки на баранке машинально разжались, и ЗИЛ снова плюхнулся в глубокую колею по брюхо...
— Че это тебя так мотануло? Отметину мою увидал, чо ли? — улыбнулся старик, запахивая куртку.
— Да тут любого мотанёт... Откуда это у тебя?
— Да, была история...Это меня "Тигр" поцеловал...
Дождь всё усиливался, отчаянно барабаня по крыше. Трудяга "Зилок", по брюхо в воде, натужно завывая мостами, каким-то чудом тащил нас вперёд...
— Расскажи, Иваныч, а?
— Не люблю я это дело, про войну рассказывать... Ну да ладно, вот только оказия с табачком у меня случилась — кисет подмок...
— Держи! — Я протянул деду пачку "Опала".
— Богато шофёра жить стали! Буржуйские сигареты курим, со стартера движки заводим...
— А фигли нам — двадцатый век на дворе!
Дед аккуратно выпотрошил сигарету в трубочку и закурил. Дождь барабанил по крыше, мы, по брюхо в грязи, тащились по раскисшей грунтовой дороге...
Иваныч затянулся и выпустил кольцо дыма, которое тут же растворилось в сыром воздухе кабины. Его глаза, обычно полные житейской мудрости и доброты, сейчас смотрели сейчас куда-то вдаль...
—Рассказать, говоришь.... Да-a, было дело, — начал он тихим, чуть хриплым голосом. —Ну, слушай... Весной сорок третьего стояли мы под Курском. Окопались, и ждали когда фрицы к нам полезут. Дождались... Шли они интересно, как тевтонцы в том фильме про Александра Невского, свиньей: -впереди и по бокам "Тигры", а в середине ползли Т-4... Задача была только одна -задержать любой ценой и дать возможность дивизии перегрупироваться и создать новый рубеж обороны. Ну и завертелось... Что может сделать батарея 45-ток? Подпалили парочку Т-4 , которых смогли достать, гусеницу с одного "Тигра" сорвали, да бронетранспортер с солдатами подбили... Подползли они к траншеям пехотинцев... Зубами от злости скрипим, а как ты братве поможешь этими пукалками мелкокалиберными? Ясно, что не наша была в том вина, но от этого не легче на душе, и тот бой, что я в панораму прицела видел, мне не забыть до гробовой доски...- Дед замолчал, глядя неподвижными глазами куда-то вперед...
Пауза затянулась, а я пожалел, что затеял разговор на такую тему...
-Иваныч, ты в порядке?
-А что мне сделается... Прорвались через окопы два Т-4, бронетранспортер и один "Тигр"... Прут, понимаешь, а от батареи остались две игрушечных сорокопятки и пятнадцать солдатиков. Комбат наш, совсем молоденький, кричит: "Не дрейфь, ребята! За Родину, за Сталина, огонь!"
Он помолчал, словно вспоминая каждую деталь. Я старался не дергать руль, давая машине самой выбирать путь, и слушал, затаив дыхание.
—Ползет этот "Тигр" на мою сорокопятку и снаряды от него отскакивают как горох от стенки. И вдруг вижу в прицел, что "Тигр" в грязи забуксовал...Схватил cвязку из двух противотанковых гранат, и рванул к танку: за ребят-пехотинцев так отомстить хотелось, что все страхи позади остались...Ребята с расчета что-то в спину кричали, да я уже не слышал, а прикидывал как к гаду подобраться, чтоб раньше времени не подстрелили...Пришлось совмещать пузо с пятками, пока вплотную не подобрался... Вскочил, приноровился, за башню, на крышку моторного отсека гранаты закинул, и дёру! Вот только расстояние очень маленькое было и от радости, что поджег гада, я даже не понял, что самого осколком в спину зацепило... А как допетрил, то было поздно... В глазах круги, в сапогах кровища хлюпает, вокруг пули свистят и бегу я c дыркой в спине к своей сорокопятке...Так на бегу и выключился, словно лампочка электрическая...Очухался только ночью, в санбате...-дед грустно вздохнул и выпустил клуб дыма...-Меня-то ребята с поля боя вытащили, перебинтовали, и в землянке спрятали, а сами почти все полегли...Из батареи только двое человек уцелело, не считая нас, трех подранков, да девчушки-санитарки... Кх-мм...- и старик как-то странно закашлялся, потирая глаза рукой...
В этом рассказе не было бравады, была только тихая, выстраданная правда, которая и пробирала до мурашек на спине...
-Ну, да ладно...Будя про войну... Ты лучше скажи, Андрюха, далеко еще до Абалаково? А то мне обязательно к вечеру добраться нужно, чтоб бабка моя не разворчалась...
Я взглянул на на спидометр...
—По моим расчетам еще где-то километров десять, Иваныч. Но мы ползем. Главное, что ползем...
Дождь не унимался... Но теперь, после рассказа Иваныча, этот дождь и разбитая дорога казались такими мелочами, что на них не стоило обращать внимания...
Слова cтарика эхом отдавались в моей голове, рисуя картины того страшного дня. Я представил себе молодого, худощавого солдатика, выскочившего на встречу стальной махине, на верную смерть... Смог-бы я так?
Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не проклинаю этот день, а просто делаю свою работу.
— А что было потом, Иваныч?
— После того "Тигра"?
Дед снова затянулся, выпуская дым в приоткрытое окно.
— Что потом? Госпиталь, конечно. Недолго, правда. Тогда не до нежностей было. Залатали кое-как, и снова на передовую. Война, Андрюха, она не спрашивает, болит у тебя спина или нет. Она просто идет. И ты идешь вместе с ней. До Победы. Или до конца...
Иваныч сделал паузу и как-то интересно на меня посмотрел:
—Ты понимаешь, потом много чего было. И хуже, и лучше. Но тот "Тигр" запомнился особо...
Я кивнул, не зная, что ответить. Слова деда были простыми, но в них чувствовалась какая-то правильная философия пережитого. Он не приукрашивал, просто рассказывал, как было. И это делало его рассказ пронзительным до мурашек на спине...
Рассказы рассказами, а ЗИЛ-ок, тем временем, выбравшись из очередной лужи, натужно ревел, преодолевая подъем.
Дождь немного стих, превратившись в моросящую пелену. Впереди, сквозь туман, проступили неясные очертания домов.
— Кажется, Абалаково, Иваныч, — сказал я, чувствуя облегчение.
Дед Иваныч посмотрел вперед, и на его лице появилась легкая улыбка.
— Ну, слава Богу. А то жена, небось, уже весь дом на уши поставила. Она у меня такая, переживательная...
Я улыбнулся в ответ. В этот момент он снова стал тем самым неунывающим и веселым дедом Иванычем. Но теперь-то я знал, что за этим оптимизмом и жизнерадостностью скрывается...
И я был благодарен этому дождю и этой разбитой дороге за то, что они подарили мне возможность услышать его историю. Историю, которая заставила меня по-новому взглянуть на мир и на самого себя.
*******************
Красноярский Край, Абалаково. август 1981 г.